Белый воронёнок

— Как ты это делаешь? Вопрос сорвался с губ, и осознание этого пришло только секундой позже. — Что? — не понял Кагеяма. Хината тоже не до конца понимала, что это нашло на нее. На мгновение забылось про разрастающуюся бездну между ними. Напряжение царило уже долго, только теперь… Теперь Хината не могла адекватно разговаривать с ним. Она вспоминала слова Ойкавы. «Тобио-чан влюблен в нее…» Эти слова не давали покоя. Разве… разве такое могло быть? Может, Ойкава просто что-то перепутал? Это же невозможно! Кагеяма всегда обзывался и обращался с ней как с существом низшего класса. Если он так выражает «влюбленность», то это, по меньшей мере, странно. И все-таки… Шое помнила, как он заступился, с какой злостью избивал Ойкаву. Как ненавидел его за оскорбления в ее сторону. За это она была благодарна Кагеяме. Тогда он предстал перед ней в другом свете. Однако с тех пор они ни разу не заговаривали. И вот теперь она ляпнула что-то не то, вопрос вырвался неосознанно. Слишком много эмоциональных потрясений произошло за последние два дня. Боль сменялась ненавистью, а та отчаянием, и так по кругу. В школе было невыносимо. Идиотские формулы и лекции, ничего не значащие, такие же, как обычно, как будут еще три года. Глупые попытки утешить, хотя никто ничего не понимает. Говорит о себе, якобы жалеет, пытается отвлечь — и это еще больше бесит. Больно касаться мяча, потому что воспоминания поражения проносились перед глазами слишком отчетливо, боль приходилось переживать еще и еще раз. Но… пускай. Волейбол был и есть всем для Хинаты, единственным спасением. Плевать, что сегодня нет тренировки, она почти с остервенением бросилась в клуб. Слышались удары мяча о стену. Значит, кто-то еще пришел. Кому-то тоже больно и хочется забыться. …Кагеяма. Он всегда понимал ее во всем, что касалось волейбола. Словно на инстинктивном уровне. Их дуэт стал больше, чем просто командная работа — это был полный резонанс, взаимодополнение. А потом появился Ойкава-сан, и между ними разрослась пропасть. Кагеяма молча подал мяч, Шое инстинктивно подставила руки. И началась имитация тренировки, ее жалкое подобие. Эмоции и мысли выплескивались не через слова — через удары по мячу, безмолвные крики. Шое понимала — Кагеяма единственный, кто понимает ее сейчас. Единственный, кто все знает. Он может разделить ее боль. Во всем, что касается волейбола. Не более. …С Ойкавой-саном Шое должна разобраться сама. Когда Сугавара рассказывал про ту девушку, что ему нравилась, Хинате стало очень обидно за семпая. Ведь Сугавара-сан прекрасный человек, чуткий, внимательный, заботливый. А эта девушка, видите ли, на кого-то там смотрит с улыбкой… Пф! Шое не понимала, почему Сугавара-сан сдается, он должен бороться за свою любовь! Почему он не рискует? Почему в его голосе столько смирения и спокойствия? Это глупо! Если бы… если бы Хинату любил кто-то такой же заботливый и добрый!.. Возможно, это в ней просто кричала вчерашняя обида на Ойкаву. В словах Суги «Я вижу, как она улыбается, когда видит другого» она уловила свой образ, то, что она влюбленно смотрела на Ойкаву-сана. Но по факту была ли эта влюбленность чем-то большим?.. И принесла ли она что-то хорошее?! Если честно, Шое в глубине души очень надеялась, что просто что-то не так поняла из слов Ойкавы, ведь они никак не вязались во всем тем хорошим, что было между ними, с тем, каким он казался. Она ждала от него объяснений, извинений, хоть чего-то. Но он молчал. Шли дни, ничего не менялось, только его лицо стиралось из памяти. Что ж, раз он ничего не сказал, это лишь подтвердило то, что все сказанное им тогда было правдой. Гнусной, мерзкой правдой. И он оказался жалким, низким человеком. Шое вспомнила их свидание на фестивале, как он улыбался всем девушкам вокруг и ни во что ее не ставил, как паршиво она чувствовала себя, лишней, чужой. Только позже стало понятно, что если бы она действительно ему нравилась, он не вел бы себя так. Его самовлюбленность выходила за рамки, и за все время их коротких отношений он только и делал, что наслаждался собой. В глазах наивной Хинаты он искал лишь свое отражение. Было оскорбительно и гадко, хотелось врезать ему. Но это уже сделал Кагеяма. Хината думала, что Ойкава-сан — первый, кто оценил в ней девушку, назвал ее милой и симпатичной. Это тронуло. И это стало причиной того, почему она влюбилась в него, смущалась и радовалась в душе. Только вот, по факту, первым был… как ни странно, Кагеяма. Просто этот придурок выражал все очень и очень тупо. Шое вздохнула, вспомнив все его оскорбления и грубые слова — идиот… А затем мягко улыбнулась. Мысли о нем вызывали странное тепло внутри. Она стала лучше понимать Кагеяму. И… понимание того, что она ему нравится, вызывало… ужасное смущение. Чаще всего удавалось абстрагироваться от этого, особенно во время игр, но оставаясь с ним наедине, Шое тут же вспоминала… Начинала заикаться, старалась поскорее убежать, по дороге то и дело подскальзываясь и еле удерживая равновесие, врезаясь в стены, колонны, стулья. Кагеяма, конечно, был очень впечатлен ее грацией. Они готовились к тестам: необходимо было получить высокие баллы, чтобы отправиться в тренировочный лагерь Токио. Из первогодок только они вдвоем оказались отстающими, нужно было срочно что-то делать. Тобио не помнил, кому пришла в голову эта идиотская идея, но просить помощи у Тсукишимы было как минимум унизительно… Долговязый очкарик получил массу удовольствия и морального удовлетворения, на славу посмеявшись над тупыми двоечниками, однако их несмышленность через какое-то время его просто выбесила. На самом деле, Кагеяма с Хинатой всего лишь-то дико нервничали, находясь рядом друг с другом, и не могли сосредоточиться. Занимайся они по одиночке, результат был бы, наверное, лучше. — Я не ожидал, что у вас настолько все плохо с мозгами, — устало сказал Тсукишима, потирая очки. — Я удивлен, как вы вообще поступили в старшую школу… Нормальные репетиторы получают деньги за трату своего времени, а я — только стресс. Не знаю, что вам поможет, но мне пора. Может, если будете пялиться в учебник и дальше, на вас снизойдет волшебное озарение… Удачи. И он свалил. Кагеяма вцепился в учебник, еле сдерживая себя, чтобы ничего не ответить этому гаду. Когда Тсукишима встал, Хината икнула, ударилась об стол и чуть не упала. Снова ее великая неуклюжесть… Тобио все не мог понять, что с ней такое. Уже даже начал переживать. — Ты… в порядке? — настороженно спросил он. — Да! В п-полном! Исходящее от нее напряжение чувствовалось слишком сильно. Шое вся сжалась, уткнулась взглядом в тетрадь и, похоже, даже не понимала, что уже несколько секунд «читает» пустой лист. Кагеяма продолжал осторожно на нее поглядывать, и, когда Хината украдкой перевела на него взгляд, встретилась с ним глазами. — Ч-чего?.. Чего пялишься? — Вернулась к усиленному рассматриванию клеточек в чистой тетради. Выдержав небольшую паузу, раздумывая над ответом, Тобио в итоге задал встречный вопрос: — Ты точно нормально себя чувствуешь? В последнее время твоя неуклюжесть… выходит за рамки. — Да это все из-за тебя!.. Шое тут же закрыла рот рукой. Вот черт! Вырвалось! Кагеяма похлопал глазами. Он-то тут причем? Хината немножко расслабилась, вздохнула с облегчением. Хорошо, что он такой тупоголовый. Или все-таки нехорошо? — Кстати, — через пару секунд заговорил Кагеяма, — в прошлый раз ты начала что-то говорить… и не договорила. — М? Когда? — На тренировке после проигрыша Ойкаве-сану. Ты спросила, как я «это» делаю? Что делаю? Перед глазами вновь пролетели воспоминания. Тогда это вырвалось на эмоциях, почти на подсознательном уровне. Шое и сама не смогла бы ответить сразу же, к чему задала такой вопрос. О чем именно она спрашивала. Но теперь она знала ответ. — …Понимаешь меня, — ответила тихо и впервые за долгое время спокойно. Вновь возникло молчание. За окном уже стемнело. Хината предалась каким-то своим мыслям, а Кагеяма… На самом деле, ни черта не понял. — Почему-то… мне всегда кажется, что ты без слов понимаешь все, что я чувствую. И… как бы сказать? — продолжала Шое. Дальше следовали невнятные бормотания: озвучивать свои мысли и ощущения она точно не умела. Но Кагеяма и не пытался вслушиваться. Она казалась сейчас такой… милой. Покраснела, бормочет что-то. — …спасибо тебе, Кагеяма! — Последняя фраза, отчетливо отдающаяся в ушах. И впервые за долгое время она посмотрела глаза в глаза. Ему сразу вспомнилась одна из первых тренировок: ненормальная Хината, калечащая себя, полная энтузиазма и вдохновения. И этот счастливый взгляд, полный искренности. Кажется, тогда он начал влюбляться в нее. Или это произошло с самой первой встречи? Когда он не мог отвести взгляда от ее корявых, неотточенных движений, в которых было просто невероятное желание играть… Потом вспомнилась их случайная встреча на фестивале, когда она была в юката. Да у него челюсть чуть не отвисла в буквальном смысле… Однако сейчас она казалась не менее красивой, хотя и была «парнем». — Ч… что ты так смотришь? — похлопала глазками, изобразила подобие улыбки. Ему показалось, что она вот-вот вновь отведет взгляд, спрячется, закроется. А, черт возьми, как ему не хочется, чтобы она прекращала смотреть на него. Тело двинулось почти инстинктивно. Прошла доля секунды, а может быть, вечность, как пришло осознание — Кагеяма осмелился поцеловать ее. Лишь коснулся губ. Но… вышло это само по себе, и в мыслях не было — возможно, только на подсознательном уровне. Губы почти не чувствовались, лишь запах солнечной пыли на коже и легкое касание кончиков волос. Ее дыхание прервалось, затаилось. С пониманием, что Тобио натворил, пришла и неловкость. Теперь и он застыл столбом, боясь отпрянуть. После такого, наверное, еще месяц будет стыдно в глаза друг другу смотреть. Хината «отмерла» — он почувствовал медленный выдох, щекочущий кожу, быстрые взмахи ресниц. Губы все еще соприкасались, сердца колотились как бешеные. Не хотелось встречаться глазами, объяснять что-то, говорить что-то… Но вечно они так сидеть не могли. Кагеяма наконец отпрянул, сглотнул накопившееся напряжение и молча отвернулся к учебникам. Шое продолжала сидеть с затаенным дыханием и выпученными глазами. Секунды казались бесконечными. — Ч… ч-что ты… что ты наделал? — Извини. — З-зачем?.. Мы же… Мы же!.. Удары сердца отдавались в ушах, кровь по венам почти хлыстала — во всем теле чувствовался небывалый жар, кончики пальцев горели. Тобио осторожно повернул голову. Шое хлопала ресницами быстро-быстро, бровки сложились домиком, губы дрожали. Губы… суховатые, слегка потрескавшиеся, но все равно… красивые? Можно так думать про губы? Кагеяма чувствовал, что еще немного — и его голова взорвется. Но вначале сердце. — Вы еще тут?! — резко открылась дверь. Такеда-сенсей, заметив свет в комнате клуба, подумал, что его просто забыли выключить, но подходя, услышал голоса. От неожиданности и смущения Хината подпрыгнула, чуть не перевернув стол. У Кагеямы просто встали волосы на затылке. — Вы, конечно, молодцы, что так усердно учитесь, но уже поздно. Может, дома закончите или завтра? — ДА! — враз крикнули они, мигом собрались и выскочили из коморки, чуть не сбив Таке-чана с ног. И что это было? Следующий день выдался весьма прохладным. — Это все из-за вас! — выкрикнул кто-то из клуба, стоило Шое войти. — Чего? — она даже не поняла, кто это спросил. — Похолодало, потому что кое-кто взялся за учебу! Ты даже на утреннюю тренировку забил, Хината! — Ой… я просто проспал. Всю ночь не спал и только под утро… — Все нормально? Не заболел? — заботливо спросил проходящий мимо Сугавара. — Н-нет… просто… занимался, — покраснев, ответила Шое. На самом деле, не спала она, конечно же, из-за Кагеямы и его дурацкого поцелуя! Ну, ладно, может быть, не дурацкого. — Добрый де-ень, — протянул вошедший следом Тобио и смачно зевнул. — Ты что, тоже не спал всю ночь? — подколол его Танака. — Э… — не понял тот, но его красные глаза и сонный вид говорили сами за себя. Хината еще больше покраснела, увидев его. — Ну вы, парни, даете! Такими темпами заделаетесь ботанами! — Я один думаю, что это лишь тупая отговорка? — гнусаво протянул Тсукишима. — Почему ты так думаешь? — поинтересовался Ямагучи, единственный, кто его услышал. — Потому что вижу результаты их «занятий». Но… кажется, только мне одному приходит на ум что-то не то, когда они оба приходят одинаково не выспавшиеся. — Ты о чем? — Забей. Во время небольшого перерыва Шое вышла на крыльцо освежиться. Через какое-то время к ней присоединился Кагеяма. На самом деле не нарочно, а потому на время он застыл истуканом, приложив бутылку с водой ко рту. Дурацкая неловкость. — Вчера… — одновременно начали они и так же одновременно замолкли, а затем вновь враз заговорили: — Говори. — Ты первая. — Нет, мне нечего сказать, — иступленно смотрела в землю Шое. — Но ты же начала. — Просто надеялась, что ты скажешь. Опять повисло молчание. — В общем, я хотел сказать, — заговорил наконец Кагеяма спустя время. Шое осторожно повернула голову и посмотрела на него исподлобья. — Ты мне нравишься, — пробубнил он. Ну, такого она не ожидала… Как бы, оно понятно. Раз уж он ее поцеловал! Она ждала, что они обсудят именно вчерашний внезапный поцелуй, решат, как будут строиться их отношения, они ведь, в конце концов, два волейболиста Карасуно. И все-таки сердце предательски екнуло. Кагеяма просто подумал, что… Если Хината слышала о том, что говорил Ойкава от начала и до конца, то она должна была знать о его чувствах к ней. Поэтому, в принципе, то, что он вчера сделал, не должно было быть такой уж неожиданностью. Просто его мучило то, что узнала она об этом от Ойкавы, еще и так ужасно. А если она этого не слышала, то надо бы знать. Вот такая логика была у Кагеямы. Наверное, не очень подходящее время и место для признания. Ну а что делать, если он уже умудрился ее поцеловать? Эх, все вышло как-то тупо. Шое смутилась, покраснела до корней волос. Черт возьми, она же знала об этом — ну и что за неадекватная реакция? — Н-но… мы же… Я же как бы для всех парень… И волейбол… — Тебе не понравилось? — Чт..? Кагеяма отвернулся, чуть сильнее нахмурившись. Шое рассматривала его лицо: задумчивый взгляд, слегка поджатые губы. Его это беспокоило?.. — Н-не то чтобы… — опустила она голову, сгорая от стыда, — не то чтобы мне не понравилось. Я… не знаю, просто… было слишком неожиданно. И быстро… Я даже не поняла. Плечи чуть подрагивали, щеки пылали, сердце снова набрало скорость. Хорошо, что хотя бы волосы глаза закрывают. Шое сминала пальцы, раздумывая над тем, что говорила. — Не предлагай повторить! — резко подняла голову. Кагеяма похлопал глазами. — И не думал… — А, да? Ну, ладно. — В интонациях, кажется, было больше разочарования, чем облегчения. — Точно?.. — М, — промычал Кагеяма. — Если… если ты не хочешь… — Я не говорила, что не хочу. И вновь тишина. Неловкое молчание. Покрасневшие уши, горящие щеки, колотящиеся сердца. — Ты… ты мне тоже нравишься, — пробубнила Хината с опущенной вниз головой. — Просто… я хочу сосредоточиться лишь на волейболе. Я недостаточно сильна. Мне нужно тренироваться. — И мне. Я хочу давать пасы, за которые не нужно будет извиняться. Их взгляды, полные решимости, встретились. — Мы… — сказали они враз. — Мы напишем дурацкие тесты и поедем в тренировочный лагерь, — улыбнулась Хината. — Мы одолеем Ойкаву-сана, — твердо продолжил Кагеяма. Доля секунды прошла в безмолвии, затем Хината подхватила. — И Шираторидзаву. — Мы попадем на национальные, — решительно и враз. Шое повернула голову, глядя на тренирующихся волейболистов. Тепло пробежалось по телу. Их команда все сможет, непременно. — Но иногда… — обронил Тобио. В его голосе в этот раз поубавилось решимости, послышались вопросительные нотки. — Я все равно буду тебя целовать. Сжав кулаки, направился обратно в клуб. Шое смущенно поджала губы, стараясь скрыть счастливую улыбку — уголки губ так и тянулись к ушам. Она посмотрела на Кагеяму — как же здорово, что они встретились и стали командой. Больше, чем командой. Невероятно здорово чувствовать, что тебя понимают и принимают любой. Здорово быть уверенной… Кагеяма, может, и не умеет выражать свои чувства, но он внушает большое доверие, он никогда не подведет и сделает все, что в его силах. Захотелось остановить время и броситься к нему, прижаться к его крепкой спине, обхватив ногами талию, подурачиться, поиграть в волейбол, потренироваться. Пойти вперед к достижению поставленных целей. Вместе. Невероятно здорово говорить «Мы».

Конец~