Кислотный дождь

Джинджер помнила все подробности. Что-то просто не давало ей забыть. Все эти сны, хотя большинство людей назвало бы их кошмарами. Каждый раз, стоило ей заснуть, ей снился один и тот же день: 5 сентября. 23:26. Было 23:26 - Джинджер это точно знала: она отсчитывала минуты после звонка, что подавался ровно в одиннадцать. Под боком, согревая, лежал братишка. Его давно уже сморил сон, но девочка упорно не желала засыпать, пока не вернутся родители. Они сильно опаздывали каждый раз, возвращаясь с работы, но сегодня их не было дольше обычного. Фабрика закрывалась в половину одиннадцатого, и до звонка всем необходимо было добраться до дома. После выходить на улицу было строжайше запрещено: по ночам улицы мыли кислотой, чтобы уничтожить мусор, что копился в течение дня. В прошлом веке все свалки планеты оказались заполнены до отказа, и в скором времени сами города стали превращаться в огромные кучи мусора. Правительство планеты Комеса сначало пыталось выбрасывать отходы в космос, но вмешались имперские защитники природы, которые запретили им так поступать, угрожая обратиться к вышестоящим правительственным чинам, а то и к самой Королеве, возглавляющей Империю. Наместник постарался избежать конфликтной ситуации, и был придуман другой способ: весь мусор растворять в кислоте. То, что вся земля оказалась отравлена и планета стала превращаться в пустыню, защитников природы ничуть не волновало – космос был чист. Более оптимального способа избавляться от мусора так и не нашли, а потом и не искали, когда открылось, что биосфере уже не суждено восстановиться. Улицы и дома продолжали поливать кислотой, пока разрабатывалась программа переселения на другую планету. Но для Джинджер это не имело никакого значения: она не ждала спасительного корабля, что увезет ее в лучший мир, она лишь терла глаза и внимательно вглядывалась в конец улицы, откуда должны были появиться родители с обедом. Семья Джинджер принимала пищу один раз в день – они называли это обедом: лепешки из муки и воды на каждого члена семьи и по маленькой жестяной баночке с дистиллированной водой с витаминами. Сегодня ни Джинджер, ни ее брат еще не ели и завистливо оглядывались на соседей по комнате, которым повезло работать на стекольном заводе неподалеку, и они приходили домой раньше их родителей. В бедных районах в комнате по стандарту жило три семьи, независимо от их количества. В их комнате кроме семьи Джинджер было еще пять человек. Все пространство было разделено на зоны, разделенные коробками с вещами, и каждый старался невзначай подвинуть «стену», чтобы получить себе несколько лишних сантиметров, которые были совсем не лишними. Под кривым потолком качалась от сквозняков тусклая лампочка, освещающая стены, покрашенные грязно-серой краской. Пол был когда-то таким же серым, но теперь покрылся слоем грязи и песка, который регулярно надувало ветром из окна и приносили на ботинках. - Ты, маленькая дрянь! Закрыла немедленно это хуево окно! Мне надоело вытряхивать блядов песок из своей постели! И если хоть капля дождя попадет в комнату, на улицу выкину, паскуда! От крика мальчик проснулся, а Джинджер поспешила выполнить приказ раздраженного и, видимо, пьяного соседа. Чего в их мире было предостаточно, так это синтетического пойла, что почти задаром раздавали на каждом углу. Ходили слухи, что его делали из переработанного мусора. Готовить из отходов еду никто не умел, иначе бы она стоила так же дешево, как алкоголь. - Джи, уже утро? Я голоден, – малыш протянул к старшей сестре тощие руки. Они взяла его ладошки в свои, но мальчик разочарованно вырвал их у сестры: он надеялся получить долгожданный обед, а Джинджер нечего ему было дать. - Спи, мама с папой еще не вернулись. Я тебя разбужу к обеду. Обещаю. Ее брат ничего не ответил, заторможено кивнул и снова впал в полудрему, свернувшись клубочком на тонком матрасе. Джинджер, не осмелившись открыть окно, внимательно всматривалась в конец улицы сквозь мутное стекло специального состава, не плавящееся от кислоты. Спустя минут пять по стеклу застучал смертоносный дождь, и Джинджер поняла: мама с папой уже не придут. *** Когда девочка проснулась утром, брат все еще спал рядом с ней. У соседней стены сидела женщина с маленьким ребенком, но больше никого в комнате не было. Джи порылась в одной из коробок и вытащила темно-зеленую сумку с длинной лямкой. Покидала в нее, не особо разбираясь, какой-то хлам из той же коробки и перекинула через плечо. За окном светало. Джинджер поднялась и, немного пошатываясь, вышла на улицу. Она шла по узкой улочке с гладким ровным покрытием. С утра еще было чисто, но дождь смыл не только отходы жизнедеятельности и разный мусор, но и плакаты, которые теперь надо было заново развешивать по городу. Джинджер рассчитывала на эту работу, но едва не опоздала, большинство этой макулатуры уже раздали, но она успела выхватить стопку каких-то плакатов. Поставив закорючку в большой толстой тетради, она вышла на улицы чистого города. Высокие дома из стали и стекла, казалось, упирались в серое небо, а верхние этажи терялись где-то в облаках. Все вокруг было серого цвета, и Джинджер казалось, что и сама она серая: что у нее серая кожа, волосы, глаза. Иногда ей казалось, что и душа у нее серая. Такая же, как небо в узких просветах между домами, которое можно было увидеть, задрав голову высоко вверх. Стопка плакатов быстро закончилась, а Джинджер поняла, что на них изображено, только когда уже наклеивала последний. Это было солнце. Большое пятно с нелепыми отростками, солнце было похоже на амебу, только ярко-желтого цвета. Она недоверчиво рассматривала плакат – после внезапной догадки и все остальное стало понято: вот эта зеленая масса, наверно, трава, а голубое над ней – небо. Белые плевки на нем – те же облака, только добрые, без кислоты. Единственное, что Джинджер узнала сразу, так это большую ракету посередине этого несуразного пейзажа. Джи не ходила в школу, но, даже не умея читать, она поняла, что хотели сказать авторы плаката – еще есть надежда на новый мир. Получив за свою работу вознаграждение, Джинджер отправилась к стекольному заводу. Полученных денег не хватило бы даже на половину лепешки. На улицах ей встречались, в основном, дети разного возраста и старики, ведь все взрослые были на работе. Но и их она иногда видела: это были либо бездомные, ожидающие свою смерть, либо безработные, по той или иной причине шатающиеся по улицам. На заводе работы для нее не нашлось, поэтому девочка отправилась на фабрику, где раньше работали ее мама с папой. Фабрика по переработке отходов производила кислоту, которой мыли города. Такие фабрики приносили дополнительный ущерб окружающие среде и буквально разъедали все вокруг. Там дождь мог пойти даже днем. ФПО находилась за чертой города и поставляла кислоту в десятки близлежащих городов. Там Джинджер отправили на минус второй этаж, где делали большие бочки для транспортировки кислоты. В половине одиннадцатого Джи отправилась домой: в ее сумке был обед на двоих и немного денег, на удивление оставшихся после покупки. Она была довольна и даже немного улыбалась. Проходя мимо одного из пустующих сейчас складов, Джи услышала странное бормотание, стоны и всхлипы. Она очень хотела пройти мимо, но ноги сами принесли ее к полуоткрытым дверям. Джинджер заглянула внутрь. В помещении было темно, но где-то под потолком был источник света, еле освещавший помещение. Плач доносился из противоположного угла. Джинджер, к своему удивлению, не чувствовала страха, поэтому все же решила узнать, что случилось. Ступая осторожно и как можно тише, девочка направилась к источнику звука, аккуратно избегая светлых мест, готовая в любой момент убежать прочь. Вскоре она смогла различить сидящего на полу человека: это была полностью обнаженная женщина, с грязными, спутанными волосами. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Джинджер позабыла про осторожность и подбежала к несчастной. - С вами все в порядке? Вблизи она сумела увидеть, что все тело было в синяках, а кое-где даже виднелась засохшая кровь. Ее сердце сжалось от жалости, и она осторожно прикоснулась к плечу женщины. Та замерла, моментально перестав всхлипывать, и отняла руки от лица. Глаза Джинджер в ужасе расширились, когда она узнала свою мать. *** Вафля проснулся ближе к полудню. Равнодушно отметив отсутствие сестры, он перевернулся на другой бок и уставился на женщину напротив. Она нигде не работала, так как сидела с грудным ребенком, круглые сутки не выходя из помещения. - Вижу, ты проснулся. Открой окно, - мальчик не пошевелился. Он был ужасно голоден и не мог ни о чем думать. Вафля смутно помнил, что когда-то мог еще испытывать эмоции: он радовался, печалился, злился. Но сейчас ему было все равно. Он расслабленно откинулся на спину и уставился в потолок. Со стороны женщины раздался раздраженный вздох, потом шаги. Соседка, оставив младенца, сама пошла открывать окно. Ей было безумно жаль этого ребенка, но, тем не менее, она не собиралась что-либо для него делать. У нее уже было о ком позаботиться. Вафля пролежал, не меняя позы, весь день, иногда проваливаясь в полусон, и лишь после звонка поднялся и осмотрел комнату: старая женщина со своей дочерью обедали, мужчина пил мутноватую жидкость, сидя рядом с женой, которая кормила грудью своего малыша. Джинджер не было. Вафля попытался подняться на ноги, но не смог этого сделать, и как был, на четвереньках подполз к окну. Ему стало страшно, что сестра тоже не вернется. Сердце начало бешено колотиться, а дыхание срываться: любовь к сестре была сильнее голода. Неосознанно он начал отсчитывать секунды, а потом и минуты с момента подачи звонка, всматриваясь в конец улицы. - Закрыл окно, щенок! – раздался пьяный рык с другого конца комнаты, но Вафля проигнорировал его. Раздались тяжелые шаги за спиной, но мальчик уже сорвался с места и выбежал прочь из комнаты. «Искать! Найти! Джинджер, где ты?» - бились в голове отчаянные мысли. Он выскочил на улицу и задохнулся от прилива воздуха. Над головой раздавался какой-то гул, ноги подкосились, и силы, так неожиданно появившиеся из ниоткуда, пропали. На глазах появилась пелена, которую Вафля никак не мог сморгнуть. Отчаянно протерев глаза, мальчик вернул себе четкость зрения и замер. В конце улицы ему почудилось движение. Вскочив на ноги, он ринулся туда, постоянно спотыкаясь и грозясь запутаться в собственных ногах. Через десяток метров он все же упал. Силы то появлялись, то покидали его вновь. - Вафля! Мальчик резко вскинул голову и радостно закричал: - Джи! Сестра поддерживала какого-то человека, обнимая его, или ее, за талию. Она грозно сдвинула брови и приказала брату немедленно вернуться домой, под крышу. Вафля словно не слышал ее, он подбежал и обнял Джинджер. - Скорее, не стой столбом, пойдемте в дом, - донеслись до него слова сестры. И он, счастливый, что не остался один, помог Джи довести женщину, оказавшуюся их матерью, до комнаты и усадить на матрас. Окно было уже закрыто, а соседи сидели каждый на своих местах. Все поглядывали на грязную, закутанную в серую простыню женщину, но никто не осмелился подойти и узнать, все ли в порядке. Лишь испуганно смотрели. Джинджер деловито усадила брата с одного края матраса, вручив ему обед, а сама подсела на другой к матери и, осторожно погладив по плечу, попыталась напоить ее водой. Женщина больше не плакала, только безэмоционально смотрела в одну точку и не реагировала ни на какие вопросы. Там, на складе, она позволила поднять себя и добровольно шла вслед за дочерью, но стоило отпустить ее, она останавливалась на одном месте. Джи подавила в себе слезы и панику, лишь заботливо погладила мать по волосам и, раздвинув баночкой губы, влила жидкость в рот. Женщина послушно все проглотила. Жевала кусочки еды, которые дочь клала ей в рот, но ни на кого не смотрела и не отвечала на вопросы, что задавали ей обеспокоенные дети. После обеда Вафля окончательно ожил и переполз к матери с другого бока. Так и не добившись от нее какой-либо реакции, брат с сестрой уложили ее на матрас и, обняв с обеих сторон, заснули. *** Все в их комнате проснулись от пронзительного крика. Вафля скатился на пол и испуганно смотрел на то, как Джинджер пыталась справиться с их матерью, метавшейся по постели. Она громко кричала, закатывая глаза, ее тело выгибалось в страшных судорогах, а руки судорожно ощупывали поверхность матраса, пока не наткнулись на девочку. Мать вцепилась в плечи Джи, причиняя ей боль, но вряд ли осознавая это, - та не выдержала и тоже закричала. Ее сводило с ума это серое небо, ненавистный дождь, что барабанил в окна, эта комната, полная равнодушия, и эта женщина, посмевшая родить ее и показать этот ужасный мир. Не выдержав напряжения, Джинджер сорвалась. Она могла проклинать себя сколько угодно раз, но ничего не могло изменить того, что она оставалась лишь маленькой девочкой, все еще не готовой к тому, что приготовила для нее судьба. Проснувшийся ребенок присоединился к общему ору. Лишь заслышав детский плач, мать Вафли и Джи моментально замолкла и застыла, все еще сжимая в совсем не нежных объятьях свою дочь. Джинджер лишь немного притихла, но не перестала всхлипывать. Вафля трясущимися руками попытался освободить свою сестру, и это у него получилось: их мать послушно разжала руки, спокойно повернулась на бок и снова заснула, как ни в чем не бывало. Мальчик обнял сестру: - Мне страшно, - послышался тихий шепот, и Джинджер поняла, что нужно успокоиться. Она глубоко вдохнула. «Я не могу быть слабой. Не имею на это права. У меня есть цель. Я знаю, что мне нужно делать. Ты моя жизнь, братик. Я живу для тебя,» - повторив про себя эти слова и выдохнув Джинджер окончательно успокоилась и обняла брата в ответ. *** С утра Вафля остался присматривать за матерью, а Джи ушла на работу. Она боялась возвращаться на фабрику, поэтому сразу отправилась за плакатами и, выполнив эту нехитрую работу, решила снова попытать счастья на стекольном заводе. Ей все же хотелось работать поближе к дому: в сложившейся ситуации это было обязательной потребностью. Весь нижний этаж был полон людей. С трудом проложив себе путь к окошку администратора, Джинджер лишь услышала, что для нее работы нет. Не скрывая разочарования, она уступила место тучной женщине и отошла к стене. - Хей, малышка, ищешь работу? К ней подошел молодой парень с растрепанными темными волосами. Он широко улыбался и смотрел на Джинджер веселым и открытым взглядом: ей казалось, что его окружает какое-то сияние, так сильно он выделялся из серой толпы. Она была так очарована им, что не смогла промолвить не слова и только кивнула. - Мне нужна помощница. Особенно такая смышленая, как ты, - он подмигнул ей и направился к администратору, расталкивая всех на своем пути. Джи проводила его восхищенным взглядом: «Если этот человек поможет мне с работой, я сделаю все, чтобы отблагодарить его!» - решила Джи, глядя как ее спаситель уже возвращяется к ней с пачкой бумаг. - Вот, я не знаю твоего имени, впишешь его сама сюда. Здесь подпишешь и после работы занесешь в отдел кадров, - он сунул стопку Джи в руки и, сияя, произнес: - Поздравляю с приемом на работу, малышка. Меня зовут Рима, я твой начальник. Тебе сколько лет-то? - Двенадцать, - еле слышно пробормотала девочка. Рима каким-то образом ее услышал и пошел к лестнице, рассуждая, куда бы устроить ее работать, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что его юная помощница не отстает. *** Рима оказался действительно веселым и легким в общении человеком. Он был начальником целого отдела и не особенно нуждался в деньгах, был сыт и хорошо одет, и даже от его запаха совсем не возникало желания скривиться. Мужчина окружил Джинджер непривычной для нее заботой: лично привел в цех, где ей предстояло работать, и познакомил со всеми. Там работали только женщины и девочки-подростки: они сидели рядами за швейными машинками. - Это же стекольный завод, - Джи удивленно оглядывалась по сторонам, а ее спутник засмеялся. - Конечно. Эта ткань из стекла, - он выхватил из стопки прозрачный плащ и накинул его Джинджер на плечи. – Такую ткань можно произвести только у нас именно по этой причине. Специальный состав: и сама не плавится под кислотой, и защищает кожу от ожогов! - Круто! – воскликнула девочка, ощупывая плащ. Он был очень гладким и плотным на ощупь. А еще так совпало, что он подошел Джи по размеру. Накинув на голову капюшон, она весело посмотрела на Риму и улыбнулась. Когда она смотрела на него, ей хотелось улыбаться: казалось, что жизнерадостность начальника передается с каждым взглядом и случайным прикосновением. На мгновение его лицо приняло серьезное выражение, но в следующий миг он вновь забавно скривил лицо, изображая задумчивость. - А тебе идет. Дарю! Считай это подарком в честь твоего первого рабочего дня. Это пятое сентября войдет в историю. Джинджер хотела поблагодарить его, но Рима уже повернулся к ней спиной. Она не заметила его взгляда, а если бы заметила, то вряд ли бы придала этому какое-либо значение. После того как Джи посадили за швейную машинку и объяснили принцип работы, Рима больше не подходил к ней и даже не смотрел в ее сторону. Как она не старалась поймать его взгляд, он лишь стремительно пробегал между рядов, ни на кого не глядя. Через некоторое время она оставила эти попытки и полностью погрузилась в работу. Плащ она сняла и спрятала в сумку. В конце дня Джинджер вспомнила про бумаги, и это послужило отличным поводом вновь встретиться с Римой. - Что же ты так тихо говоришь! Повтори еще раз, не стесняйся меня. - Я писать не умею, - повторила Джи чуть громче. - Совсем? – он удивленно на нее посмотрел, и от этого Джинджер смутилась. Глядя на ее красное лицо, Рима сжалился и сказал: - Давай помогу. Как тебя зовут? После заполнения бумаг, Рима отправил ее домой, сказав, что сам все занесет, все равно ему в ту сторону. Джинджер же, купив обед на троих, побежала домой. Уже было без десяти одиннадцать, и ей не терпелось поскорее встретиться с братом и матерью. Она весь день думала о них, гадая, как дела и не возникло ли у Вафли проблем. В комнате все сидели на своих местах, но было ненормально тихо. Джи сразу бросилось в глаза то, что раскинув руки и ноги на матрасе лежала ее мать, укрытая простыней. Она была без одежды, хотя девочка прекрасно помнила, что вчера вечером она надевала на нее и штаны, и кофту. А у окна, забившись в угол и спрятав лицо в коленях, сидел Вафля. С дурным предчувствием Джинджер оглядела всех присутствующих: пожилая женщина с дочерью занимались своими делами, не обращая на нее внимания, а члены второй семьи, что делили с ними комнату, вели себя странно. Мужчина хлебал свою выпивку, глядя тяжело и равнодушно, а его жена с ребенком на руках косилась на нее испуганным взглядом. Джи приблизилась к брату и, склонившись над ним, увидела огромный лиловый синяк, расползающийся по скуле. Брат был бледен и очень напуган. - Кто это сделал? – Вафля увел взгляд в сторону. Со стороны раздалось нервное хихиканье. Обернувшись, Джинджер увидела как мать, неестественно повернув шею, смотрит прямо на нее, безумно хихикая. - Не зна-аешь, шляешься где-то, поэтому не зна-аешь, - сказала она внезапно чужим и низким голосом, противно растягивая гласные. Все в комнате замерли и с ужасом посмотрели на нее: выгнувшись дугой, женщина захрипела, все так же в упор глядя на свою дочь. По ее телу прошла судорога, и простыня, которой она была накрыта, начала пропитываться кровью. Огромный алые пятна расползались на грязной серой ткани, серый пол тоже начал окрашиваться в яркий красный цвет, а Джинджер, до этого мечтавшая раскрасить свою жизнь, дико захотела вернуть все назад. *** Что бы это ни было, Джинджер это не нравилось. В тишине раздавались лишь хрипы и хруст костей их матери. От ужаса никто в комнате не мог пошевелиться, все могли только смотреть, как тело, теперь очень отдаленно напоминающее человеческое, вертится на матрасе. Размахивая руками, которые, как с ужасом осознала Джинджер, стали длиннее, женщина разбрызгивала кровь вокруг себя: на пол, на стены и даже на потолок. На Джи с братом тоже попало несколько горячих капель. Внезапно их мать замерла; кровь все еще сочилась из открытых ран, оставленных после трансформации. На руках добавилось несколько пальцев, как и на ногах, и они заканчивались когтями. Ее кожа потемнела и приобрела серый оттенок. Со скрежетом она вновь повернулась к своим детям, и тут Вафля не смог сдержать крика: рот женщины был широко открыт, зубы заострились, а из губ вырос дополнительный ряд острейших зубов, глаза сменили свой цвет на темно-зеленый и, казалось, горели в сумраке комнаты. Крик Вафли вывел Джинджер из ступора, и она, схватив брата в охапку, бросилась к выходу. За ее спиной раздался жуткий вой и крики соседей. Не оборачиваясь, девочка выбежала на улицу. В небе что-то натужно гудело, но гул не смог заглушить звуки раздираемой человеческой плоти и хруст костей, что доносились из их маленького жилища. Джинджер бежала как можно дальше от дома, пока на нее не упала первая капля кислоты. Она вскрикнула от боли и уронила брата на землю. С удивлением она глядела, как одна единственная капля разъедает ее руку до мяса. - Джи! – и вновь один единственный окрик Вафли вернул ей контроль над собой. Она открыла сумку, что все еще болталась у нее на шее, и достала оттуда подаренный Римой плащ. Закутавшись в него, Вафля и Джи забились в нишу одного из домов. Дождь начинал идти все сильнее, поэтому бежать дальше они не могли. Со стороны их дома раздался еще один вопль и страшное чудовище, когда-то бывшее их матерью, выскочило на улицу. С когтей стекала кровь, ею же был испачкан безобразный, перекосившийся рот существа. Едва завидев съежившихся детей, она направилась к ним, с трудом перебирая кривыми ногами. Джи закрыла глаза брата ладошкой, но сама не могла заставить себя отвести взгляд от приближающейся смерти. Капли кислоты явно причиняли страдания этому существу, но оно продолжало приближаться к своим жертвам, пачкая улицу кровью их соседей. Тут над их головами раздался отчетливый щелчок, и дождь превратился в настоящий ливень, целыми потоками обрушиваясь на чудовище. Оно, издав отчаянный вопль, рухнуло на колени, в то время как струи кислоты пронизывали его насквозь. Джинджер все смотрела, как их мать подняла свою руку, в тщетной попытке до них дотянуться, а ее плоть постепенно растворялась, не оставляя следов.