Regulus, царь змей

Когда он приблизился к василиску, тот открыл глаза и в гневе стал рассматривать зеркало, в котором узрел самого себя и потому погиб. История сражений Александра Великого. XIII в.

      Мара склонилась над змейкой, гадая, отчего та могла так быстро погибнуть. Здесь не было холодно, не оказалось других животных… Она чихнула, но сразу же отмела предположение, что василиск задохнулся: воздух подвала, конечно, трудно было назвать свежим, но он, хоть и пах плесенью, видимой угрозы не представлял.       Ожешкова поднялась с колен, свернув тело любимой змейки в кольцо. Оставить василиска здесь она не могла, придётся устроить трупик в кармане и забрать с собой…       Свечной огарок быстро оплывал воском, и Мара поняла, что скоро огонёк совсем погаснет. Она ещё раз оглядела подвал, чтобы удостовериться — ничего опасного и ничего интересного тут больше нет.       Краем глаза Ожешкова заметила странный блеск и как будто бы шевеление в углу, где осталась странная тёмная масса. Первым порывом было бежать, но Мара одёрнула себя и, вместо того, чтобы спешно подняться по лестнице, подошла к куче ближе.       Оказалось, что она вся усыпана мелкими косточками грызунов. Кто-то жил здесь и долгое время пировал мышами и прочей мелочью. Грустные белёсые черепушки казались очень хрупкими, и Мара постаралась не наступать на них, тут же представив, как противно они затрещат под ногой.       В самом центре кучи лежали осколки большого яйца. Размером чуть меньше страусиного, оно было испещрено буграми, напоминавшими чешую. Ожешкова присмотрелась, пытаясь понять, какая птица могла бы снести такое огромное яйцо.       Только спустя минуту она поняла, что рассматривает старую, перегнившую уже навозную кучу, и резко отпрянула в сторону, испытав приступ гадливости. Сами собой всплыли в голове строчки: «…раз в сто лет чёрный семигодовалый петух может отложить в тёплый навоз яйцо (спорыш, спорышек, сносок). Если это яйцо высидит змея или жаба, то из него вылупится василиск». Сейчас Мара была настроена совсем не так скептично, как раньше. К тому же прочитанные сведенья так и теснились в голове: «василиск, от коего и змеи бегут, ибо некоторых из них он убивает своим запахом, и чей взгляд, как говорят, смертелен для человека…», «василиск — беспримерное зло на этой земле…», «укушенную им жертву не доедают звери, к ней не притрагиваются птицы…», «василиск уничтожает не только людей и прочих живых тварей, но даже землю делает смертоносной и оскверняет повсюду, где только находит себе пристанище». Ожешкова попыталась взять себя в руки и подняла свечу повыше, чтобы ещё раз осмотреться.       Подвал не напоминал смертоносное место, он, конечно, был гадким, но мох и плесень тут разрослись на славу. Впрочем, Мара не была уверена, что те источники, что говорили о распространяемой василиском заразе, не назвали бы заразой и плесень. Ожешкова выдохнула и тут почувствовала чьё-то присутствие.       Дрожь прошла по спине, заледенели кончики пальцев, и даже грудь перехватило так, что стало трудно дышать. Мара зажмурилась. Она помнила о взгляде василиска и робко понадеялась, что если не будет дёргаться или хотя бы не посмотрит на эту тварь, то останется жива. Если, конечно, это «бесовское создание», «исчадие ада» или как там его ещё называли, не вздумает её укусить. Свободной рукой Ожешкова осторожно шарила в кармане куртки, пытаясь нащупать хоть что-то полезное. Свечной воск стекал на пальцы, но Мара почти не чувствовала его тепла, не знала — больно это или нет. Отчаянное желание спастись — вот что её занимало.       Под пальцами нашлось что-то округлое, и Мара вспомнила, как в киоске на остановке ни с того, ни с сего больше полугода назад купила маленькое зеркальце. Зачем оно ей понадобилось, она тогда не думала. Да и оказалось, что зеркальце крайне неудобное. Но сейчас Ожешкова почти ликовала. Если про василисков написано хоть слово правды, то страшный зверь, который сейчас безмолвно глядел на неё из тёмного угла, умрёт, посмотрев в глаза своему отражению.       Быстро вытащив зеркальце из кармана, Мара, не открывая глаз, развернулась, вытягивая руку по направлению к взгляду, до того прожигавшему её спину. Послышался шорох, будто животное средних размеров двинулось, переступило лапами по обглоданным костям. Ожешкова почувствовала, как её ладонь обдало горячим воздухом. Кто-то дохнул ей на пальцы!       Мара помнила, что круглое зеркальце было двухсторонним, и её план должен был сработать в любом случае, но существо не хрипело, а только размеренно дышало, и тёплый воздух то окутывал пальцы, то отступал.       Ожешкова выронила почти сгоревшую свечу. Из последних сил или из-за какой-то чудовищной догадки, она двинула зеркальцем. Если у этой твари голова хоть немного похожа на петушиную, то глаза у неё по бокам, а напротив носа может быть слепое пятно. Подумала ли об этом Мара, когда её уже замутило настолько, что она рухнула на колени, или она дёрнула рукой только потому, что уже теряла сознание?.. Вряд ли на этот вопрос можно было бы ответить.       Очнулась Мара от холода. Пошевелившись, она села и принялась разминать промёрзшие колени. Она старалась не думать, что василиск, если это был он, не умер, а затаился рядышком. Да даже принимать на веру его существование прямо сейчас Ожешкова не хотела. Нужно было выбираться из этого подвала и даже дорогу к избушке забыть.       Попытавшись подняться, Мара едва не потеряла равновесие и чертыхнулась, тут же замирая — но никто не зашуршал, не зашипел зловеще, откликаясь на её голос.       Ожешкова перевела дух, пошарила по карманам и снова вытащила зажигалку. На этот раз пламя весело заплясало, позволяя осмотреться. Мара едва не зажала себе рот рукой: прямо рядом с ней, неловко вытянув вверх лапу, лежало странное существо.       Ящероподобное тело с двумя когтистыми птичьими лапами оканчивалось длинным змеиным хвостом, тонкая шея, испещрённая кожными выростами и бородавками, переходила в покрытую редкими пёрышками птичью голову с гребнем, отдалённо напоминающим петушиный. Глаза существа, остекленевшие, округлые, были расставлены широко и казались жабьими, а заканчивалась морда раскрытым клювом. Мара содрогнулась от омерзения, увидев, как оттуда свешивается длинный чёрный язык. Заметила она и пару клыков, опасно выглядывающих из странной пасти. В любом случае, существо явно было мёртвым.       Тут зажигалка выплюнула сноп искр и погасла. Ожешкова наощупь выбралась к лестнице и быстро вскарабкалась по ступенькам. Почти сразу её вырвало. Нестерпимо хотелось вымыть руки, да что там, помыться с головы до ног, просидеть в ванной целую вечность, только бы смыть с себя даже воспоминания об этом подвале.       Мара не помнила, как добралась домой. Ноги сами вынесли на знакомую улицу. Она позвонила на работу и, сославшись на нездоровье, взяла несколько дней за свой счёт, лишь бы никого не видеть и ни о чём не думать. И единственное, что её хоть немного успокаивало — смерти в городе прекратились так же резко, как начались…