Cursed Bodies

      Не могу поверить, что ее нет, но боль в сбитых до мяса костяшках напоминает, что это не мое воображение сыграло злую шутку.       Я стою посреди леса и смотрю в ту сторону, где осталось тело Киллены. Мне нельзя ее покидать, мне нужно остаться с ней. Но Киллена мертва…       И снова боль в костяшках. Нэт успел ударить меня по лицу прежде, чем я сломал бы себе руки об дерево, которое молотил, словно своего главного врага.       — Нам нужно уходить, — хлопает он меня по плечу сейчас и, схватив за капюшон, тянет за собой.       Со мной нянчиться не надо. Сжав зубы, я разворачиваюсь и иду за ним, держа в руке ледоруб. Влас совсем от нас отбилась и шла где-то впереди, обхватив себя руками.       Я не хочу избавляться от чувства вины за ее смерть, это заслуженное страдание, но, с другой стороны, трезво понимаю, что я не знал, куда шел. Куда ее привел. А она знала, глупая девчонка.       — Этого не должно было случиться, — тихо говорю я, снова смотря в ее сторону, но не останавливаясь.       — Я знаю. Наша вина, что мы не сказали о ловушке. Моя…       Я видел, как Влас отвернулась и заплакала, когда они с Нэтом прибежали на ее крик. К тому времени Килли уже не дышала.       Мы решаем выйти к реке, чтобы смыть с себя грязь, может быть, порыбачить и не возвращаться в лес.       Утром, кажется, еще холоднее, чем ночью. Мои пальцы и уши стали ледяными, пока мы шли по лесу. Еды не осталось. Может Нэт планирует подстрелить пару рыбин в реке, но плевать на это. Моя сытость меня не волнует.       После выстрела мы почти не разговаривали, а просто продолжали двигаться к выходу из леса. Все согласились обследовать Рог изобилия, подобрать остатки еды и любые другие вещи, но когда мы вышли к Рогу, то увидели, что он полностью опустошен. Не осталось ни пустых ящиков, ни цистерн, ничего.       То ли распорядителем не понравилось, как мы безнаказанно наживались несколько раз, то ли они отчистили все к финалу.       У Рога было много крови, которая осталась на траве и превратилась в грязь. Я думаю, что она здесь еще с начала Игр или, после того, как завязалась драка с профи, но Нэт говорит, что кровь свежая и высохла совсем недавно.       — Еще запах стоит.       Я ничего не чувствую. Не знал, что кровь может пахнуть.       Перед глазами снова мелькают недавно полученные воспоминания. Я оберачиваюсь к лесу, будто ожидая, что Киллена сейчас догонит нас и наорет на меня, скажет, что нам с ней нужно уходить, оставить Нэта и Влас, а самим объединиться в отдельную группу.       — Почему не прилетает планолет? — громко спрашиваю я, смотря на небо.       Его бы мы заметили и услышали, но этого чертова планолета нет, чтобы забрать ее тело.       Ни Нэт, ни Влас не отвечают, но поворачиваются в мою сторону. В эту же секунду со стороны гор до нас доносится странный звук, и я чувствую, как холодный ветер волною ударил меня по груди. Словно спустилась снежная лавина или рухнуло целое здание.       Мы не спрашиваем друг у друга, что это было, ответа все равно ни у кого нет, но решаем не задерживаться здесь и спуститься к реке.       Я снимаю куртку и холодной водой умываю лицо, затем помогаю Влас, которая кажется не произнесла ни слова с того момента, как мы оставили Киллену. Почему для нее это так важно? Она ее почти не знала, и они не общались в команде. Не были подругами. Я не понимаю в чем дело.       Черные птицы тревожно кричат над нашими головами, чем раздражают Нэта и сбивают его с мыслей. Он забирается на мост и старается увидеть, где плавает окунь. С моста Вьюн подстреливает пару рыбин на мелководье, и мне приходится бежать за добычей, чтобы ее не унесло течением слишком далеко, заодно вместе с нашими стрелами.       Я думаю о выстрелах. Мы последняя команда, которая осталась вместе, и к реке решили пойти, потому что остальные трибуты сейчас поодиночке и никто не решится на нас напасть. После смерти Киллены выстрела пушки не было. Почему?       Выйдя из воды, я сажусь на землю и обдумываю это.       — Что? — наконец-то спрашивает Влас.       — К черту их всех!       Она смотрит на меня с предупреждением во взгляде, но потом лишь поджимает губы и коротко кивает.       Мы не дураки и оба понимаем, что утешать словами, мол, скоро все закончится, не поможет. Все действительно скоро закончится, но для кого-то это будет ужасный исход, как для Киллены, а для кого-то царствование на деньги Капитолия за счет двадцати трех жизней.       У Нэта в рюкзаке до сих пор есть набор для быстрого разведения костра, который он берег на крайний случай. В моем рюкзаке тоже был такой, но он одноразовый и сгорел во вторую же ночь. Так из леса не пришлось тащить паленья и ждать пока огонь разгорится. Что странно — от капитолийского огня не шло дыма, костер просто горел, как на картинке или в телевизоре.       Мы с Нэтом и Влас отчищаем рыбу от чешуи, а затем все вместе зажариваем мясо на прогоревших углях.       — Я оказывается не очень, то люблю рыбу, — говорит Влас, жуя горчившее мясо окуня.       Согласен, оно горчит и на вкус, как кишки, но мы с Нэтом лишь смеемся и разом проглатываем свои рыбины.       — Вы просто не пробовали хариуса — это лучшая речная рыба.       — Ну, так просвети нас дружок! — говорю я.       — Стойте! — шикает на нас Нэт и пригибается к земле.       Мы с Влас оглядываемся по сторонам, и я тяну руку, испачканную жиром, к ледорубу. С противоположной стороны берега нас не видно из-за быков, на которых стоит мост. Капитолийский огонь давно потух, не оставив после себя ничего, кроме черного круга на земле.       Ромен бежит к берегу неровной трусцой. Пояс Киллены с ножами висит у него на плече, а руки тем временем держат окровавленный бок. Лицо и льняные волосы испачканы кровью так, словно его в нее окунули.       — Ты сможешь попасть в него отсюда? — спрашиваю я.       — Не знаю.       Нэт натягивает тетиву и делает несколько шагов в воду под быками. Его тело напрягается и вытягивается, как струна.       Ромен падает на колени и тянется дрожащей рукой к воде.       Мы стараемся не двигаться, чтобы тени на этой стороне берега не привлекли его внимание. Если Нэт убьет Ромена, преимущество будет на его стороне. Я не знаю, на что способна девушка из Восьмого, но вряд ли на многое. Мы с Влас хоть и старше, но мастерское владение луком, оставит слово за Нэтом.       Он спускает тетиву. Стрела пронзает Ромена чуть ниже лопатки, и он падает лицом в воду.       — Ну, вот и все, — говорит Влас, когда Нэт опускает лук.       — Да, — он поворачивается ко мне. — Не хочешь перейти на тот берег и забрать ножи Киллены?       Я киваю, и мы забираемся на мост. Влас идет рядом со мной позади Нэта. Я вижу, как он напряжен, но мы оба молчим, лишь слушая топот сапог по деревянным перекладинам моста. От тела Ромена в воде расходятся красные круги, и тут мы чувствуем то, что приводит к всеобщему ужасу, то, что убивает надежду в каждом из нас и то, что погубило.       Снова этот шум.       Он становится все громче и громче, словно скорлупа лопается у наших ушей. Мост под ногами дрожит, и мы крепче хватаемся друг за друга, так как нет ни перил, ни веревок       Стараясь держать Влас как можно крепче, я оборачиваюсь и вижу, как тело Ромена медленно погружается под воду.       Река словно взрывается и вот сильнейший поток воды уже пронзает воздух холодными стрелами.       Массивный толчок земли сбивает нас с ног. Влас падает на Нэта и напарывается рукой на торчавший из досок гроздь. Не успеваем мы взглянуть друг на друга, как вода ледяным ударом бьет по лицу, животу, смывает с моста, словно песок.       Лицо Нэта, которое я видел последним, и все вокруг становится похожим на плохо транслируемое изображение в телевизоре.       Мост раскалывается пополам, точно хлебный сухарик. Быки рушатся. Тело окутано холодом. Один из блоков падает на меня и прижимает ко дну, когда мы уходим под воду. Я чувствую, как боль проходит через все тело, и мутная вода окрашивается в розовый цвет. Ни я, ни Влас плавать не умеем. В Дистрикте-12 есть только озеро в лесу, считай уже за границей, и пойти туда все равно, что добровольно подставить ружье миротворцев себе под горло.       Блок лежит на моих ногах неподвижной глыбой.       Не знаю как в этой тьме меня находит Нэт, и как я еще сумел его разглядеть, но он обхватывает меня за плечи и пытается вытянуть наверх, шевеля ногами, словно педалями. Он единственный из нас, кто умеет плавать, потому что вырос в морском дистрикте, но как бы он ни старался, Нэт только причиняет мне боль и не может освободить.       Песок, подымающийся с глубины, лезет в глаза, потоки воды падают сверху, мотая из стороны в сторону даже меня, стараясь разорвать на части.       Я отталкиваю Нэта и не подпускаю к себе, хорошенько врезав по носу, когда он снова протягивает руки, чтобы попробовать вытащить меня. Сквозь грязную воду я едва ли могу различить негодование на его лице. Мне приходится оттолкнуть его еще несколько раз, чтобы он отстранился и посмотрел на меня.       Я мотаю головой и махаю рукой наверх, веля ему уплывать.       Нэт смотрит на меня в упор, но глаза уже почти ничего не видят из-за песка и мутной речной воды.       Грудь разрывается изнутри на кровавые куски, а лицо раздувается из-за давления. Я моргаю, и кажется, что прошло уже несколько часов, дней, лет. Все вокруг зловеще затаилось и даже звон в ушах стих.       Когда Нэт отпускает мою руку, я ее уже почти не чувствую. Она будто онемела, а голова медленно превращается в шар, который надувается все больше и больше.       Душа бьется в истерике.       Мне кажется, что все это время я громко кричу, бьюсь об тяжелый блок, как об то дерево в лесу, но на самом деле не двигаюсь совсем.       Мои руки повисают в воде и медленно поднимаются вверх. Я моргаю и пузырьки, застывшие на ресницах, лопаются один за другим.       Собравшись с мыслями, я закрываю глаза и думаю о Лилс, которая осталась в дистрикте. Все еще слышу ее крик в Доме правосудия, который прорывается даже сквозь водную завесу.       Не надо было мне давать обещания, которые я не смогу сдержать.       Еще совсем немного…