Фамильный треугольник

Майлз сонно потер глаза ребром ладони и с улыбкой погладил обнимавшую его теплую руку сына. Робби лежал рядом, ткнувшись носом в его плечо и забросив на бедро тощую ногу. Майлз чуть приподнял голову: Янг как всегда отвернулся ко всем спиной и сопел в изгиб локтя. Мужчина поднес руку Робби к губам и поцеловал в середину ладони, а следом тронул перечеркнутое старым белесым шрамом запястье. Майлз знал, что точно такой же шрам есть и на второй руке его сына. Он предлагал Роберту убрать отметины лазером, а Янг - зататуировать, но парнишка хотел оставить всё как есть. Он говорил: "Это важно для меня". Для Майлза это тоже было важно - как напоминание о том, каким он, ни разу не допустивший промашки в работе, может быть слепым со своими близкими.  Шрам вызвал воспоминания, от которых болезненно сжалось сердце; Майлз помрачнел и нахмурился. Никогда он не забудет, как упрашивал сына открыть ему; как отчаянно, с истерическими нотками, матерился под рукой Янг; как надсадно трещала под плечом дверь в ванную в их прежней квартире; как он, не помня себя, твердил: "Робби, отойди подальше, чтобы не задело".  Майлз крепко зажмурил глаза, внутренним взором вновь созерцая ужасную картину, и не пытаясь прогнать её. Когда высаженная с петель дверь провалилась внутрь, он хорошо рассмотрел густо обрисованную красным всю меру отчаяния его сына. Никакого "прости" никогда не будет достаточно. Но он мог каждый день стараться искупить вину за своё бесчувствие, глупость и холодность.  Майлз снова поцеловал шрам на руке Робби, потерся о него кончиком носа. По дыханию мальчишки он понял, что тот не спит. — Малыш, — прошептал Майлз мягко, — а как же наш уговор: кто первый просыпается, тот и готовит кофе? Роберт тихонько хмыкнул. — Не хотелось никуда выбираться. Снаружи холодно. Янг опять открыл окно посреди ночи. — Надень халат. И ступай в ванну. Погрейся там. Я сам приготовлю кофе. Яичницу будешь? — Да. Правда, остались только перепелиные яйца. Майлз выбрался из кровати и закрыл окно, а потом приглашающе распахнул перед Робертом свой коричневый махровый халат и закутал в него парнишку. Прижал края ворота к бледным щекам. — Ты похож на плюшевого медвежонка, — умилился он. — Па-а-ап, — недовольно буркнул Роберт и пошлепал мимо в ванную, прикрыл, но не запер, дверь и включил воду. Майлз натянул трусы и отправился на кухню. По дороге он по привычке приостановился у двери в ванную и расслышал, как Робби чертыхается — "Срака ты, Янг. Извел весь мой гель для душа. А сам говорил, что терпеть не можешь съедобные запахи". Майлз усмехнулся: в любом возрасте мужчины — просто мальчишки.  Утро было туманным и сонным, в такую погоду хотелось спать или прогуливаться, надев резиновые сапоги, по лесу, окружавшему дом разномастной стеной. Майлз высыпал молотый ароматный кофе в турку — пить его дома, вот так, церемонно приготовленный, было особенным удовольствием, далеко не каждый день доступным — и включил керамическую плиту, а потом принялся возиться с крошечными перепелиными яйцами. Аккуратно и точно он разбивал пергаментно тонкую, усыпанную коричневыми пятнышками скорлупу, а потом ловкими пальцами разделял яйцо на две половинки, умудряясь не раздавить желток: его ребята любили глазунью. Потребовалось полторы упаковки и семь минут времени, чтобы заполнить сковороду. Роберт вошел на кухню и ласково обнял отца со спины. — Вкусно пахнет, — муркнул он. Майлз обернулся и поцеловал сына, приподняв его лицо за подбородок. Скулы Роберта тут же вспыхнули. В этом он был в мать и чуть что — все эмоции мгновенно проявлялись. Парнишка прикрыл глаза, податливо потянулся к отцу, становясь на мыски и оглаживая крепкое плечо ладонью. Майлз потискал сына в объятьях и тихо хмыкнул, наткнувшись бедром на твердое. — Что это, малыш? Утренний стояк? Ты не захотел разбираться с ним в ванной? — голос мужчины стал хриплым. — Хочешь предоставить это мне? — Да, пап, — прошептал ему в губы Роберт. — Терпеть не могу самому себе дрочить. Это тупо. — Хорошо, — усмехнулся Майлз. — Я займусь твоей бедой, а ты следи за кофе. Парнишка кивнул скорее машинально, чем осознанно, покрываясь мурашками от предвкушения и вожделения. Воспоминания о прошлой ночи вырвались наружу с тихим жалобным стоном: Робби был в том возрасте, который Майлз с усмешкой называл "страдательным", и хотел секса с отцом почти всё время. Янг вызывал в нем чуть меньшее влечение, потому что именно с ним всё и началось шесть лет назад и казалось теперь приятной игрой, в которой все возможные ходы уже просчитаны, известны заранее. Вместе они пережили период экспериментов, когда всё, от поцелуев до минета на заднем ряду в кинотеатре и торопливого секса в школьной подсобке, сводило с ума новизной и запретностью. Вместе они преодолели период депрессии Роберта, едва не закончившийся трагически.  Отец же несколько мучительных лет, полных таблеток и психоаналитиков, был недостижимой мечтой, едва не сведшей парнишку с ума. Но Робби всё же получил того, кого так желал. И теперь не хотел упускать ни единого шанса. Он счастливо вздохнул и прижался спиной к отцу, откинулся макушкой ему на плечо, а Майлз чмокнул его в висок и обнял, крепко вжал в себя. — Мой чудесный мальчик, — прошептал хрипло. Робби расслабленно улыбнулся ему, погружаясь в истому от отцовского тепла, от ощущения его сильных чутких рук и крепкого мускулистого торса. И послушно склонил голову на бок, позволяя обцеловывать и покусывать шею, оставляя следы засосов. Ему нравилось носить на себе отцовские метки, ощущать своё место и свою принадлежность. Роберт возбудился от одних поцелуев и сладко застонал, когда Майлз заставил его запрокинуть голову и проник в его рот языком властно и требовательно. Робби пылко ответил, стал посасывать его язык, потом протолкнул в ответ свой, заигрывая, страстно сплетая один с другим, стараясь не отставать и отдавать больше, чем принимал. Когда Майлз отстранился, ему пришлось придержать парнишку за бока: тот пошатнулся от головокружения. Робби всегда целиком отдавался страсти, будучи очень чувственным и чувствительным. — Упрись в столешницу, — шепнул Майлз нежно. — И не падай. Робби молча подчинился и тут же прикусил губу. Отец спустил с его плеча халат, обнажив светлую кожу, стал целовать шею от хребта до графично проступающей ключичной кости, с усилием проводить горячими жесткими губами, прихватывать зубами, порождая пряной лаской полчища мурашек. Нащупал маленький, напрягшийся сосок и стал забавляться с ним, теребя в пальцах.  По другой ладони Майлз широко мазнул языком, оставляя влажный след, и запустил её под халат парнишки, где легко нашел поднявшийся и налившийся твердостью хуёк. Сперва, провоцируя, лишь поводил по головке раскрытой ладонью, смазывая выступившую тягучую каплю, вынудил сына недовольно замычать сквозь тесно сжатые губы, и лишь потом милостиво взял ствол в ладонь и заскользил по нему, накачивая, подгоняя вверх тонкую кожицу. Дыхание Роберта стало тяжелым и влажным от проступающих всхлипов, бедра задвигались сперва в робком, сдержанном ритме, а потом отчетливее и размашистее, посылая небольшой плотный член в отцовский кулак. Перед глазами плыло от одной мысли, что всё это — на самом деле. И даже если раньше он мог лишь мечтать о поцелуях отца, обмирая от его ласкового взгляда, томиться по "взрослым" прикосновениям, вынужденно довольствуясь скупой родительской лаской, сейчас он получал всё сполна и купался в их общем счастье. — Тшш, — прошептал ему в ухо Майлз, щекотнув дыханием кромку. — Не спеши. У нас много времени.  Робби досадливо застонал, но заставил себя замедлиться и перестать безудержно рваться к финалу. Ладонь отца задвигалась на нём тягуче медленно, постепенно подводя к черте. Спазмы в паху становились всё явственнее, пульс в члене — всё сильнее, напрягшиеся яйца расперло от семени. Стоны парнишки стали протяжнее и слаще, вызывая животные хищнические инстинкты. Майлз с шумным выдохом сперва нежно мазнул губами по обнаженному плечу, а потом впился в него зубами. Робби вскрикнул от контрастных ощущений, задрожал, готовый вот-вот спустить... На кухню вошел Янг, не потрудившийся надеть даже трусы и предоставляя на обозрение все свои татуировки. — Ага-а, — констатировал он, хитро покосившись на парочку, выключил огонь под шкворчащей яичницей и переставил турку с булькающим кофе, уже лишившимся пенки, на подставку. Он подался к отцу, чопорно поцеловал его в губы, а следом проделал то же с младшим братом. Робби ответил, но зло цапнул его за губу зубами. — Ты мешаешь, — прошипел парнишка. — Не уверен, — ухмыльнулся Янг, а потом чуть склонил голову на бок. — Или вы правда хотите побыть одни? Не отвлекать? Майлз без слов указал убеждающим взглядом на дверь и покрепче прижал к себе Робби. Он не хотел, чтобы младший почувствовал себя менее исключительным или приревновал. Иногда следовало уделять всё своё внимание только одному из сыновей. В основном в этом нуждался Робби, а Янг придерживался мнения: "Чем больше народа, тем веселее". Хотя порой Майлз сомневался в серьезности его слов. Парень явно был крепко влюблен в младшего брата, а с отцом просто развлекался, демонстрируя эту связь младшему, разделяя отца с ним, чтобы не потерять их взаимную близость. Янг всё понял правильно и, едва пожав плечами, вышел и отправился в ванную. Майлз снова стал целовать и гладить Робби, успокаивая, напитывая своей силой и страстью, возвращая любовное настроение. Робби вздохнул и вывернулся в руках отца, обнял его за шею, подтянулся, чтобы сладко поцеловать, а потом уткнулся лбом ему под ключицу и тихо засопел от прикосновения влажной ладони к своему члену. — Возьми их оба, — попросил едва слышно. Майлз хмыкнул и вытащил свой член из трусов, спустив резинку под яйца.  Он сжал их оба в ладони и начал дрочить сильно и крепко, так, что в пах пробивали сильные, до темноты в глазах, спазмы. Несколько минут звучало только сдвоенное хриплое, натужное дыхание, а потом Робби охнул, крепче вжался в грудь отца и рвано, мучительно застонал, заливая спермой их животы. Майлз выдоил Робби до капли, потом отпустил член сына и быстро додрочил себе, шумно сопя. Робби подставил ладонь и поймал на неё длинные густые струи. Они отдышались. Робби облизал ладонь, хитро поблескивая на отца глазами. Майлз наклонился, чтобы поцеловать испачканные в своей сперме губы сына, обхватил парнишку вокруг талии, притискивая к себе. — Яичница наверняка остыла. Янг будет ругаться. — Ничего, — Майлз погладил сына по голове. — Переживет. Позови его завтракать.