Лучший друг неформалов

В итоге, офигевший дядя Валера выпустил нас из заточения. Мы с Глебом со скоростью звука рванули по первой необходимости, после чего я ухитрилась ещё раз упасть, на этот раз с лестницы. И теперь не только хромала ещё сильнее, но ещё и обзавелась парой синяков насыщенно фиолетового оттенка, расцветших на локтях и коленках. Шагать нормально я не могла. Солодов предложил единственный выход – идти к нему домой, ибо жил он недалеко от детсада, когда как мне до дома пиликать и пиликать… Как мы дошли – и вспоминать не желаю. Глеб обещал отвести меня (читай – дотащить) до дома чуть позже, и пошёл в душ. Я тем временем, воспользовавшись моментом, позвонила по стационарному телефону Варьке. - Алло, Варь, это я… - Где тебя черти носили?! А?! Я тебя обыскалась! – тут же завопили на том конце провода, но я была морально к этому готова и заранее отвела трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть. - Варь, понимаешь, я с Глебом… - дождавшись паузы в потоке ругательств, начала я. - Ты ЧТО?! С Глебом?! – ещё громче заорала в трубку Макарова в приступе афига. - Да нас в кладовой на всю ночь заперли! – попыталась я исправить ситуацию, но было поздно. Только хуже сделала. - Чтааа? Ну вы, блин, даёте! - Не даём!!! Мы просто просидели там до утра, и ВСЁ! – с нажимом уточнила я. – И ВСЁ! - Я сейчас к тебе прибегу! - Не надо, я от Солодова звоню. Из его дома, - перекинула я телефон к другому, ещё не звенящему, уху, и плюхнулась на диван. - Так ты его таки совратила?! Уже?! Ёлки зелёные, вот молодцы! Вот кто о чём, а вшивый о бане! - ВАРВАРАААА!!! Мля, никого я не совращала! Ничего не было! Глеб вообще по ма… - я орала на весь дом благим матом, выйдя из себя, и еле успела заткнуться на последнем слове. - Он… Очень интеллигентный и скромный! - Кажется, ты что-то другое хотела сказать… - с сомнением протянула Макарова. - Нет, это! - с нажимом ответила я. - И вообще, давай позже поговорим нормально. Я устала как собака. - Ладно, ладно. В общем, как будешь дома, звякни. - Окей. Я устало положила трубку и откинулась на диване. У Глеба, как уже говорилось, раньше я бывала довольно часто, благо наши предки дружили семьями. Обычно в доме кипела жизнь, но сейчас, когда все разъехались, было до непривычного тихо. Не орала Лена, истерично взывая к брату, чтобы он сделал ей чай; не вертелась под ногами такса Сервелат (Ленкина псина); дядя Саша не забегал внезапно в комнату и не спрашивал, не видели ли мы его паяльник… Да, давно я здесь не была. Я сама не заметила, как задремала. Разбудил меня Солодов, зайдя в комнату. - Опять спит, - вздохнул Глеб. – Кошмар какой-то. - Сам кошмар, - недовольно ответила я, открывая глаза и потягиваясь. – Нет чтобы поцелуем в щёчку разбудить, так нет, ещё и выслушивать твоё ворчание… Как старый дед, ей-богу! Вместо ответа в меня полетела мягкая диванная подушка, припечатав аккурат по голове. Я мерзко захихикала и зазвездила её в обратную. Глеб победно усмехнулся, когда подушка пролетела мимо, но тут же ему в лоб припарковалась вторая, стерев довольное выражение на красивом личике. Солодов проморгался, очумело рассматривая меня, а затем с воплем «Воздушная тревога!» метнул обе подушки в мою сторону. Продолжая контуженно хихикать, я перехватила «снаряды» и положила рядом, ибо вот так, заигравшись, мы могли полдома разнести. - Тополь, Тополь, я Сосна, как слышно? Противник обезврежен! Приём! – смеясь, произнесла я. - Сосна, вас понял, приём! – в свою очередь, хохотнул Солодов. Просмеявшись, он спросил: - Ну что, тебя провожать? - Ага, - улыбнулась я. Романтик робко улыбнулся вместе со мной. Как ни странно, но мне очень не хотелось расставаться. Обида на парня успела словно раствориться, и я вздохнула спокойно. Не вечно же мне носиться с ней и дуться, как мышь на крупу. До взрослой рассудительности и спокойствия мне ещё расти и расти морально, конечно. Но я стараюсь! За прошедшие сутки я так привыкла к обществу Глеба, что, дойдя до дома, осознала, что не хочу снова остаться совершенно одной. Пусть он во мне интерес и не увидит, но я люблю его, сердцу ведь не прикажешь… …И именно поэтому я пригласила Глеба на чаёк. В благодарность за «доставку». Солодов подумал и согласился. Пока я хромала по кухне, парень тем временем прошёлся в мою комнату. Когда я притащила чай с пирожными, которые, оказывается, были в холодильнике за пакетом с капустой, Глеб разглядывал фотографии у меня на шкафу. - Зачем ты именно эту фотку присобачила? – Солодов с раздражением ткнул меня носом в одну из фоток, висевшую аккурат посередине шкафа в аппликации, с любовью выполненной криворукой Варькой. Аппликация планировала изображать ромашки, но получились какие-то инопланетяне в стиле Пикассо. - А чем тебе не нравится? – захихикала я. – Вполне милая такая фоточка! - МИЛАЯ?! – белугой взревел парень. Глеба можно было понять. Как сейчас помню – девятый класс, отмечали получение аттестатов в лесу, около речки. Нажрались мы – ну просто в дрова. Но, что самое страшное – в о-ч-ч-чень активные дрова. Из таких, наверно, папа Карло Буратино строгал. Так вот, на фотке Варвара со страшной перекошенной рожей целилась из лука (как, я вам не говорила, что Макарова увлекается стрельбой? Ну, теперь узнали) в привязанного к дереву Ваське с яблоком во рту. На голове его стояла баночка колы, в которую, по главной идее, Варька и должна была стрелять. В глазах Чеканова, из которых выветрился весь алкоголь, застыла паника. Вон как выпучил, любо-дорого. Варька стояла почти прямо, но вот целилась далеко не в баночку, а аккурат в лоб несчастному Ваське. Рядом аккуратно валялся наш однокашник Володаров Колька, счастливо обнимающий свою гитару и посапывающий в обе дырки прямо на расстеленном одеяле, головой в мягоньком и удобном салатике. Белка и Стрелка (Белова Лариска и Стрельцова Катя), зверски ухмыляясь, рисовали Володарову макияж, да такой, что только визажистов в коллапс вгонять. Вот Рогов Стёпка с тарзанки улетает чуть ли не на середину реки. Растопырился в полёте, как морская звезда в приступе эпилепсии. Глеб, кстати, здесь тоже есть – этот кадр стоял голый по пояс в воде с собственными плавками на голове и почему-то в галстуке, и что-то орал со счастливейшей пьяной рожей в мою сторону. Я в это время, пытаясь удерживать хоть какое-то понятие равновесия, меланхолично висела на второй тарзанке, раскачиваясь над обрывистым берегом словно мартышка на лиане. При этом я ещё и распевала, кажется, русские народные на всю ивановскую. Ну, что тоже что-то орала – это сто процентов. На мне, кстати, была Глебова футболка. И его шорты. Вообще-то изначально я была одета в платье, просто меня последнюю с экзамена ждали, и сразу повезли бухать, не дав переодеться, вот Солодов шмотки и пожертвовал. Короче, фотка ну просто шик. Предки до сих пор укатываются. Их так умиляют наши пьяные рожи, аж самой удивительно – и ни слова о вреде раннего распития алкоголя! Это было один раз и это было без последствий и весело, так что, всё хорошо. Даже Чеканов не пострадал - в итоге Варя словила храпуна и, захихикав, сняла стрелу с тетивы и улеглась на травку. - Нет, фотка не милая – она офигенная! – я улыбалась во весь каравай. – Уникальнейший кадр, столько всего попало! Кстати, голубичка, мне тут Ромыч на выпуске сказал, что ты орал «Кузнецооова, а у тя сиськи просв-в-вечив-ваются! Прыгай ко мнеээээ…. Это, вещи щаз отдавать будшь, мне холдна… Согеэээй меняааа!», - передала я интонацию, насколько смогла, - Неужели ты и впрямь это орал, ммм? Глеб побагровел по самую шею. Веко правого глаза задёргалось, будто его за верёвочку трясли. - Ложь и провокация! Я так не орал! – а веко-то дёргается, дёргается! - Да-а-а? - насмешливо протянула я. - Не совсем так… Я орал приличнее! - Эвона как… Вместо «сиськи» орал «грудь», наверное? Глеб покраснел ещё пуще. - Ну да. Я удивлённо почесала маковку. О-пачки, так Ромыч не врал? Интересненько. Обдумаю как-нибудь на досуге. - В общем, прошу – сними её, а? – почти жалобно попросил Солодов. Я же ухмыльнулась, пародируя Чеширского кота. - Нет, голубчик, она мне нереально настроение поднимает! Поняв, что со мной в споре где сядешь, там и не слезешь да помрёшь от старости, Глеб вздохну, ещё раз кисло посмотрел на фотку и протянул лапки к пирожному. - Слушай, Глеб Саныч, ты мне, кстати, был должен. А теперь, за все мои страдания – тем более, - решив, что сейчас как никогда наиболее подходящий момент, я схватила быка за яйца. – Слушай, расскажи про то, как ты стал таким… голубым, хе-хе. Парень подавился чаем и скосил на меня глаза: - Слушай, ну вот тебе зачем это надо? Ты что, мою биографию писать собралась? Я покачала головой, отхлёбывая чайку (к пирожным я не прикоснулась – терпеть их не могу): - На самом деле, ты мне как учебное пособие нужен, - я старалась быть максимально честной, маскируя шкурный интерес увлечениями. – Ну… Понимаешь… Я тебе уже говорила, что я анимешник. Но это так, верхушка айсберга. Я ещё и яойщица… Вот как бы тебе понятнее-то объяснить… Задумалась, подбирая слова: - О, вот, смотри – вот есть, скажем, врач. Но врач – это очень общее понятие. Он может и быть специалистов в какой-то области. Ну, скажем, уролог… Так вот, я такой же врач. Ну ещё и уролог… Точнее, скорее проктолог… Взглянув на загруженное мыслью лицо Глеба, смотрящего на меня с узумлением, я вздохнула и продолжила: - Так, поясняю терминологию. Анимешник – любитель китайских порному… э… японской анимации. Покемонов помнишь? Вот-вот, это оно самое. Ну а в аниме, как и в фильмах, есть жанры и поджанры. Я особенно люблю жанр – яой. Это, друг мой голубой, как раз про эти самые гомосексуальные отношения по типу тебя с Васькой. Нарисованные. Нет, не смотри на меня с таким ужасом! В Покемонах нет яоя! И даже если есть, я его не читаю и не смотрю! Мля, Глеб, не давись пироженкой, ну всякие извращенцы бывают, вон, некоторые любят, скажем, тентакли… Это такие членощупальца… Глеееб, ну не впадай в нирвану!!! Ёпрст, что я несу?! Кое-как похлопав по спине Солодова, который, кажется, теперь меня натурально боялся, я продолжила: - Ну а так как я не мужиг, мне тяжеловато вникнуть во все прелести мужской любви, сам понимаешь. А я хочу рассказики всякие писать, арты рисовать на эту тему… И тут такой случай подвернулся! – вру и не краснею! Нет, частично это правда, но больше меня интересует конкретная история конкретного человека. Солодов с ужасом отшатнулся, смотря на меня словно на чумную: - Я тебе не буду рассказывать про свою постельную жизнь, и не надейся! - Да знаю… - чуть обиделась я (а про себя думая – ничё-ничё, я тебя разговорю, голубец!). – Я пока и не прошу такие интимные подробности. Просто расскажи… Историю становления, ьак сказать. Глеб скептически покосился на меня: - Ты это за интимные подробности не считаешь? - Слушай, ну что ты ломаешься, как красна девица перед входом в стрип-бар? – не выдержала я. – Сам знаешь, я не трепло. В конце концов, вспомни, что мы с тобой дружили в школе, и отнесись ко мне как к другу не только тогда, когда тебе это нужно! Я торжественно клянусь, что никому ничего не расскажу, но я требую твоей откровенности! Знаю, доводы хреновые, но я баба, мне можно! Кажется, я слишком повысила голос, ибо под конец тирады почувствовала, что в шкафу тоненько позвякивают стёкла. Глеб помолчал, с усталой обречённостью массируя наморщенный лоб. Затем вздохнул и откинулся к кресле, взяв со стола кружку чая: - Ладно, если ты так просишь… - в выражении его лица читалось «лучше уж поведаю, чем эти вопли слушать». – Даже не знаю, с чего бы начать… - Начни с простого: когда тебя парни стали привлекать? Солодов, кажется, даже честно задумался. Правда, какое-то странное у него выражение задумчивости… Глаза уж больно бегающие. Ну да ладно. - Ммм… Наверное, с самого детства… Лет тринадцать мне было. Помнишь Тоху Ростова? Ну, того, баскетболиста? - Конечно! Звезда школы. Выпустился, когда мы были в девятом. У него ещё такая задница была… - припомнила я мечтательно. - Да-а-а, задница шикарная… - так же восторженно протянул Глеб. Мы радостно залыбились в пространство, вспоминая аппетитные булки Ростова, на которые облизывалось полшколы. Тут Солодов спохватился: - А, так вот. Он же моим соседом был, через дорогу жил. Ну и я у него часто сидел, когда скучно дома было. В один прекрасный день я понял, что мне он нравится… Ну, как понял… - Солодов старался не смотреть на меня, его лицо стало отчаянно краснеть. Парень сцапал ещё одно пирожное и начал его жевать, попутно рассказывая. – Это… В сексуальном плане… Когда я на себя банку с вареньем случайно вылил, и он меня повёл мыться. Тогда… Я захихикала. Меня, прожжёную яойщицу, смутить чем-либо подобным было сложно: - Дай-ка я догадаюсь! У тебя от его «мытья» вст… В меня полетела пластиковая коробочка из-под пирожных, прямо в лоб, но я только мерзко захихикала (по другому, кажется, я и не умею): - Угадала, поди ж ты! Какая я молодец! – потирая ушибленный лоб, самодовольно проговорила я. Солодов покраснел даже ушами и шеей. Попытался посверлить меня взглядом – но проиграл. Чуть отдышавшись, продолжил: - В общем, он моим первым парнем был… Я округлила глаза: - Стопэ! Не говори только, что он там… Тогда… В ванной… Сразу… - Нет, конечно! – возмутился Глеб. Я было облегчённо вздохнула (ну не люблю шотакон!), когда он, чуть запнувшись, невинно продолжил. – Через пару месяцев после этого… Я был ОЧЕНЬ настойчив. - И чертовски соблазнителен, - обретя дар речи, прохрипела я. – Что у него на семиклассника ху… э… рука поднялась! Вот извращуга-то! Я его самолично бы несколько лет назад (когда яойщицей не была) под землю укатала бы. Не, наверное, и сейчас укатала бы! Педофил… Хм… Хотя он сам был школотой… Короче, просто мерзкий извращенец! - Не надо тут мою первую любовь обсирать! – слегка обиделся Глеб, но в его глазах, кажется, плескался смех. – Это были возвышенные чувства! - А, ну раз так… - легко согласилась я, приняв кроткий и понимающий вид. – Конечно, возвышенные. Он тебя на полторы головы выше был, куда уж возвышеннее… Ладно, прости, не скалься, продолжай! - Ну, собственно, с этого случая я и понял, что мне парни нравятся. Если тебя интересует, с Васькой я начал встречаться с поступления в универ. Солодов вздохнул. Мы с ним тогда нажрались по-страшному, отмечали первый день учёбы, ну и он меня немного изнасиловал… Под конец откровения Солодов понизил голос и, поджав губы, посмотрел куда-то в сторону. - Зачем я тебе это говорю, а? - с какой-то детской обидой пробормотал парень. Глеб в целом любил поговорить, хоть по нему это и сложно было сказать, слишком уж серьезно он всегда на всех смотрел. Когда мы вообще с ним в последний раз так открыто общались? Без особых обстоятельств, без третьих лишних и без взаимных упрёков? - Немножко изнасиловал? Тебя?! Васька?! Я даже не знаю, что в этом предложении смущает меня больше всего! - я сидела, мягко говоря, в шоке. Наверное, я должна была схватить парня за руку и,мурлыча, его успокаивать, но я совсем не умела делать такое вещи. А вот сидеть в шоке - это моё коронное состояние. Глеб пожал плечами и после небольшой паузы проговорил, мрачно смотря в опустевшую кружку и поглаживая большим пальцем ручку: - Ну… Можешь мне не верить, однако пофакту так и было. Немножко – потому что я особо не сопротивлялся. Утром эта пьяная башка понял, что словил перепил с последчтвиями, начал прощения просить, а я его пожалел и говорю, мол, ладно, всё хорошо, только волосы на жопе не рви. А потом… Тут Солодов запнулся. Его нахмуренные брови опустились ещё ниже, между ними залегла глубокая морщинка. Я молчала, ждала, пока Глеб сам продолжит. Весёлые посиделки превращались в нечто странное. Мои Романтик и Циник в тревоге застыли и переглядывались, не зная, как и реагировать на такие откровения. Ждала я недолго. Глеб снова заговорил: - А потом Вася меня разговорил и «раскрутил» на то, чтобы начать отношения. Тогда мне было всё равно, на самом деле всё равно, что мне предложил встречаться парень, к тому же мой друг. Меня не волновало, что нас могут запалить, что это само по себе как-то противоестественно… Меня вообще не волновало ничего. Мол, да итись оно всё конём. Странно слышать, да? – усмехнулся Солодов, наконец-то глянув на меня. Обречённо-усталое выражение лица, и вопрошающий взгляд синих глаз. Я вздрогнула, словно через меня прошёл заряд тока. - Да нет, в общем-то. Знаю это состояние… - ответила я, смотря на Глеба. На того самого Глеба, которого я помнила, который меня не отталкивал и не закрывался, в школе злобой, а после - нарочитостью. – Сколько тогда тебе было лет, дружище? Восемнадцать? Или вообще ещё семнадцать? Чего ты хочешь от тогдашнего себя? Мы и сейчас, уж будем откровенны, большие дети. Я чуть качнула в руках кружку чая, наблюдая за чаинками на дне. - Знаешь, какая установка у меня любимая, и что я говорю своим подругам? «Нам ещё слишком мало лет, есть время делать глупости, отступать, исправлять и менять». Не грузись. Это не самая страшная ошибка в жизни, Глеб. Брюнет слабо улыбнулся, по-прежнему с какой-то тоской глядя на меня: - Ты права, наверное, - Солодов вздохнул, а затем вдруг потряс головой, словно отгоняя воспоминания, и продолжил в обычной манере. – Короче, я сказал, чтобы не парился, всё ок. А Васька как обрадовался-то! Говорит, что со школы на меня глаз положил, а как вместе со мной в закрытом помещении выпил в одиночку – так крышу сорвало с петель. Думал, я его и видеть не захочу. Но нет, взял да так легко простил. А подводя итог… В общем, мы с ним второй год как бы встречаемся… - Как бы? Так ты его что, не любишь? – тут же уцепилась я. Как девушку, меня заинтересовал этот вопрос. Солодов вздрогнул, передёрнув плечами. - Ну… - Глеб задумался, мучительно наморщив лоб. – Я к нему хорошо отношусь, даже очень. Но с моей стороны любовью и не пахнет. Скорее привязанность. Нежность. Что-то в этом духе. - Хм… Проблемка, - я почесала тыкву, искренне задумавшись. – Слушай, а может… Неожиданно лицо Глеба исказила мука. Выразительная такая, будто у него кишки напильником тупым ворошат. - Мама мия… Живот! – мой однокашник побледнел и схватился за брюшко. – Чем ты меня накормила, Кузнецова?! О, вернулся знакомый командный тон. А я уж запереживала. - Зелен тис, - пискнула я, глядя на выступившие бисеринки пота на меловом, с проступающим благородным оттенком зелени, лице Солодова. Тут меня осенило. – Пироженки! Таки просроченные были! Глеб точно бы меня придушил, если бы его не скрутило в рогалик. Так он и побежал, скрючившись как гном с радикулитом, в туалет…

***

*** - Ну прости! – заканючила я в очередной раз, для вида уткнув виноватый взгляд в аляповатое покрывало на диване. – А вообще, сам дурак! Смотри в следующий раз, что в рот тянешь! Понюхай там, на дату изготовления взгляни. На меня кинули ну просто убийственный взгляд, видимо, рассчитывая испепелить на месте. А вот хрен, я сама так же могу, ещё и бровями двигать и устрашающе сопеть! Что я тут же и продемонстрировала. - Дарья Николаевна, ну вы и охамели, - почти с восхищением протянул всё ещё зеленовато-белый Глебушка, лежащий на диване у меня в комнате. – Меня отравила, а теперь ещё и бочку катишь. Офигеть. *Часом ранее* - Пусть отлежится здесь, нечего ему в больнице делать, - врач, которого я вызвала, пока Глеб оседлал унитаз, собрал свой чемоданчик и стоял в прихожей. – Так, я тебе всё на листочке написал, лечи теперь своего хахаля. И за ногу свою не переживай, обычное растяжение, быстро пройдёт. Ну да, я, будучи девушкой практичной, в нагрузку бедному врачу ещё и на свою ноженьку посетовала. - Он мне не хахаль, - на автомате, мрачно ответила я, изучая маленький лист бумаги с неразборчивым почерком. - Да мне без разницы, - хохотнул врач. – Только вот он явно тебя во всех грехах обвинит. Ты ж его чаем поила с этими треклятыми пирожными. Вот теперь ты за ним и ухаживай. Будь здорова, девушка. *Конец флэшбека* «Ну вот, я отравила Солодова», - мысли были одна краше другой. – «Что-то у меня в последнее время Глеба в жизни многовато стало. Нет, ну почему он схавал эти пирожные? Все семь штук! Троглодитище! Он точно уникум. Или кретин. О, точно, так и есть, и я не виновата!» Хм, самовнушение – великая вещь! Спустя десять минут я уже перестала себя грызть и переключилась на вялого Глеба. - Окей, ладно, я даун. Меня в детстве мамка головой вниз роняла. Отвали теперь, животное, я спать хочу! – парниша демонстративно зевнул и отвернулся в стенке. – Вон отседова, дай больному отлежаться! Каков наглец! Как дома себя чувствует… - Охренеть, меня из моей же комнаты выгоняют, - тихо пробурчала я, но всё-таки пошла на кухню. Не успела я и Стёпку, который лежал на подоконнике, за ушком почесать, как раздался мерзкий звук. Это вибрировал телефон, который я поставила здесь же на зарядку. Номер был незнакомый. Пожав плечами, нажала «Ответ»: - Кремль на проводе. - Привет, сеструха! Как жизнь? – тут же раздался в трубке знакомый ехидный голос. Я аж подпрыгнула. Да ну на фиг?! - Лёша, что тебе надо?! – заорала я. Радостно-опасливо. Я, конечно, его люблю, но вот только характер... - Я не Лёша, сколько раз тебе повторять! – в свою очередь, заорали мне в ответ из динамика. Кричать – это, как вы видите, семейная черта… Голос на миг растерял всю напускную жеманность и приобрёл сквозящий басок. – Я Анжел! Ан-же-л! - Какая, накуй, Анжел?! - Обычная, пилять! Анжел, Анж, Энж! - Ты - Алексей, Лёша, Лекс, наконец, далпайоп! - Это ошибка! Я не просил маму меня так называть, между прочим! – начал нарочито капризным тоном (с тем же баском) мой… братосёстр. - Ты само – ошибка. Природы. Ты своим идиотским мировоззрением меня в гроб загонишь. Ладно, снова на эту тему мне спорить не хочется. Чего звонишь? - Сказать, что минут через тридцать-сорок приеду. Предупредить, чтобы дома была, мне замок целовать как-то не хочется, - ехидство братосёстра вернулось, ещё и утроившись. - Чта-а-а?!! – взвыла я, перепугав Стёпку, который тут же шуранулся под стол. - Не ори, у меня барабанные перепонки лопнут! Меня мамка отправила. Сказала, чтобы я за тобой приглядел. Тьфу, приглядела. - Нееееет! – ещё громче завыла я. – За что?! Чем я провинилась, Господи?! - Меня отравила, - раздался сонный, но от этого не менее ядовитый, голос из спальни. - Заткнись и не мешай мне разговаривать с Богом! В ответ раздалось что-то вроде «иннах, праведница фигова». Лёха заржал в трубку и отключился. Ну что, блин, весёлый день продолжается?

***

Я мрачно размешивала сахар в стоящем рядом стакане с чаем. Сидящий напротив Глеб тем временем обалдело взирал на мою «сестру» - короткостриженную блондинку с красивым (даже я признаю) мелированием бледно-розовым и рыжим цветом отдельных прядок. Добавьте к образу большие, с озорным прищуром серо-карие глаза, изящный ротик и наивно-приветливое выражение миловидного личика. Ну, ещё и рост метр шестьдесят семь и худосочные мослы, которые должны, по генеральной идее, быть «фигурой» этого создания. Вот вам и мой старший брат Алексей Лунин, который теперь у нас стал Анжелом(ой?). Очень мило. И это попугейстое недоразумение сейчас строило глазки Солодову! - Кхм, прости, сестрёнка, а ты никуда не спешишь? Ну, там, вещи разобрать, помыться после дороги, а? – ласковым, как у Джека-Потрошителя, тоном, осведомилась я у… Анжела. - Тц, Дашк, ну что ты сразу о бытовухе. Дай мне с молодым человеком познакомиться! – капризно надула губки «сестрёнка», кокетливо поведя плечиком. А-а-а!!! Сколько не смотрю на Лёху – никак не могу нормально это зрелище воспринимать! Вот у всех братья как братья, а у меня – трансвестит! Ладно, не совсем трансвестит, просто андрогин с манией носить бабское тряпьё, и невозможностью до конца определиться со своим полом, но для меня проще называть Лёшу ёмким словом «транс». Ага, у меня ещё и друзья-педики, сама – яойщица-анимешница, подруга гопников во дворах пугает, это ещё Константин-Повелитель с сотоварищами не упомянут, с ними так вообще туши свет! Вот я Глебу сказала, что хочу узнать о «гейской» жизни. И говорила до этого, что впервые встретила «живых геев». Тут я забыла упомянуть о Лёше. Но это было скорее умышленно, потому что братосёстра я относила в другую весовую категорию. Несколько лет назад Лёша официально предъявил всей нашей семье, что он – гей, и к тому же, любит наряжаться в женское шмотьё. За что я люблю свою тётю Таю – она прекрасная мать. Задав сынку трёпку, она только спросила: «Ты точно в этом уверен?». Получив положительный ответ, мама Лёши кивнула и раз и навсегда отстала от Лёши с нравоучениями. Моя мама с отцом пытались было «вставить ум» племяннику, но тётя Тая на них так наорала, что они даже заикнуться об этом боятся. Мои предки тоже достаточно отходчивы, что не может не радовать. Хотя если б я была на месте Лёши – я б одной головомойкой не отделалась… Если задуматься, после заявления Лёши я всерьёз и увлеклась яоем. До этого так, изредка «в теме» была. Наверное, мы не просто так родственники. Но, если честно, расспрашивать братосёстра о его личной жизни я не хочу – его откровений о первой любви мне и так хватило. До красной пелены в глазах. - Ладно… Будьте знакомы. Это Глеб, мой дру… одноклассник, - почти сразу поправилась я, уловив на себе странный взгляд Солодова. – Глеб, а это… - Анжел, - перебив меня, транс приветливо улыбнулся, показывая абсолютно белые и ровные, как в рекламе, зубы (ещё бы, если б я приятелей со стоматологического факультета имела, и не такой голливудской улыбкой щеголяла!). - Алексей, а не Анжел, вообще-то, - оскалилась я в свою очередь, демонстрируя отбитый правый клык и отсутствие нижней четвёрочки слева. Трудное, знаете ли, было детство… Деревянные игрушки, сломанные качели, летающие булыжники… Солодов непроизвольно шарахнулся от мигом сдувшейся «сеструхи». Меня усиленно забуравили взглядом, но я чихать на это хотела. Надо было сразу приоритеты расставить и «пометить территорию». - Да, да, Глеб, вот это чудо в перьях – мой, прошу заметить, двоюродный старший брат, зовут Алексеем. Учится на третьем курсе меда, причём отличник, как ни странно. Как его оттудова ещё не выперли за такое поведение – хоть убей, для меня загадка. Прошу жаловать, но любить лучше не стоит, лады? – напрочь игнорируя недовольное сопение Лёши, которому я поломала спектакль, выложила я Солодову всю инфу. Мы с "Анж" исподлобья поглядели друг на друга, а затем оба почти одинаково хмыкнули. - Ну и ладно, - лениво хмыкнул братосёстр, садясь на стул нормально и выключая «режим блондинки». Куда делась его жеманность и манерность! Вот, нормальный человек... гм... ну, относительно. – Не больно-то и хотелось. Зануда ты, Дашка, даже представление не дала разыграть. И ничего я не зануда! Просто... Ай, ладно, всё потом. Глеб и так в шоке разглядывает то Лёшу, то меня, словно силясь понять, не снится ли эму этот абсурд. Потом, вздохнув, внезапно встал со стула. - Мне и домой уже, как бы, пора, - вымолвил Солодов, наклоняя голову вбок и хрустнув позвонками. - Как себя чувствуешь? – спросила я, хотя видела, что парню уже лучше. Всё-таки, пробивной понос – не самая страшная вещь в мире. Хотя, конечно, приятного было мало. - Нормально, - отмахнулся Глеб, подойдя к зеркалу в коридоре. – Ну, подумаешь, на вампира смахиваю, хотя это скорее от переизбытка приключений на свою задницу. Братосёстр, ворча, пошла-таки разбирать вещи у себя в гостевой на втором этаже. Я же стояла у входной двери, облокотившись о косяк, пока Солодов завязывал шнурки на кедах. Внезапно мой блуждающий взгляд наткнулся на кружку, из которой он заварил себе по-хозяйски чай и которую, допив, поставил на тумбу у вешалки. Я громко хмыкнула. - Ты чего? – поднял голову недоумевающий Глеб. – Тошнит, что ли? Н-да. Даша, лучше больше не хмыкай. Никогда. - Да нет. Просто… Вот смотри – с детства семьями дружим, половину праздников друг у друга проводили, и сейчас – взял же себе «свою» кружку, а не обычный стакан, - я указала пальцем на упомянутый предмет. Глеб покосился на посудину. Белая пузатая кружка с отколотой ручкой и рисунками на боках в виде ярких разноцветных клякс – точно была «его», он всегда требовал её, когда мы чаёвничали-кофейничали-(бухали). - Ну да, помню, - пожал плечами Солодов, завязывая бант на левой кеде. – И что здесь такого? К чему клонишь? Я в свою очередь тоже пожала плечами. - Да ни к чему. Знаешь ли, давно разучилась искать скрытый подтекст и тем паче его делать. В наших словах редко когда есть скрытый смысл. Просто вспомнила сопливое детство и бурную молодость, ничего больше. - Жалеешь, что прошлого не вернуть? – Солодов наконец-то прекратил терзать шнурки и поднялся во весь немалый рост. В меня вперился прищуренный внимательный взгляд синих глаз. Я точно также пристально посмотрела на Глеба, ожидая, что он вот-вот отвернётся. Но нет, он продолжал держать зрительный контакт и ждать моего ответа. Хм, а почему бы и нет? - Тебе честно? – я выпрямилась и с некоторым вызовом глянула на Солодова. – Да, я бы хотела вернуть нашу дружбу из прошлого. Я хочу общаться с тобой, как и раньше, Глеб, разве это плохо? Не знаю, что с тобой случилось после десятого класса, но тебя ведь словно подменили! Я помню другое время, не злость и равнодушие, а нормальные, добрые отношения. До сих пор не понимаю – неужели наша дружба была для тебя пустым звуком? И ты действительно так хочешь забыть хорошее прошлое? С каждым моим словом лицо Глеба каменело, скулы проступили очень отчётливо, а взгляд похолодел. - Почему же? Мне иногда тоже нравится повспоминать былое. Только вот, понимаешь, в чём штука, - голос Солодова стал вкрадчивым. Так, мне это не нравится. Плохой знак. – Я живу настоящим, а ты прошлым. И никак из него не выползешь. - Ты не прав, - тихо ответила я, сжав кулаки. – Я просто хочу понять, почему ты… - А не надо ничего понимать! – вызверился вдруг Глеб, повысив голос. Синие глаза обожгли льдом. – Не лезь в чужие дела! Дружба… Перестань грузиться прошедшим, сил нет тебя слушать! Я чуть не отшатнулась. - Отлично, - деревянным голосом выдавила я. Поднять взгляд боялась – потому что на глазах стояла мутная пелена, грозящая обернуться целым потоком слёз. Нет уж, не дождётесь. По крайней мере, при Солодове. Циник во мне с яростным рыком сжал кулаки, загораживая печально поникшего Романтика. - Ты прав. Так я и поступлю. На, возьми, - я втиснула Глебу в ладонь бумажку, которую мне дал врач. Гад ты всё-таки, Солодов. Как есть гад. И почему же я тебя всё равно люблю? - А теперь – пока, - голос всё-таки дрогнул. Пока меня не прорвало, я изо всех последних сил вытолкала Солодова из прихожей и захлопнула у него дверь прямо перед носом. Для верности щёлкнула замком. Всё, отстань от меня, мир. Меня нет ни для кого. Пусть в мой дом ломятся пожарные, милиция, Варька, Чак Норрис, инопланетяне – пошли все на хрен! Дав себе установку, зашла в дом, злобно всхлипывая. Сыта по горло я этими парнями!