Белый воронёнок

Сугавара чувствовал себя до смешного отстойно. А все почему? Из-за того, что Хината обняла Кагеяму? Так крепко… Но ведь она просто очень обрадовалась, испытала одновременно облегчение и счастье — почему бы под наплывом эмоций неосознанно не обнять того, кто стоял рядом? Ведь так бывает. Суга старался себя этим успокоить, но понимал — как раз-таки эта неосознанность его и волнует! Кагеяма весь раскраснелся как помидор. Может, вслух он и говорит, что Хината его бесит, но внутри… Иногда Коуши замечал его пытливые, заботливые взгляды в сторону Шое. То ли Тобио не желает признавать симпатию к ней, то ли еще не понимает этого. Вот она, эта неосознанность. И со стороны Хинаты… Сам Суга много раз старался ее чем-либо порадовать, если не сказать «всегда», ведь забота о ней даже почти вошла в привычку. Зайти утром в магазин, чтобы купить ее любимый сок, а потом угостить на обеденном перерыве — эти и подобные мелочи заставляли Шое искриться счастьем, что, в свою очередь, согревало его сердце. Но что бы он ни делал, Хината никогда, даже случайно, не обнимала его. Ну и глупости же! Суга мотнул головой. Что развел-то! Это просто маленькая мелочь, нечего так убиваться. Даже стыдно как-то. И все же Хината доверяет Кагеяме. Вынуждена. И почему, действительно, Суга не расскажет ей, что все знает? Он попытался представить их разговор. Что она ответит, если он скажет, что знает ее тайну? Испугается, удивится, спросит, как давно ему известно… «Почти с самого начала». И что дальше? Естественно, она задастся вопросом, почему же он никому ничего не сказал, не выдал ее и еще всегда так помогал! И что ему придется сказать? Признаться в симпатии? От такого Хината вообще может в обморок упасть прямо на месте. И конечно, их отношения уже не станут прежними. Эх, а его так радует, что он просто может вызывать ее улыбки своей заботой. И никто ни о чем не догадывается. А если сказать, что узнал он об этом вот-вот… только что? И сразу же решил все спросить? Так было бы проще, но… Как он мог бы узнать об этом «только что»? Подглядел в душе, что ли… Суга покраснел против воли и затряс головой — нет, такого говорить точно не стоит, а то Хината еще врежет ему, и от доверия ни следа. Или все-таки не стоит?.. Все будет как прежде, ведь ему это даже нравится. И Хината не будет лишний раз переживать. Но… Суга вдруг понял, что переживает слишком сильно из-за, казалось бы, мелочи. Пойди и скажи — ничего страшного не случится! Но от мысли, что Хината, возможно, станет ему еще ближе, приятно скручивало в животе. — Как же сильно я влюбился в тебя… — прошептал он, чуть нахмурившись. До этого момента он и не понимал как. Да, она ему нравилась, хотелось ее защищать, помогать ей, видеть ее улыбку. В какой же момент все это переросло в нечто большее? Появилась ревность и… собственническое чувство. — Это уж точно, — с мягкими нотками усмешки послышалось откуда-то сзади. Суга встрепенулся и посмотрел на говорившего. — Да-да, я здесь. И уже минут пять наблюдаю за твоими немыми терзаниями и смущениями. — Даичи… — нахмурился Суга. Вот он дает! Настолько погрузился в раздумья, что ничего вокруг не замечает! Савамура лишь тепло улыбнулся. — Думаешь, как признаться девушке? — Н-нет, не то чтобы… — Да уж… — призадумался тот, приложив кулак к подбородку. — А ведь я никогда не влюблялся… Может, это и хорошо. А может, нет. Сложное это дело, наверное. Но для меня пока что — только волейбол, — он легонько хлопнул себя по коленям, сидя в позе лотоса. — Да, — уверенно улыбнулся Суга и повторил. — Волейбол. — Н-нет, я не… — вновь потерял уверенности в голосе капитан. Очевидно, тема отношений с девушками была и для него несколько волнительной. — Я не говорю, что тебе стоит отказываться от этой девушки из-за волейбола или что-то такое, просто… — Я понял, Даичи, — улыбнулся друг. Тот вновь стал спокоен как обычно, тверд и уверен в себе. — Ну, думаю, ты и сам знаешь, что делать. — Он встал, хлопнул друга по плечу и вышел из их общей комнаты. Коуши снова ненадолго задумался. «Волейбол»… Для Хинаты уж точно волейбол важнее всего. И если Суга вдруг признается ей, это скажется на ней, на командной работе и вообще… Так и не определившись, что говорить, он захотел просто увидеться с ней. И если уж получится, рассказать хотя бы о том, что знает ее секрет. Знать о симпатии ей вовсе необязательно. Так будет даже лучше для нее самой. Вечерняя прохлада была очень приятной, успокаивала и расслабляла. Выйдя из дома и взглянув на темнеющее небо, Суга почувствовал нечто сродни умиротворению, перестал беспокоиться о том, как и что говорить — пусть все идет своим чередом. Хината же, наоборот, была вся встревоженная. — Что с тобой? Все нормально? — спросил Суга ее заботливо. — Д-да… да-да! — она мотнула головой, хлопнула себя по щекам, мол, соберись, семпай же здесь, что вызвало у него теплую улыбку. Все-таки она безмерно мила… — Как хорошо на улице! Не жарко, приятная прохлада! — Это точно. Пройдемся немного? — С удовольствием, семпай! Несколько секунд или даже минут они шли в тишине, было спокойно на душе. Но затем Шое все же не сдержалась и спросила, так и не дождавшись, когда Суга начнет разговор. — Так о чем вы хотели со мной поговорить? Коуши остановился, и Хината вынуждена была тоже. Он был так задумчив, что ее это насторожило. Она вдруг подумала, что никогда сама не интересовалась, как дела у него. Принимала его заботу и помощь почти как должное. Хорошо к нему относилась, но ничего не давала взамен. Только она подумала, что, может, стоит тоже проявить чуточку внимания и справиться о его состоянии, иначе почему же он такой загруженный? Но слова заботы так и не прозвучали, потому что семпай повернул голову, обратив пристальный, серьезный взгляд на нее, чем заставил ее на мгновение потерять дар речи. — Хината… — Да, семпай? — почти выкрикнула она. Откуда взялось это непонятное волнение? Что за странный… страх? Она не могла понять, чего боится, но чувствовала, что сердце забилось быстрее. — Ты можешь доверять мне. Это было сказано твердо, серьезно, и Шое неосознанно почувствовала, что перед ней стоит взрослый человек, на которого можно положиться. — Я… доверяю вам… — чуть нахмурившись, ответила она, не понимая, что значит эта его фраза. — Ты можешь рассказать мне все… Все, что тебя волнует. Я приму все. — Суга решил попробовать начать так. Может быть, она сама сделает шаг навстречу? Он пытался вложить в свой голос и взгляд фразу: «Я все знаю, просто откройся мне». Но Хината не понимала. Она молча смотрела в его глаза, чистые, добрые, и не могла понять, откуда взялось это странное волнение, почему ее начинает потряхивать, что такое сокрыто в его словах? Она не понимала, лишь неосознанно чувствовала, что нечто более важное, чем простая дружеская забота, как обычно. — Вы и так мне всегда помогаете! — улыбнулась она, отведя взгляд. Почему было сложно смотреть ему в глаза? Принимать этот пристальный, пытливый взгляд?.. — Даже не знаю, чем я заслужил подобную заботу с вашей стороны! — Ты мне нравишься. Сердце предательски подскочило. Суга сказал это так просто и легко, он и сам от себя не ожидал, что сможет признаться ей без тени сомнений, ни секунды не колеблясь. Волнение пришло позже. Но пока он был тверд и спокоен, ведь это было абсолютной правдой. А вот Хината по-настоящему испугалась. Ее сердце заколотилось как ненормальное, словно просилось вырваться наружу, от этого стало жарко, несмотря на то, что на улице было весьма прохладно. Что ж такое? Она не понимала себя, не понимала, что с ней происходит. — Вы мне тоже… нравитесь, — криво улыбнулась, чувствуя непреодолимое желание исчезнуть отсюда поскорее. Или хотя бы отвернуться на сто восемьдесят градусов, чтобы он не видел ее такой встревоженной. Она попыталась это сделать, но семпай вдруг положил руку ей на плечо, и от этого вдобавок бьющемуся сердцу прибавилась дрожь по телу. — Ты правда… можешь рассказать мне… все-все. Шое вся раскраснелась, она даже чувствовала, как горят щеки. Хорошо, что в вечерней темноте это было незаметно! Иначе это выглядело бы так тупо! Ведь так банально глупо смущаются только… девчонки… Она всеми силами попыталась придать голосу непринужденность и вести себя как обычно, чтобы он ничего не заподозрил. — Спасибо! Иногда и вправду так хочется с кем-нибудь поделиться своими переживаниями, особенно перед игрой! Ужас просто, как меня трясет… Но мне так стыдно кому-либо говорить об этом, ведь в команде все такие уверенные и сильные, и большие… А теперь я знаю, что вы всегда меня выслушаете! — она улыбнулась широко-широко, хоть и с каплей фальши. — …Д-да, — слегка разочарованный, тихо сказал Суга. Он нехотя убрал ладонь с ее тоненького плеча и помято улыбнулся. — Что ж, завтра начинаются тренировки! Надо хорошенько выспаться. — Шое сложила кулаки и улыбнулась. — Спасибо вам в который раз! Я так благодарен за все, Сугавара-семпай! — М, не за что. — Его ладонь привычно потянулась к ее рыжей макушке, на мгновение зависла в воздухе, но в следующую секунду все же взъерошила ее чуть вьющиеся короткие волосы. Не так задорно, как обычно, но намного мягче. Шое вновь смутилась. Да что же с ней такое! До этого сотни раз семпай вот так ерошил ее волосы, и ни разу сердце так не скакало. Что же сейчас случилось?! — Ну, спокойной ночи! — Ей хотелось поскорее оказаться подальше от него, и она рванула в дом. — Спокойной, — тихо ответил ей Суга, и Хината вдруг почувствовала себя виноватой. Словно что-то сделала не так, не договорила, обидела его. Она уже пробежала мимо, но остановилась. Обернулась через плечо и сказала искренне, от всей души: — Вы самый лучший семпай!.. Вы… просто самый лучший. — Вновь смутилась и побежала еще быстрей в дом. Коуши еще какое-то время стоял вот так в задумчивости, прокручивая в голове их глупый диалог. — Я идиот! — стукнул он себя по лбу. — Собирался же сказать, что все знаю, и ни в коем случае не признаваться в симпатии. Почему вышло все наоборот? И она, конечно, ничего не поняла! Он решил, что завтра нужно будет во что бы то ни стало сказать ей все-все. Иначе произошедшее только что обернется до смешного глупо! Когда Шое зашла в комнату, Кагеяма уже лежал, но еще не спал, дожидаясь ее. Он осторожно приоткрыл глаза, пытаясь понять по ее выражению лица и поведению, как все прошло. Его дико волновало, что и как сказал Сугавара ей, как она отнеслась к этому. Его прожигала ревность, он даже хотел было в какой-то момент выйти к ним, прервать их разговор, но останавливал себя, убеждая, что это не его дело и что для него самого так даже лучше. Когда рыжая коротышка вернулась в комнату, его терзало волнение, ведь теперь она, скорее всего, отдалится от него еще больше. Ему и хотелось, и нет этого. Он не желал показывать, что как-то волнуется о ней, поэтому и незаметно следил одними глазами. Свет был погашен, и разглядеть ее лицо было сложно. Хината забежала, взяла полотенце и тут же вышла — собралась в душ. Кагеяма перевернулся с бока на спину, уткнувшись взглядом в белый потолок, и пролежал так еще очень долго. Сугавара все еще стоял на улице, глядя в небо и думая, как лучше было бы сказать ей все. Хината молча стояла под душем, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. На следующий день после завтрака между волейболистами Карасуно решался важный вопрос — кто ответственен за мытье посуды. Вечером все сделала Шимизу, и ей помогал протирать посуду Такеда-сенсей. Утром вполне можно было сделать так же, но Танака с Ноей благородно вышли на защиту бархатных ручек их менеджера, заявляя, что мыть должны все по очереди. — Вот вы сами и мойте тогда, раз такие отзывчивые, — сонно пробормотал Тсукишима, которого услышали только рядом сидящие. Нишиноя непонятно откуда достал палки для вытягивания, кому достанется честь мыть посуду. Две из них были короткими, и их вытянули по велению капризной госпожи удачи Хината и Савамура. Капитан особо не возмущался, соглашаясь с тем, что Киеко им все-таки не прислуга, и помыть за собой нужно им самим. Хината вообще была сама не своя, не выспавшаяся, задумчивая и чем-то загруженная, поэтому тоже особо не возникала. Даичи, видя ее состояние, решил сам помыть все, а Шое предоставил протирать мокрую посуду. Она вяло возилась с тарелками и полотенцем, что он даже забеспокоился: — Что с тобой? Ты весь загруженный чем-то. — А… что-то не выспался. — Соберись! Как ты собираешься тренироваться? — улыбнулся он, но придал голосу приказной тон. Это подействовало на Шое. Она мотнула головой и яро кивнула. — Да! Волейбол важнее всего! Тот рассмеялся, чувствуя облегчение, оттого что самый позитивный игрок, переполненный рвением, снова с ними. — Суга тоже весь подавленный какой-то ходит… Наверное, это из-за той девушки. — Девушки? — не поняла Хината его мыслей вслух. — А, да… Кто-то ему сильно приглянулся. Мне даже любопытно на нее посмотреть, — улыбнулся Савамура. — Сугавара-семпай?.. — А вот Хината почувствовала опустошение. Она вновь не могла понять, что же с ней такое, почему она так реагирует, но от мысли, что Сугаваре-семпаю, который всегда рядом и поддержит, нравится какая-то девушка стало… не по себе… Чуть позже она встретилась с Сугой, подбежала к нему, желая только самого лучшего, но одновременно испытывая нечто тягостное. Она старалась отбросить это ощущение и всеми силами проявить участие, заботу по отношению к нему. Возможно, впервые в жизни. — Сугавара-семпай! — подбежала к Коуши Хината. Он невольно улыбнулся, но в следующее мгновение на эту привычно теплую улыбку легла тень боли. — Привет, Хината! — Я слышал, вам нравится какая-то девушка?! — она старалась улыбаться искренне, пряча волнение и то тягостное ощущение за напускной радостью. — Ч-что?.. — Капитан сказал мне! — Она сложила руки в кулаки. — Удачи вам! Все непременно получится! Я знаю. Вы тоже обязательно должны понравиться ей! Ведь вы такой классный! Будь я девчонкой, сто пудов запал бы на такого, как вы! На последних словах ее голос предательски задрожал, и она поспешила удалиться. По крайней мере, она сказала, что собиралась, в надежде, что приободрила его. На деле же… Она даже не понимала, что натворила и как ранила его. Суга смотрел ей вслед и, даже когда она уже исчезла из поля зрения, все еще стоял в коридоре, весь сникший и удивленный, как же все так обернулось. Но в любом случае теперь отчетливо стало понятно, что… Уже нет никакого смысла признаваться ей.