Cursed Bodies

      В Центре преображения мне становится жутко не по себе. Здесь нас готовят к большому параду трибутов, который состоится на Круглой площади. Это своего рода представление публике Капитолия новобранцев.       Как только Эффи привела меня и Кавейна в Центр, нас тут же разделили и увели в разные комнаты. Там-то и начинается все самое интересное.       Помощники стилиста уложили меня на длинный стеклянный стол и проделывали с моим телом все, что только хотели.       Теперь, после их тщательной полировки, каждый участок кожи больно колол при малейшем движении. Мне даже казалось, что она стала намного тоньше и если я щелкну по ней пальцем, то кожа непременно лопнет и станет кровоточить.       Я протягиваю руку к ногам и осторожно провожу по непривычно гладкой коже. Мне и в голову бы не пришло выделывать нечто подобное дома.       — А у тебя красивые глаза, — говорит Вирга, одна из помощников стилиста, которая наносит мне макияж.       — Спасибо, — отвечаю я таким тоном, будто не нуждаюсь в ее комплиментах.       После долгого молчания мой голос хриплый и тихий.       Мое хамство вдохновляет ее, Вирга улыбается и смотрит на меня из-под массивного макияжа почти с обожанием. Мне это не нравится.       Я даже немного побаиваюсь помощников стилиста, вид у жутковатый. Ресницы Вирги напоминают клешни, волосы, словно застывшие языки пламени, а руки такие тоненькие, похожи на палочки и кажется, что их легко сломать.       Второй помощник — Нис приделывает к моим волосам пряди искусственных, такого же цвета, что и мои. Я боюсь у него что-то спросить или просто мотнуть головой. Если такой вид, в который они вдвоем меня привели, поможет мне понравиться капитолийской публике или даже спонсорам — я не против.       Окончив свою работу, Нис и Вирга собирают все инструменты и косметику на блестящий передвижной столик, а затем уходят, оставляя меня одну. Ковыляя на гигантской платформе, да в пышном блестящем платье, Вирга оборачивается у самого выхода и заинтересованно улыбается. Мне интересно, что это значит? Я кажусь им интересной или они втайне перешучиваются на мой счет между собой?       После я должна познакомиться со своим стилистом. Мне неизвестно кто это будет, каждый год преподносит свои сюрпризы, но на кого-то приятного я не рассчитываю. Нашему дистрикту не везет со стилистами, а от них зависит то, как мы предстанем перед публикой. Дети в шахтерских костюмах, вряд ли привлекут к себе внимание, а ничего другого мы за все годы Игр не надевали.       Я опускаю взгляд на плечо и протягиваю руку к темным густым кудрям, которые накрутил Нис. Мои волосы никогда еще не выглядели такими блестящими и идеально убранными. Не знаю, что сделал, но локоны сияют красно-золотой пылью, которая спряталась меж темных завитков, но при попадании света мерцала очень ярко, врываясь красками, словно салют, который я видела по телевизору.       Ожидание длится долго.       Я не знаю можно ли мне побродить по комнате или лучше не уходить со своего места.       Кроме гудения ярких ламп, вокруг больше ничего не слышно. Не знаю, есть ли здесь камеры, в Капитолии все может быть, тут и люди выглядят как экзотичные деревья.       Перебирая в руках локон, я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного.       Рядом есть зеркало. Я спрыгиваю со стола и подхожу к нему. Девушка, что отражается в гладкой зеркальной поверхности, поначалу меня пугает, но затем я узнаю в ней себя. Не сразу, но все же узнаю. Мои ресницы стали гораздо длиннее и гуще, брови ровные и яркие, над линией ресниц появились длинные черные стрелки с мелкими, едва заметными, красными блестками. Теперь я действительно похожа на кошку, как сказал Хеймитч, правда, он обозвал меня немного иначе. Волосы стали пышными, длинными, а еще сверкающими золотом Ниса.       Для Дистрикта-12 — это настоящая дикость — я выгляжу как капитолийка.       Проходит полчаса, а ко мне так никто и не приходит. Не забыли ли они?       Волнуясь, я поглядываю на электронные часы на стене и уже представляю, как Цезарь Фликерман объявляет, что трибуты двенадцатого не явились на официальную церемонию, чего, насколько помню, никогда прежде не случалось.       До начала парада остается полчаса. Я гадаю что сейчас происходит в соседней комнате, где находится Кавейн: пришел ли его стилист? Что он сделал с моим приятелем? Какой костюм его заставили надеть?       Как бы мне хотелось, чтобы он побыл рядом со мной еще немного. До того, как нас окончательно разделят Игры. Кавейн — частичка моего дома, напоминание о том, что у меня была другая жизнь, до Игр, и о ней не стоит забывать, за нее стоит бороться.       Стрелки часов беспощадно бегут вперед. Проходит еще десять минут, и я действительно начинаю паниковать. К сожалению, здесь нет окон, и нельзя увидеть, что происходит на шумных улицах главного города Панема.       Круглая площадь должна быть где-то рядом с Центром преображения. После церемонии на огромных экранах перед Тренировочным центром будут круглосуточно фиксировать ставки на каждого трибута, а также его очки, набранные у распорядителей во время подготовки.       Хеймитч должен следить за ставками, которые делают на нас и давать советы, но на него я почти не надеюсь. Мы с Кавейном сами можем неплохо справиться с подготовкой, если будем работать вместе, как раньше.       После уроков, когда мы были помладше и не торопились домой на обед, так как есть в основном было нечего, я и Кавейн любили бегать по заброшенному складу. Там было столько лестниц, балконов, темных уголков, что мы прыгали по ним, представляя себя в лабиринте, и придумывая все новые и новые игры.       Когда наш друг Кастор ходил с нами, мы играли в Охотника. Правила были очень просты: двое заходили в помещение склада, третий оставался снаружи и ждал около пяти минут, затем стучал по дверям, давая знак, что нам пора прятаться и заходил. Перед тем как спрятаться, мы должны были оставить для третьего, то есть Охотника, знаки, по которым нас можно было найти. Если Охотник не сумел увидеть эти знаки, он считался убитым, если все же находил двух других, то убитыми считались они. Склад был большой, с множеством опасностей. Там мы научились здорово прятаться, а также наперегонки прыгать между старыми ржавыми трубами и кувыркаться, нередко падая и сдирая кожу об жесткую проволоку, разбросанную на полу.       Может и во время подготовки, мы сможем слажено работать как в детстве. Кавейн мог бы научить меня драться, а я, в свою очередь, поделилась бы с ним знаниями из книги Сэй.       Да, все это очень хорошо, но боюсь, что-то нам помешает. Мы уже не детки, которые бегали по заброшенному складу, и мы не в том месте, где стоит заводить друзей. Кто знает, может Кавейн откажется от моего предложения, ведь теперь каждый сам за себя.       Наконец-то за тяжелыми дверьми слышится шум и входит девушка. На плече она тащит огромное черное платье, блестящее, как уголь.       Из коридора ей в след слетит брань и звуки борьбы, но девушка не обращает на них никакого внимания и с усталым видом закрывает за собой дверь.       Ее лицо выбелено настолько, что похоже на лист бумаги, большие глаза густо подведены черной краской, а волосы, что не свойственно Капитолию — натурального темного оттенка, просто убраны в шишку на затылке. Вместо эффектного платья как у Эффи или Вирги, на ней обтягивающие стройные ноги брюки и приталенный пиджак с необычно большими плечами.       На высоких каблуках, девушка легко направляется ко мне. Тащить на себе платье, которое кажется больше ее, явно неудобно, поэтому она постоянно дергает вешалку, на которой держится наряд.       Мы словно по команде одновременно поворачиваем голову к электронным часам.       — Чуть меньше двадцати минут, — поспешно констатирует она, а затем переводит взгляд на меня. — Твой стилист от тебя отказался, поэтому пришлось ждать так долго.       Она сбрасывает платье с плеча и кладет его на стол рядом со мной.       Отказался? Впрочем, чему я удивляюсь?       — А кто тогда вы?       — Эпона, — улыбается девушка, проверяя подол принесенного платья. — Твой новый стилист. Костюм, предназначавшийся тебе, к сожалению, испортил отказавшийся, поэтому тебе придется надеть мое платье.       Она протягивает ко мне руки и снимает хлопчатую накидку, в которой я сидела все это время. После Вирги и Ниса я уже привыкла к тому, что на мое обнаженное тело не только смотрят, но к нему еще и прикасаются.       — Разве костюмы не должны отражать занятие нашего дистрикта?       — Ты права, но у нас нет времени, чтобы сшить для тебя что-то новое. Встань здесь.       Я передвигаюсь на место, куда она указала, а затем поспешно выполняю все, что Эпона просит сделать.       Платье очень тяжелое, с пышной черной юбкой из нескольких слоев ткани. Здесь нет бретелек или рукавов, за что ему держаться? Однако когда мой стилист туго зашнуровывает его на спине, то я уже спокойна за то, что не останусь голой перед сотней камер, но зато могу задохнуться.       На юбке, полностью закрывающей мои ноги, много черных перьев, и Эпоне приходится обрывать их все, вырывая из материала вместе с тонкими нитями.       Помимо перьев, юбка украшена мягким кружевом и тысячью мерцающих черных камней, которые обворожительно, словно чистые алмазы, блестели в свете ярких ламп. Что же будет на параде!       Наблюдая за руками стилиста, я думаю о ее поступке.       Она пожертвовала своим платьем ради меня, грязной девочки из Дистрикта-12, да еще и испортила его наполовину, чтобы я смогла участвовать в параде.       Мне хочется поблагодарить ее, но сначала не нахожу нужных слов, а затем просто не решаюсь их сказать.       — А вы давно на Играх?       — Третий год, — говорит она, поспешно отрывая разом несколько перьев. — Платье черное, может, ты будешь углем, Киллена?       Меня удивляет, что в отличие от Хеймитча, девушка хотя бы знает мое имя. Может, она здесь единственная, кто сможет мне помочь? Однако доверять капитолийцу я не спешу.       — Я уже на все согласна.       Эпона поворачивает голову и смотрит на часы.       — Идем, времени совсем не осталось. Остальное доделаем по дороге.       Она хватает меня за руку и тащит к выходу. Двигаться в платье очень тяжело. Кажется, оно весит больше меня. На месте, где мы стояли, остается куча перьев, разлетевшихся во все стороны.       Эпона говорит, как дойти до лифта, а сама в это время собирает мои волосы и закалывает шпильками. Дорогу, по которой привела сюда Эффи, я не запомнила из-за окружения охранников стянувших нас в кольцо.       Бесшумно работающий лифт опускает на первый этаж, и мы оказываемся в гигантском ангаре с лошадьми. Здесь очень неприятно пахнет и даже духи стилистов не могут перебить этого запаха.       Среди колесниц, стилистов и трибутов в ярких костюмах, я вижу Кавейна. Он уже занял свое место и в напряжение ждет меня.       Внимание, которое на меня обращают, я не могу не заметить. Трибуты смотрят с враждой и недоверием, особенно с первого по третий дистрикт. Их острые взгляды меня настолько напугали, что я старалась не поворачиваться к ним лицом, но потом заметила, что на другие дистрикты они смотрят точно так же.       Это тактика запугивания.       Наша команда стоит в самом конце, так как мы выезжаем последними.       Костюм моего земляка очень прост: черное обтягивающее трико, переходящее в облегающую водолазку, закрывающую руки и горло. Увидев меня, на его лице читается возмущение.       — Это еще что? — недовольно спрашивает он, оглядывая платье.       Эпона помогает мне влезть на колесницу. В таком громоздком наряде это не просто.       — Извини, — пожимаю плечами я, совсем не думая иронизировать. — Мой стилист от меня отказался. Костюм пришлось поменять.       Мне понятна его обида, я, наверное, не должна был отличаться от него и выделяться, перетягивая все внимание на себя.       — Ну, хочешь, я отдам платье тебе?       — Молчи уже!       Он отворачивается и что-то бормочет себе под нос.       Мне хочется взять его за руку, как на Жатве, но делать это среди остальных трибутов, которые смотрят на нас словно на кусок мяса, лучше не стоит. Такое могут посчитать за слабость, а в записи Жатвы этого момента даже не показали.       Я вытягиваю шею и смотрю на костюмы других трибутов. Один глупее другого. На их фоне Кавейн смотрится не так уж и плохо.       Приходит время и в ангаре раздается предупредительный звонок. Трибуты залезают на колесницы и наблюдают за тем, как двери начинают медленно разъезжаться, выпуская нас в реальный мир Игр.       Гремит музыка. Официальный гимн Панема. Я оглядываюсь назад и ищу в толпе Эпону. Ее выбеленное лицо найти нетрудно и наши взгляды быстро пересекаются. Девушка что-то кричит мне сквозь громыхание гимна и машет рукой. Не смотря на оглушительный рев музыки, я ее понимаю и послушно киваю головой в ответ.       Стилист советует отвечать публике приветствием на приветствие.       На площадь выезжает первая колесница с трибутами из Дистрикта-1. На них белые накидки обшитые мехом и мерцающие короны. Не удивлюсь, если один из них получит настоящую корону победителя.       Колесница Дистрикта-2 сияет золотом, а сами трибуты похожи на две золотые птицы. Дистрикт — 4, словно замершие голубые волны в своих многослойных нарядах. Костюмы остальных не так эффектны. Когда колесница Дистрикта-11 выезжает из ангара, один из трибутов чуть не падает — так быстро несут их лошади.       Цезарь Фликерман и Клавдий Темплсмит в прямом эфире комментируют парад трибутов, обсуждая костюмы и самих представителей дистриктов. Приходит и наше время. На фоне первого и второго мы просто тени шедшие за остальными дистриктами.       Колесница срывается с места так резко, что мне приходится схватиться за железные поручни, чтобы не упасть. Лошади под вечерним небом врываются на площадь.       Яркий свет экранов, прожекторов и камер ударяет в глаза, как только мы выезжаем из ангара. Трибуны, заполненные капитолицами, разрываются от криков. Каждый поддерживает своих фаворитов и скандируют их имена.       Стоит колеснице проехать несколько метров, как трибуны взрываются волной новых криков. На экранах начинают мелькать наши лица. Я улыбаюсь и машу рукой восторженным капитолийцам, стараясь казаться той, кем не являюсь.       Не знаю насколько хорошо у меня получается флиртовать с публикой, но некоторые начинают выкрикивать наши имена и скандировать мою фамилию.       — Рэдвин! Рэдвин!       К трибутам летят и цветы, и тысячи поцелуев. Восхищенная капитолийка бросает Кавейну белую розу. Тому удается ее поймать и поклониться девушке, не сводя с нее своих класивых глаз и милой улыбки.       Ни одна я привыкаю к игре на публике.       Мне тоже бросают цветы, но все они летят под колеса.       Кружева на платье Эпоны и тысячи крохотных камней сверкают в свете огней, превращая меня в темный алмаз, который собирает вокруг себя все мерцание света. Мне действительно жаль, что костюм Кавейна не удался, но думаю, публике он понравится и без того. Мой приятель очень красивый, хотя я не знаю, что именно капитолийцы принимают за красоту.       Двенадцать колесниц объезжают площадь и останавливаются у дворца президента.       Я вздыхаю с облегчением, когда скакуны перестают тащить нас за собой на бешеной скорости. Какое-то время камеры показывают лица трибутов, переходя от одного дистрикта к другому. Я не знаю, что сейчас говорит Цезарь Фликерман, но так как на экранах застыли лица трибутов из Дистрикта — 12, речь видимо идет о нас.       Я, в свою очередь, как могу, стараюсь скрыть, что напугана.       Музыка обрывается и распорядители какое-то время ждут, когда трибуны успокоятся. Затем на балконе президентского дворца, украшенного флагами, гербами и золотой бахромой, появляется сам президент Сноу. Мужчина примерно одного возраста с моим отцом, седой, тщедушный, и с тусклым, бесцветным взглядом.       Произнося речь, он старается улыбнуться, но его лицо по-прежнему остается неприятным для моего восприятия.       Я ощущаю, как Кавейн напрягся.       Сноу говорит о важности события, ведь игры этого года юбилейные, а значит, нам вдвойне не повезло. Распорядители, наверняка устроят не один сюрприз, чтобы Семидесятые Игры запомнились надолго. Так, например, каждые двадцать пять лет, когда наступает время Квартальной бойни, вводятся новые правила, небольшие изменения. В прошлый раз это было условие, что дистрикты должны были предоставить вдвое больше трибутов, и того их было сорок восемь. В тот год победил Хеймитч, и он бы мог стать хорошим ментором для Двенадцатого Дистрикта, если бы не отдавал всю душу алкоголю.       Следующая Квартальная бойня должна пройти через пять лет. К тому времени мне могло бы быть уже двадцать три года.       — Мы приветствуем вас трибуты, — заканчивает свою речь президент. — Счастливых вам Голодных игр, и пусть удача всегда будет на вашей стороне.       Трибуны аплодируют и начинают вопить, снова скандируя имена фаворитов.       Я смотрю на шеренгу трибутов. Во взгляде каждого либо опасность, либо вызов, либо смятение. В глазах девушки из Дистрикта-4 страх. Ее партнер, миловидный юноша с по-детски чистыми глазами, держит девушку за запястье, в то время как она учащенно дышит, и, кажется, вот-вот либо расплачется, либо потеряет сознание.       Ее страх передается и мне, словно зараза. Повезло, что лошади вовремя тронулись, и повезли нас к Тренировочному центру под торжественную музыку.       Я не сдержалась и взяла Кавейна под руку.       Теперь наша колесница следовала первой, но другие дистрикты быстро ее обогнали, уже не придерживаясь строгого порядка.       Как только мы прошли сквозь широко раскрытые ворота Тренировочного центра, Кавейн грубо стряхнул мою руку и спрыгнул первым, оставив меня в смешанных чувствах. Я оглядываюсь назад и вижу, как он шагает, буравя всех ненавистным взглядом.       Кучка из всей команды подготовки тут же окружает подъехавшую со мной колесницу.       Я вижу Эффи и даже Хеймитча. Когда ментор, обхватил меня за талию и поднял словно ребенка, чтобы спустить вниз, я чуть не расплакалась.       Стилисты поддерживают меня, хвалят, говорят, что я хорошо справилась. Эффи восторженно щебечет о чем-то с Эпоной.       Дана, стилист Кавейна, пререкается с ним.       Это все из-за костюма, он злится, что Эпона выделила меня в нашей паре. Это неправильно. Неправильно и так быть не должно.       — Обычное дело, — говорит мне Хеймитч, заметив, как я наблюдаю за земляком. — Победитель ведь только один.       Не понятно зачем, но киваю ему и отхожу в сторону, чувствуя, что не могу спокойно дышать, от такого напряжения. С другой стороны это даже лучше, что Кавейн не захочет иметь со мной дел. Детские годы давно прошли, последние пару лет мы виделись не так часто и у него есть такие же весомые причины вернуться домой, как и у меня.       Я стараюсь ожесточить свое сердце, напомнить, что в этой игре каждый сам за себя, как тут вижу, что парень из Дистрикта-4 внимательно за мной наблюдает. Тот самый, что держал за руку девушку из своего дистрикта во время речи президента.       Сейчас она была в руках их ментора — Финника Одэйра, который, по-моему, не ограничивал себя только должностью ментора.       Девушка, кажется, полностью ему доверяла, будто они знакомы всю жизнь, поэтому и слушала все, что он ей сейчас говорит, в надежде успокоить.       Парню, на которого Одэйр даже не обращал внимания, было лет шестнадцать-семнадцать. С чистым, ясным взглядом он мог посоревноваться в конкурсе красоты даже с самим Финником.       Вот у кого спонсоры уже наверняка нашлись. Миловидность трибута и смазливая мордочка — ключ к дарам на арене.       Я встречаюсь с ним взглядом всего на пару секунд, а затем отворачиваюсь, сделав вид, что меня зовет Хеймитч. Тот и в самом деле звал, но, что он сказал я не услышала.       Эффи берет нас под свою опеку, и ведет к лифту. Кабина такая огромная, что туда помещается вся команда, правда, помощники стилистов с нами не поехали.       В гостиной стоят большие мягкие диваны для всей команды, телевизор висит на стене и больше похож на темное окно. В столовой стоит длинный стол из темного дерева, стулья оббиты золотой тканью.       Слуги, почти сливаются со стенами и роскошью вокруг. Стоят, даже не поднимая взгляда.       Наш этаж соответствует номеру дистрикта — двенадцатый. Стилисты будут жить вместе с нами, точно так же, как Эффи и Хеймитч.       Сопроводительница показывает пенттхаус. От роскоши перехватывает дыхание: под ногами мягкие ворсистые ковры, с потолка свисают сверкающие люстры, из огромных окон выходит вид на площадь, где скоро зажгутся экраны со ставка на трибутов.       Моя комната так же поражала своими размерами. Повсюду бархат и меха, а еще золото.       Девушка-служанка помогает мне снять платье Эпоны и достает из шкафа шелковый халат. Я наполняю круглую ванну горячей водой. Здесь она не такая как дома, а какого-то непривычного бирюзового оттенка и пахнет просто великолепно.       Даже уборная находится под дистанционным управлением. Нажимаешь одну кнопку — и регулируешь освещение, нажимаешь другую — и тебе в воду вливается ароматная пена или мыло.       Я вытаскиваю из волос все шпильки и складываю их на краю раковины, затем тщательно мою голову, выбрав из всего предложенного ассортимента яблочный шампунь.       Как только смывается весь блеск Капитолия, вылезаю из горячей воды и тут же встаю под мягкие пары сушилки, которые досуха ласкают мою кожу.       Несмотря на то, что я несколько раз умыла лицо и глаза — мои ресницы, что сделала Вирга, остались на месте, так же как и волосы на голове. Теперь они блестящей, длинной, густой волной лежали на спине.       В ванной комнате пол с подогревом, поэтому, когда я возвращаюсь к себе в комнату, то чувствую легкую прохладу. Однако меха и мягкие ковры быстро успокаивают мою кожу.       Из шкафа я беру темно-синее платье, которое застегивается с помощью молнии на спине, и переодеваюсь в него, даже не замечая, что служанка все еще находится в комнате. Она тут же подбирает брошенный мною халат и аккуратно вешает его обратно в шкаф.       — Спасибо, — говорю ей я.       Девушка кивает, но ничего не отвечает. Она отводит меня к столику с зеркалами и принимается расчесывать мои волосы.       Я хочу ее остановить, сказать, что вовсе не стоит за мной так ухаживать, но потом думаю, что делать этого лучше не стоит. В Капитолии свои порядки, может быть, я даже наврежу девушке, отказавшись от ее помощи.       Решившись сделать это позже, я все-таки задаю ей несколько вопросов, но служанка по-прежнему молчит, а затем указывает на свое горло и рот.       До меня не сразу доходит, что именно она имеет в виду, но потом я успеваю устыдиться и коротко киваю ей.       Точно. Папа говорил мне как-то, что преступников, изменников и мятежников ссылают в Капитолий, отрезают им языки и делают безгласыми слугами. А я сижу тут и пытаюсь ее разговорить. По всей видимости, девушка из поезда тоже была безгласой.       Ко мне приходит Эффи и зовет на ужин. Заодно отдает тетрадь Сэй, которая все это время хранилась у нее, и снова распевает песнь о том, какая я красивая и какой яркой была на параде.       Тетрадь я кладу на прикроватную тумбу, а сама ухожу вслед за куратором.       В столовой уже сидит ментор, стилисты и Кавейн, переодевшийся в брюки и синюю рубашку. Мне приходится сесть рядом с ним, потому, что свободное место рядом с ментором занимает Эффи.       Хеймитч глушит вино бокал за бокалом.       Эпона становится душой компании, развлекая нас историями о несмышленых капитолийцах. Ее шутки забавляют даже Эффи, она хихикает, прикрывая рот рукой. Эффи Бряк, да забудет о манерах? Никогда!       Хеймитч, осушивший уже не один бокал, хрипя, хохочет, одобрительно качая головой.       Я удивлена, что Эпона ему нравится, мне казалось, он относиться к капитолийцам так же, как и мы.       На столе столько разных блюд, а безгласые слуги все приносят и приносят еду. Я стараюсь есть пищу пожирнее, чтобы набрать вес и сил для тренировок. Что-то из того, что стоит на столе, пробую впервые, например, пирожки с солоноватой индейкой, дымящиеся куски красного мяса, слоеные пироги с лососем.       Пробовать вино даже и не думаю, мне хватило опыта в вагоне-ресторане, к тому же, после со мной случилась такая истерика, которую не хотелось повторять.       Кавейн, наконец-таки успокоился, и стал проявлять дружелюбие: шутить вместе с Эпоной, слушать замечания Эффи о невежестве других трибутов и даже подтрунивать над Хеймитчем, который уже засыпал, подперев рукой подбородок.       Апофеозом всего ужина стал десерт. В стеклянных блюдцах нам подали шоколадный пудинг со спелой клубникой. Он был такой вкусный и сладкий, что я съела его одним махом. Пудинга, к тому же, было не так уж и много. Дома я и мечтать о таком не могла.       Заметив, что мое блюдце быстро опустело, Кавейн, в знак примирения, протянул мне свое.       — Съешь его, пожалуйста, — говорит он, улыбнувшись моей любимой улыбкой. — Я все равно не очень люблю клубнику. Я даже могу погибнуть, если съем хоть кусочек. Чего ты смеешься? Я серьезен, между прочим.       Камень слетел с души, и остаток вечера мы разговаривали уже между собой. Эффи и стилисты, заметив, что мы помирились, не втягивали нас в общий разговор. К моему счастью, никто не говорил о параде, и не напоминал об особо неприятной на сегодня теме.       Закончив вечер, мы ушли спать, правда Хеймитчу, чтобы дойти до своей комнаты понадобилась помощь Кавейна и его плеча.       Вымотанная полностью, я переоделась в халат и уснула в кровати, провалившись в мягкости бархата и шелка. Ночь на удивление пришлась спокойной и тихой, а ближе к рассвету на площади зажглись экраны со ставками на новых трибутов.       Это значит — Игра началась.