Я этого не вынесу

— Как ты думаешь, я странный?       Крейг хмурится и поворачивается, чувствуя, как колючий ковер неприятно щекочет его живот. Одернув задравшуюся футболку, он кладет руки под голову и закрывает глаза. Тишина в доме Такеров редкий гость. Бесценный и редкий. Крейг даже задерживает дыхание, прислушиваясь. Не слышно хриплого, глухого голоса отца, нет тяжелых шагов в коридоре, нет стука стакана об стол. Нет визгливых вскриков матери, нет быстрого стука каблучков по паркету и нет хлопающей двери. Нет даже хихиканья сестры за стенкой, нет истерик и нет капризов. Только Страйпи изредка попискивает перед ним на ковре. Изумительная тишина. Крейг слишком редко бывал дома один и эти моменты были вероятно самыми приятными в его жизни. Не то, чтобы парень действительно ненавидел свою семью. Никто в конце концов не идеален. Да и не было у него никогда другой. Откуда бы он мог знать, хороша ли она или плоха. Любят ли в ней друг друга. Возможно, и он отнюдь не лучший сын на свете. Дома никто не знал, сколько времени после уроков он отбывает наказание, скучая в опустевшем кабинете, а сколько торчит у психолога, тщетно пытаясь объяснить, что он и сам не всегда замечает, как показывает окружающим средний палец. Что в этом вообще было плохого? Он не лез в драки, не орал, не матерился. Едва ли из-за него могли произойти серьезные проблемы. Но за простой жест, посылающий куда мягче, чем слова, Крейг расплачивался сполна.       Парень открывает глаза, когда в лицо начинает мокрым носом тыкаться морская свинка. Он оттаскивает ее и задумчиво мнет пальцами пушистую спинку. — Действительно, откуда тебе знать, Страйпи. Ты понимаешь, это довольно странное чувство. Мне бы хотелось сбежать куда-нибудь подальше из этого проклятого места. Я бы курил вечерами, знаю, ты терпеть не можешь, когда я курю, работал в какой-нибудь забегаловке и жил бы… Не знаю, я бы нашел где мне жить. Никакой школы, никаких родителей, никаких проблем. Нет, Страйпи, это не бегство от проблем, — на ответный писк он хмурится, отводя взгляд, — Нет ну а что парни? Раньше без меня справлялись и ничего. Найдут другого лидера. Хотя, скорее всего Токен станет лидером. Почему не Клайд? Да брось, Страйпи, он такой нытик.       Он замолкает и поджимает губы. Глупые черные глазки Страйпи довольно забавные, когда они так близко. И все же этот зверек оставался его лучшим другом, никому больше он не мог высказать то, что у него на душе. Родители бы не поняли, друзья бы засмеяли, психолог точно бы отметил, что ему нужно быть более дружелюбным, и что наркотики — это плохо. Крейг наркотиков не употреблял, но фраза эта его порядком достала. Странно, что тот никогда не пробирался к запаху сигарет, идущему порой от шапки парня. Возможно это даже было какое-то извращенное сочувствие. — И правда, почему же я не уеду… В том-то и дело, Страйпи, я не могу. Этот мой собственный якорь в тысячи тысяч тонн. С места не сдвинусь, пока он здесь. Я ненавижу это, Страйпи. Если бы он хотя бы знал об этом, черт. Нихрена он не знает, Страйпи, — он обреченно натягивает шапку на глаза и выдыхает, — Да не могу я с ним поговорить, не могу. Не могу и все. Нет, Страйпи, я действительно идиот, но я не могу. И пока он здесь, я никуда не уеду…       Клайд возит вилкой в тарелке с макаронами, хотя они почти наверняка уже остыли. Когда мама была жива, на обед всегда было мясо и какой-нибудь сытный гарнир, вроде пюре или жареной картошки. Всегда был горячий чай или кофе. У отца на это времени не хватало и было удивительно, если на столе вообще появлялось что-то подобное нынешней еде. Фастфуд или бутерброды, разводные обеды или быстрые супы. Клайд даже перестал жаловаться ему на вечно ноющий от этой странной пищи живот. Может он хоть похудеет немного благодаря этому? Он вообще ни на что не жаловался отцу, прекрасно понимая, что в потере жены тот желая того или нет, но винил он именно парня. Клайд и сам понимал, что это было на его совести. Если бы не друзья, оказавшиеся рядом, он бы сошел с ума. Да даже то, что те четыре придурка из школы ввязали его в юридическое безумие с призраками, пошло ему на пользу. Он смог отвлечься в те трудные дни. Переключить свои мысли. Выдохнуть.       Клайд поднимает глаза на отца, внимательно вглядывавшегося в газету. Взгляд мужчины был как обычно пустой. Ему вообще теперь было плевать почти на все вокруг. Клайд сходил с ума от тишины, царившей в их доме. Раньше всегда были звуки, трек телевизора, музыка из компьютера, ругань, вечерняя беседа, да ну хоть что-нибудь. Хоть что-то. Теперь только тишина и шорох газеты. Тишина и скрежет вилки в тарелке. Клайд хотел бы уехать отсюда куда-нибудь подальше. Сбежать, чтобы ночью попасть на шумную вечеринку, вопить песни в каком-нибудь клубе, обжиматься с любовниками по ночам… Не видеть больше равнодушное лицо отца, не чувствовать себя идиотом в школе, хотя он настолько не успевал за остальными, что едва ли теперь сможет их нагнать. Его держало здесь только одно. Тот, кого он не может оставить, ведь без него тот не продержится. Точно сорвется.       Твик задыхается и на секунду останавливается, крепче сжимая в трясущейся руке нож. Его сердце колотится так, словно разгонись оно еще хоть немного сильнее — он умрет здесь и сейчас. То и дело его тело пробирает уже привычная судорога, одергивается глаз. Синдром дефицита внимания штука довольно неприятная и вообще неудобная. Да хоть на уроке попробуй запиши что-нибудь. Несколько раз врачи прописывали ему таблетки. С них блондина весь день рвало, хотя и в самом деле, трястись он прекращал. Но на его взгляд — это того не стоило. К своему странному состоянию он давно привык, а вот новые проблемы изводили его и казались просто непреодолимыми. Сейчас он больше всего на свете боялся быть пойманным. Он стоял на коленях под деревом, возле которого они с друзьями собирались по вечерам, стоял и тщательно выцарапывал на коре то, что не давало ему спать по ночам. В кафе все валилось из рук, на уроках он не мог сосредоточиться, с трудом связывал слова в предложения, трясся еще сильнее обычного… И самое ужасное, от этого было не сбежать.       Да куда можно от себя убежать? Особенно когда ты прекрасно осознаешь в чем именно твоя проблема. Это было нормальным для его возраста, но не слишком нормально для парня. Если бы проблему можно было решить просто уехав. Родители, которые постоянно ругали его за какие-то несуществующие недостатки, одноклассники, которые все еще любили поиздеваться над его нервозностью… Это была такая ерунда. То, что он умещал в своей голове было похоже на поток бурной реки, неизбежно превращающийся в стремительный гулкий водопад. Он с новой силой наваливается на нож. Сейчас он сойдет с ума. Непременно сойдет. Просто поедет ко всем чертям. — Аагх! Он передергивается, опуская нож. Теперь на дереве красуется сердце в котором ярко выведено «К+Т». Теперь ему станет легче. — Господи, К-крейг! Я этого не в-выдержу! К-какой стыд! Проснись уже! Крейг открывает глаза и несколько секунд пытается понять, что происходит. За соседней партой Твик трясется так, что слышно постукивание его стула. Тишина стоит невыносимая. Все смотрят на него. Брюнет остается невозмутим. Он почти все время спит на уроках, но что удивительно, он не был круглым двоечником и вполне успевал за программой. Клайд искренне завидовал этой его черте. — Что? — Придурок, тебя спрашивают! — Картман смеется над ним, оборачиваясь через плечо и парень, сам не замечая того, показывает ему фак. Когда Крейга опять отправляют к психологу, Твик и Клайд только обреченно переглядываются. — Он все время спит, — шепчет Клайд блондину, откинувшись на стуле, — Чем он ночью вообще занимается? — М-может у него дома опять п-проблемы? Аагх, — он сдавленно вскрикивает и сжимает в руке карандаш, — Н-надо бы с ним поговорить! — После уроков у дерева? — Д-да… Агх!       Твик замирает, осознавая, на что подписался. Точнее, вчера он сам подписал себе смертный приговор. О том месте знали только они втроем и Токен. И если Токен сейчас болел, то с ним, Твиком, было все в порядке. Надпись была слишком очевидна. Слишком, слишком, слишком! Он впивается пальцами себе в волосы и тянет их изо всех сил. Никто уже не обращает внимания на его странное поведение. Что делать? Что же делать… Хотя… Никто ведь и не знает, кто именно этот «К». И кто именно «Т». Это будет небольшой тайной. Загадкой. Секретом. Твик будет так же удивлен как остальные.       Крейг прячет ладони в карманы и отводит взгляд. Совершенно никакого желания делиться секретами с психологом он не имеет. Сколько бы раз он к нему не приходил, разговор не шел. Не то, чтобы мистер Маки казался ему глупым или вроде того. Просто Крейг видел, что жизнь мужчины была далеко не сахарной. Словно у него что-то отобрали. Вырвали. К чему-то не пустили. Он видел перед собой уставшего и глубоко несчастного человека. И даже решение чужих проблем не сделает его счастливым. Единственное, что парень мог сделать — не вешать на него и свои проблемы. — Ну так что, Крейг, тебе не кажется, что нужно быть более тихим? Ты все же в школе, в школе есть правила, правила надо соблюдать, ладненько? — Мистер Маки, я просто спал. — В школе нельзя спать, ясненько? Зачем ты показал непристойный жест своему однокласснику? — Картман жирный мудак, Вы и сами это знаете. — Не нужно быть таким негативным, Крейг, ладненько? — Можно я просто посижу у Вас и почитаю книгу? -… Ладненько. Крейг поднимается со стула и перебирается на диван, доставая из кармана телефон. Лучший разговор с психологом — это тот разговор, которого не было. Его хватает страниц на пятнадцать, после чего сон опять окутывает его сознание. — Что это? Клайд наклоняется поближе и вскидывает бровь, недоуменно оглядываясь на друзей. Твик подрагивает, нервно теребя ладони. Крейг зевая подходит на пару шагов, и проводит пальцами по коре дерева. — Совсем свежая, смотрите, даже не обветрилась. — Кто может знать об этом месте, кроме нас? — Н-никто…       Все трое выпрямляются. Молчание слишком быстро начинает казаться каким-то неловким. Вопрос был только в том, кто быстрее сдастся. Две буквы на дереве разом смогли выразить все, что творилось в голове подростков. Для Крейга и Клайда надпись, высеченная чужой рукой легла на сердце рваной раной. Словно душу вывернули. Крейг слишком боится запаниковать, выдать свои эмоции касательно происходящего. Рука нервно крутит пачку сигарет в кармане, но единственное, что он делает — заметно натягивает чуть ниже шапку. Она всегда была его щитом от окружающего мира, за ней он скрывался, ею затыкал уши. Никто не знал, никто кроме него самого об этом не знал. Крейг застегивает куртку повыше. Сердце начинает биться быстрее, а значит, его вот-вот будет выдавать дыхание на морозном осеннем воздухе. Надпись была слишком искренней и откровенной, хотя по сути, не выражала ничего.       Твик дрожал так, словно стоял на этом ветру без одежды. Это было безумие. Они точно догадаются. Они сейчас догадаются. Они все поймут и он никогда не сможет тусоваться с ними как раньше. Ему всегда было сложно найти друзей. Удивительно, почему они вообще согласились с ним общаться. Если они перестанут с ним говорить, то он никогда больше не сможет с ним даже заговорить… Весь его мир разом рухнет. Твик хватается пальцами за волосы и всхлипывает. — Я этого н-не вынесу! Ааагх! З-за что мне это?!       Крейг и Клайд моментально переключаются на блондина, окружая его. Шатен гладит его по спине, брюнет мягко ерошит светлые волосы. Конечно, они привыкли, что блондин может в секунду дойти до истерики, но чтоб его так расстроила какая-то надпись, это уже нехорошо. Нужно было отвлечь его. И даже если автор надписи останется сейчас загадкой, им обоим станет гораздо легче, если разговор пойдет не о выяснении чувств.       Крейг закрывает лицо ладонями и судорожно выдыхает, краснея. Он не может прекратить думать о нем. Был уже второй час ночи, но сон не шел. Упорно, ни в какую. Перед глазами стоял тот, ради кого он продолжал дышать. Только Страйпи знал о его пристрастиях. Крейг любил странности всей душой. Его сердце начинало колотиться быстрее, когда он встречает кого-то необычного. А еще фетиш на блондинов. Светлые волосы будоражили его сознание. Блондины словно всегда были фриками, которые так его цепляли. В своем классе он знал все о них.       Кенни, парень, которому не везет. Вечно бормочущий в свой капюшон, совершенно нищий, сомнительный… И пошлый. Невероятно злобный и можно даже сказать похабный. Никто так не вожделел девчонок, как вожделел их Кенни.       Баттерс. Воплощение наивности и подростковой нелепости. Вечно счастливый, сияющий оптимист. А на деле творит странные извращения с самым отвратным парнем в классе. Хотя Картман уже давно начал дрессировать его на все эти сомнительные штучки…       Пип, нелепый англичанин, который совершенно не был способен вписаться в менталитет их страны. Дружелюбный, самый миролюбивый из всех. Но мало кто знал, что его так влечет роль сабмиссива, а его парень вообще сын Сатаны. И то, что они практикуют, взбудоражит любого бдсмщика.       Еще был Томас. Он учился в параллельном классе, но Крейг однажды плотно на него запал. Что может быть соблазнительнее, чем синдром туретта в сочетании с песочными волосами? Парень, который в любой момент может заорать матом, это было очаровательно. Но Томас был слишком далеко.       А Твик всегда был рядом. Твик всегда был на его стороне. Твик был изумителен. У него были солнечные волосы. Зеленые глаза, цвета весенней свежей травы. Россыпь веснушек на бледных щеках… И синдром дефицита внимания. Крейг сходил с ума. Вспоминая о том, как очаровательно дрожат длинные пальцы юноши, как он вздрагивает всем телом, как нервно жмурится один его глаз… Крейг крепче обнимает подушку. Он похож на дикого маленького зверька. На морскую свинку. Он прекрасен.       А чего стоят срывающиеся с его губ вскрики! Твик был его сокровищем. Его мальчиком, за которым он всегда будет присматривать. Его чудовищем, которому он ни в коем случае не даст сойти с ума. Никогда он не даст другим его обижать. Всегда закроет собой, всегда спрячет, успокоит…       Только бы тот не узнал о его чувствах. Только бы не отвернулся. Не сбежал. Не обвинил бы в том, что Крейг мерзкий пидор и вся их дружба была построена на его грязных желаниях. Нет-нет, Крейг этого не допустит. Его любовь особенная. Он сможет признаться Твику в чувствах и в любом случае сохранит их теплые отношения.       Клайд сдавленно стонет в подушку и быстрее двигает рукой по члену. О, если бы в противоположном конце коридора не располагалась спальня отца, как бы он от души поорал сейчас утопая в наслаждениях. Если бы только он сейчас был один дома! В его голове — отчаянный хаос. Наверное, узнай Крейг с Твиком о его фантазиях, они бы никогда уже не стали бы с ним общаться. Может это все было из-за его пубертатного периода. А может от того, что отец слишком много объяснял ему о полигамности мужчин… Клайд любил их обоих. Клайд хотел их обоих. Из-за этой идиотской надписи он весь вечер не находил себе места. А что если они встречаются? Уже давно, да и роман у них бурный и увлекательный. А потом Клайд понял, что так даже будет лучше. Для всех лучше. Даже если он признается им в любви, и они ему откажут, то все будет как прежде.       Мысли в голове вновь перемешались. Он представляет, как Крейг целует обнаженного блондина на постели. Шатен смотрит за ними со стороны, лаская себя. Наблюдает, как пытается вырваться Твик, который непременно смущается всей этой ситуации. Крейга это, наверняка, только веселит и он прижимает бедолагу за запястья к простыням, удерживая трясущегося Твика ну так уж легко, хотя тот точно был крупнее.       Клайд сильнее сжимает пальцы, кусая губу. Как они оба сводят его с ума. Как они оба красивы. Они всегда были рядом. Поддерживали друг друга. Спали иногда в обнимку, а однажды, на пьянке, он даже чмокнул в губы Крейга и тот, хвала небесам, ужрался так, что даже не запомнил этого. А Клайд запомнил. И держал это в голове. И мечтал о повторе, да что уж, о продолжении. К Твику подобраться так близко было вовсе нереально. Парень был исключительно подозрителен и нервозен. Но все еще можно было мечтать о нем. И о том, что буква на дереве обозначала именно Клайда, а не Крейга.       Вот Крейг приглашает его присоединиться и в первую секунду шатен будет стесняться, а потом почувствует, что его, его нелепое тело кто-то хочет! Такое нескладное, крепковатое… Они будут поочереди целовать Твика, гладить его грудь и живот, дразнить, прикусывая краснеющие ушки. Потом Крейг решит, что можно начать растягивать их любовника, и они оба будут неспешно ласкать узкое колечко мышц, толкаясь в него пальцами то вместе, то поочередно…       Клайд кончает в салфетку и едва ли не всхлипывает от восторга. Тяжелое тело охваченное негой совершенно отказывается двигаться. Под теплым одеялом в холодной комнате, Клайд засыпал с мыслями о тех, кого он так восторженно любит, и о ком может только мечтать, в темной комнате перед сном.       Твик закрывает голову подушкой и отчаянно всхлипывает. Больно, больно, больно. Нечем дышать. Можно сойти с ума. Что он наделал? Он сломал, сломал их дружбу! Твик не мог представить, что у них все будет как раньше, это было просто невозможно. Из-за того, что его мысли посмели вырваться из головы и запечатлелись на этом проклятущем дереве, их дружба никогда уже не будет прежней. Они никогда не смогут смотреть друг другу в глаза так же спокойно и тепло, как раньше. А что же будет, когда вернется Токен? Он совсем их не поймет, он будет осуждать их за то, что они не стали выяснять, кто же виноват в этом всем, кто написал это. И тогда все начнут говорить, а Твик не сможет больше врать, Твик вообще не умеет врать, Твик точно не вынесет этого.       Нужно содрать эту проклятую надпись, но тогда на него опять упадут подозрения. И что тогда? Один раз, один гребаный в жизни раз он решился сделать что-то отчаянное, что-то для себя. Что-то, от чего ему должно было стать хоть немного легче. Он готов выть, когда вдруг звякает телефон. Он дрожащей рукой открывает телефон и вытирает кулаком слезы. «Одевайся, я буду через час, все официально.»       Крейг снимает шапку и немного глупо улыбается. Без нее он не был бы таким решительным, нет, никогда. Но сейчас он был хорош собой, действительно хорош. И вышедший на улицу блондин не может этого не заметить. Сам он натянул излюбленную зеленую рубашку и был уверен, что этого будет достаточно, хотя увидев Крейга, он захотел провалиться сквозь землю. Брюнет встречает Твика на заднем дворе и неловко машет ему рукой.       Твику кажется, что он спит и все это какой-то бредовый сон. Крейг хватает его запястье и идет по улице так быстро, словно сейчас побежит. Во всех домах уже темно. Горят фонари, и ни одна машина не промчится мимо них в этот час. Они шагают посреди дороги и Крейг закуривает, виновато глядя на спутника, словно извиняясь за это свое поведение, но тому сейчас все равно. Он боится происходящего, но слишком доверяет Крейгу каждый свой шаг. Рядом с Крейгом никогда не произойдет ничего плохого. В свете фонарей брюнет смотрится иначе. Вообще за пределами школы он становился другим. Словно оживал. Его шаг был стремителен, иногда он выдыхал сигаретный дым, окутывавший шагающего позади Твика. Иногда оборачивался, глядя на него и тепло улыбался. Время потеряло какой-либо смысл. Было холодно и Крейг накинул на плечи парню свой пиджак, бросив окурок на асфальт. Все это было каким-то ненастоящим. Больной сон. Дурная фантазия. Он просто торопливо идет за Крейгом и боится даже слово сказать, словно это разрушит происходящее. Он молчит, даже когда Крейг открывает явно спизженным ключом двери в школу. Брюнет постоянно курит здесь, не удивительно, что мог выведать такую лазейку. — К-крейг, а это н-нормально, что мы т-так? — Мне еще не сорок лет, чтоб думать о том, что я должен делать и чего не должен. Ты поддержишь меня в этом? — Х-хорошо, аагх, — блондин бодро кивает и улыбается.       Должно быть, это была самая отчаянно-дерзкая ночь в жизни блондина. Сбежавший из дома, он буквально терроризировал вместе со своим лучшим другом школу. Они шатались по бесконечным коридорам и писали ерунду на доске, пили пиво, играли в крокодила и, прямо скажем, мистера Маки Крейг показывал просто божественно. Твик давно не чувствовал себя настолько свободным. Настолько живым. Словно ему уже давно за сорок и все эти пьянки, девушки, отрыв, все это прошло мимо. А сейчас, рядом с Крейгом он почувствовал себя совершенно счастливым.       Потом Крейг берет в кабинете музыки гитару. Твик и представить не мог, что тот умеет играть на музыкальных инструментах. Блондин вообще неожиданно для самого себя осознал, что очень плохо знает своего друга. Крейг был совершенно замкнутым. Сколько бы они не общались, он мог только предполагать о том, что же на самом деле нравится брюнету. Его любимый цвет, любимый фильм, любимая видеоигра. Любит ли он смотреть телевизор или читать книги. Какие отношения у него с семьей. Как он относится к окружающим. Он ни черта не знал о Крейге и любил этот образ, сложившийся в его несчастной бесноватой душе. Оказывается, Крейг еще и очень плохо пел. Сначала было несколько забавных песен, исключительно юморных, про их общих знакомых, про актуальные идиотские проблемы, даже про вундер-Слэша. Твик искренне расхохотался и вытирал слезы тыльной стороной ладони.       А потом голос у Крейга стал другим. И улыбка. И взгляд. Крейг запел о любви. Песня была тоскливая и невероятно красивая. Твик замер и сердце его неприязненно сжалось. Это было то, чего он так боялся. Дрожащей рукой он тянется к чужой гитаре и мягко кладет ладонь на гриф, качая головой. — Хватит, К-крейг. Д-достаточно. АГХ! Крейг опускает гитару и несколько секунд не решается поднять взгляд на Твика. — Это ты написал? На дереве? — П-перестань, К-крейг. Я н-не хочу это обсуждать.       Голос у Твика слишком дрожит. А Крейг слишком хорошо знает все его повадки, чтоб отличить его СДВ от настоящих нервов. Но брюнет и сам сейчас нервничал. Он хотел оказаться тем самым. Больше всего на свете желал быть его единственным. Здесь и сейчас, они могли бы любить друг друга и быть самыми счастливыми на свете. Он мог бы целовать его губы бесконечно долго, целовать и шептать в них о том, как он любит его. — Это точно был ты. Кто «К»? — К-крейг, я не хочу об этом говорить. Мне нужно уйти. Твик поднимается и Крейг ничего не может с этим сделать. Смотрит на блондина, убирает гитару. — П-прости… — Ничего.       Твик уходит, а Крейг остается один в пустой школе. Теперь поздно думать о том, зачем он это сделал. И не стоило ли сначала остановиться и прикинуть, а что будет в случае, если Твик ему откажет. Если Твик испугается его любви. Если это, блять даже не Твик писал. Если это все Клайд. А ведь заодно и высадился на него… Есть Клайд, которого он теперь ненавидит. Есть Твик, который теперь его боится. Есть отец, который бьет его. Мать, которая его ненавидит. Гребаный психолог, который уже даже не воюет с ним.       Твик почти бежит по улице, утирая слезы руками. Изо всех сил он пытался собраться, но чем дольше шел, тем больше понимал, что это было просто невозможно. Он был слишком взвинчен. Он и сам не понял, как оказался возле дома Клайда и как набрал его номер. Еще более удивительным было то, что своим срывающимся голосом он умудрился объяснить ему ситуацию и уже через пару минут шатен вел его к себе в комнату. — Тише, нужно не разбудить отца. Он даже не заметит, что ты здесь был, — Клайд держит рукав парня и ведет его по лестнице, словно это спасло бы того, если в темноте случилось ему запнуться. Твик отчаянно держится всю дорогу и только в комнате друга он наконец отпускает себя и с судорожными рыданиями прижимается к нему. — К-клайд, я в-все испортил, АГХ! Б-больше н-ничего н-не будет, всей н-нашей компании к-конец, агх, я н-не знаю, зачем это сделал, К-клайд, я н-не знаю! — Это ты написал на дереве? — шатен прижимает его к себе и гладит по светлым волосам, вдыхая приятный кофейный запах парня, — В этом нет ничего страшного. Ты не первый и ты не последний, кто так делает. Тише, тише, Твик… — Д-да, это я! Я н-не мог так больше! Это б-было не в-выносимо! Н-настоящий ад! М-мои мысли, м-мои чувства… Я ни о чем кроме него не мог думать! Сегодня он п-позвал меня с собой, м-мы были в школе и было так весело, К-клайд, так хорошо! Мне н-никогда не было так хорошо. Я в-всегда хотел оказаться с ним р-рядом в подобной ситуации. З-знаешь, мне некому было д-даже рассказать н-ничего о том, ч-что я чувствую. Совсем некому. Н-никто бы не понял м-меня! Н-но я так боялся п-потерять его из-за своих чувств… Это же извращение, ты п-понимаешь, Клайд?! Извращение. П-парни не должны любить парней! Отец итак г-говорит, что я ущ-щербный, что он отдаст м-меня в рабство. А т-ты слышал, что в ш-школе г-говорят про п-педиков? И К-крейг тоже говорил про п-педиков те страшные вещи… Что их н-надо в-всех… Т-того… И понял, ч-что если я с-скажу ему, вы п-перестанете со мной общаться. Я останусь с-совсем один. Как когда-т-то давно. И в-все будут н-надо м-мной издеваться. К-кому нужен п-психованный п-пидор?! Ты т-только н-не говори. П-пожалуйста. К-клайд. Я т-так его люблю. АААААГХ! — Значит, это все же Крейг? — Клайд тихо выдыхает, закрывая глаза. Такого потока слов он еще никогда не слышал от Твика. Конечно, блондин всегда говорил очень быстро и отрывисто, да и речи его были полны отчаяния, но еще никогда он не говорил ему так много сразу. А еще мысли Клайда оказались верными. Никакого отношения к надписи он не имел, — Твик, послушай, я тебя тоже очень люблю. И Крейга. И Токена. Мистер Маки говорит, что я путаю дружбу и любовь. Но я прекрасно помню, что я чувствовал раньше и что чувствую сейчас. Это совсем другое. Знаешь, иногда я представляю нас втроем или даже вчетвером в постели. Это немного смущает… Но я ничего не могу с этим поделать. Итак, ты все еще считаешь себя мерзким пидором? — Ааагх! Т-ты серьезно или издеваешься? — Твик изумленно смотрит на Клайда, но едва их взгляды сталкиваются, он понимает, что врать тот сейчас ну просто не может, — О б-боже, Клайд, я этого н-не вынесу, я н-не знал, что ты т-тоже можешь любить меня или его. Или д-даже нас обоих… — До этого у меня получалось делать это издалека, а значит и сейчас получится. Твик, тебе стоит успокоиться и не думать об этом. А потом поговорить с Крейгом. Останешься у меня. Сейчас вымоешь лицо и пойдем спать. Я думаю, один день школу лучше пропустить, уже пять утра.       Твик кивает и через десять минут они уже лежат в одной кровати. Парень слышит, как часто дышит рядом с ним взволнованный Клайд и краснеет. Шатен поджимает губы. Как часто в жизни случаются ситуации, когда рядом оказывается тот, кого ты так вожделеешь? Буквально руку протянуть и он уже в твоих объятиях. Особенный. И как сложно на это решиться, когда всех окружающих ты убеждаешь в том, что ты жаркий мачо, а сам ты не самый-то решительный на свете. И все же, Клайд не был настолько тупым, чтоб упускать шанс получить хоть что-то. — Твик? — Ммгх? — Можно я тебя поцелую? Они оба задерживают дыхание. Слышно, как щелкает секундная стрелка на часах. — М-можно…       Клайд чувствует себя бесстыжим вором, чувствует себя виноватым перед Крейгом, прекрасно понимает, что может запутать Твика, но остановиться уже не может. Одна рука ложится на талию блондина, второй он забирается в светлые волосы. Он слышит судорожное дыхание Твика и придвигается ближе. Их губы соприкасаются и Клайд чувствует себя по-настоящему счастливым. Он целует его очень осторожно, трепетно, боится спугнуть. Сминает его губы своими и ловит робкое дыхание друга. У Твика кофейный вкус. Как он и предполагал. Это было изумительно. И все же, он заставляет себя прерваться, хотя видимо, с Твиком в таком состоянии можно делать все что угодно. — Крейгу повезло, Твик, ты не представляешь насколько. — С-спасибо, Клайд… Клайд улыбается и закрывает глаза. Когда Твик поворачивается к нему спиной, он обнимает его со спины и прижимает его к себе. Пускай в ответ и раздался только тихий писк, этого порой достаточно, чтоб сделать человека счастливым. — Ты хотел поговорить?       Крейг все же начинает говорить первым, понимая, что Твик совершенно неизменен. Длинные пальцы брюнета немного нервно сжимали сигарету, а Твик не решался посмотреть в глаза парню, после того, как увидел синяк у него под глазом. Что-то внутри подсказывало блондину, что есть в этом и его вина, а это только ухудшало сложившуюся ситуацию. Брюнет затягивался глубоко, едва ли не кашляя после каждого вдоха. Он перешел на совсем крепкие, отказавшись даже от приятного привкуса ментола. Твик сжимал в руках термос с кофе и смотрел под ноги. Они стояли возле злополучного дерева, а ветер задувал все сильнее, мерзко ероша волосы парню. В горле у Твика стоял ком. — Твик, здесь холодно, если мы пришли сюда просто постоять, то я лучше пойду домой.       После произошедшего оба делали вид, что ничего и не было. Уже несколько дней это продолжалось вполне успешно. Но наедине Крейг все равно был раздражителен и несколько резок. Крейг умирал внутри и единственное, чем он мог это показать — его извечный фак, но кажется, теперь и на него уже никто не обращал внимание. Он планировал уехать через пару недель, хотя сердце все еще отчаянно рвалось к отказавшемуся от него Твику. — Твик, я повторюсь… — Это я н-написал. «К» — К-крейг. Он неуверенно поднимает взгляд на Крейга и тихо вскрикивает, когда тот бледнеет, а потом заливается краской и кажется, вот-вот заплачет, это отдается даже в срывающемся голосе, но к концу фразы он уже натягивает обратно свою маску. — Перестань. Я еще тогда понял, что это было про Клайда. Ты ведь ушел к нему. — П-потому что я испугался! Агх! К-крейг, т-ты всегда ч-чуть ли не г-громче всех в классе кричал, что в-все г-геи должны умереть м-мучительной смертью! — он хмурится и делает шаг навстречу Крейгу, — Ч-что я мог подумать тогда?! В-высказать тебе в-все и п-потерять д-друга? — Зачем тогда ты написал все это? Какого черта ушел тогда из магазина?! — К-крейг… — Твик, не надо меня утешать, я и так не понимаю за что мне все это, но это уже какая-то полная лажа. Я заебался.       Твик понимает, что если он сейчас сделает что-то не так, то вернуть Крейга ему уже не удастся никогда. Он хватает его за воротник и дергает к себе, впиваясь в его губы поцелуем. Щеки у Твика горят, как в те минуты, когда он думал о Крейге ночами и представлял, как они могли бы быть вместе, любить друг друга, делать вместе какие-то приятные мелочи, а если Крейг будет приходить к ним в кофейню, то Твик будет делать для него самый вкусный кофе, со сливками и корицей, он был бы терпким, но в тоже время сладким, как и сам Крейг. Твик целует его долго и не собирается отступать. И в самом деле, Крейг обнимает его и все же отвечает на поцелуй. И если бы Твик сейчас прервался, то впервые увидел бы Крейга таким растерянным и смущенным одновременно. — К-крейг! Ты уверен?! Агх! А если у меня аллергия на эту странную ш-штуку?! — Не бывает аллергии на смазку, Твик. — Я б-буду первым! Д-давай осторожнее!       Крейг закатывает глаза и раздраженно садится на постели. Встречаться с параноиком не так-то и просто. Сложностей на пути оказывается просто неимоверно много. Взять хотя бы то, что они встречаются уже полгода, а полноценного секса между ними так и не было. Твик действительно был похож на дикого зверька. Сначала его нужно было приручить. Раз за разом Крейг позволял себе все более пошлые вещи. Каждый раз Твик вопил и сопротивлялся, но в итоге поддавался и получал от этого удовольствие, как бы сильно он не ворчал в начале. Хотя отношения с ним оказались не такой уж и плохой штукой. Твик оказался внимательным и очень заботливым, нежным и довольно терпеливым. Они вместе ходили в магазин, каждый день Крейг провожал его до школы, а каждое воскресенье они устраивали себе свидание с походом в кино, планетарий или другое подобное место. Клайд с Токеном не были идиотами и быстро поняли положение дел, особо не мешая расписанию жизни у этой парочки. — К-крейг?.. — Тск!       Ладони брюнета скользят по телу блондина и он с удовлетворением выдыхает. Ему нравится, что Твик крепче, чем он сам, хотя и немного ниже. Это очаровательно. Его личная морская свинка. Он очень быстро выучил все самые чувствительные места парня. Можно например, укусить его вот здесь, на бедре, тогда он вскинется к тебе поясницей. Или оставить засос на бледной шее, а потом радоваться тому, как он зашуганно пытается его ото всех спрятать. Крейг улыбается и проводит языком вдоль ключицы, удовлетворенно отмечая, как пальцы блондина впиваются ему в волосы. А ведь он только начал.       Крейг слишком легко заводился рядом с Твиком. Еще бы, тот был ходячим воплощением всех его фетишей. Каждый нервный вскрик, а в постели он нервничал очень сильно, каждое передергивание его тела, все это заставляло Крейга буквально кидаться на тело возлюбленного. Вся шея Твика становилась лиловой в считанные минуты. Ладони Крейга нетерпеливо сжимали бедра парня, пока он целовал его, едва ли не вылизывая его рот в порывистом слюнявом поцелуе. Он прикусывал его губы, раздирал ногтями спину и только на следующий день он заметит, что его спина исполосована не меньше. Сегодня у Крейга день рождения. И они договорились, что Крейг может позволить себе все.       Брюнет смеется и прогибается в пояснице, когда Твик водит губами по его члену и поглаживает его пальцами. Это безумно смущает, особенно когда тот все же обхватывает его губами, забирая подальше в рот. Первое время он столько раз давился и кашлял… А сейчас даже справлялся. Крейг задыхается, одной рукой лаская волосы партнера, а другой зарываясь в свои собственные. А чего стоило то, как Твик ласково целовал головку или проводил по ней языком, а потом сам поднимал голову, словно понимал, что делает что-то шаловливое. Твик не может прекратить трястись, когда под его бедрами оказывается подушка. Крейг утверждал, что так будет легче, но блондин все равно боялся предстоящей ему близости. Еще ни разу они не заходили так далеко. Твик жмурится и цепляется пальцами за края подушки, но все идет не так и уж страшно, как ему казалось. Сначала Крейг просто водит членом по столь соблазнительным для него веснушчатым ягодицам, кусает губы и шумно дышит. Твик сам невольно прогибается ему навстречу. Его Крейг всегда нежен с ним, всегда ласков. Он необыкновенный. Поэтому-то Твик так ему доверяет, хотя раньше свою задницу в своих фантазиях ну никому бы не доверил. Когда Крейг начинает медленно в него входить, Твик сипит и медленно подается ему навстречу. В голове плывут цветные пятна. Крейг любит стоны Твика, когда у того срывается и без того хрипловатый голос. Он обожает, когда Твик кричит, но не от боли, а исключительно от удовольствия. Их движения медленные, но они уже идеально чувствуют друг друга, и блондин подстраивается под чужой темп. Иногда он почти болезненно сжимает его изнутри, но к концу даже это кажется довольно приятной деталью. Крейг дышит ему в ухо и сипло стонет, жмурясь от накатывающих ощущений. От самых кончиков пальцев, по всему телу, куда-то в голову. Это невыносимо. Невероятно. Тело движется уже само, с губ слетают какие-то глупости, но кажется, Твику они нравятся, или он просто уже так же ничего не соображает, извиваясь под Крейгом и судорожно выстанывая его имя, стараясь поймать пальцами хоть прядь его волос. Он первым расслабляется на постели, вскрикнув в конце. Крейг же еще пару минут ритмично двигается, задыхаясь, а потом уже с улыбкой изливается в Твика, жмурясь от удовольствия. Они лежат, обнявшись, пока Крейг наконец не находит в себе силы чтобы покинуть тело блондина и обернуться с робкой улыбкой. — Клайд, ты присоединишься или нет?