Зелёная слива

В ответ на беспокойный стук, дверь открыл Сакумо Хатаке. На пороге стояла знакомая девочка из клана Юме, а на руках у неё лежал щенок. Такой маленький, словно совсем недавно появился на свет. Измождённый, еле дышащий. Мидори завернула его в шарф. Она и сама продрогла до костей — на дворе стоял декабрь, снега выпало столько, что четырёхлетней девочке, должно быть, было очень сложно добраться через бесконечные сугробы. Щенок медленно умирал. — Пожалуйста, Хатаке-сан! — взмолилась девочка. Помогите ему! Сакумо спешно проводил Мидори в дом, поскорее закрывая дверь, пока не намело на порог. Какаши сонно потёр глаза, выходя из своей комнаты на шум. Сакумо тут же скомандовал ему нести таз с горячей водой и полотенца — мальчишка будто бы за мгновение проснулся и побежал выполнять задание, пока Сакумо устраивал лежанку из своей зелёной жилетки — стандартного элемента формы шиноби Листа. Мидори не плакала, но в глазах её стояло такое беспокойство, что Сакумо невольно выдохнул — тяжело, надломлено. Спасти такого крохотного щенка будет сложно, если вообще возможно. Вместе со своим сыном Белый Клык Конохи отогревали малютку, и когда основная опасность для жизни животного миновала, Сакумо коротко кивнул в сторону Мидори — Какаши всё понял без слов. — Пойдём, — он взял подругу за маленькую ладошку и повёл в свою комнату. Там он завернул её в плед, потом вышел на некоторое время и вернулся уже с чашкой горячего какао. За окном разбушевалась метель, но в доме у семьи Хатаке было тепло и уютно. Мидори потихоньку хлебала какао, хотя у неё ещё долго зуб на зуб не попадал. — Почему ты в такое время одна на улице? — поинтересовался Какаши, забираясь с ногами на кровать и складывая их в позе лотоса. Мидори чуть подвинулась, чтобы освободить ему место. — Мама на задании, — пояснила Юме, — мне не хотелось спать, и я решила пройтись вдоль нашей улицы. А там, в самом конце, в яме… Его мама умерла, она уже окоченела. Я думала, и он погиб, но он вдруг зашевелился. Я… Не могла его оставить там умирать. Какаши улыбнулся. Он бы тоже не смог оставить живое существо погибать в одиночестве и холоде. — С ним всё будет хорошо, — Хатаке положил ладонь на плечо подруги. — Папа о нём позаботится. — Простите, Какаши-семпай… — Ямато явно был в замешательстве. — Вы просите меня закончить за Вас задание? — Именно так. — И задание заключается в слежке за Юме-сан? — Всё верно. Ямато хлопнул глазами. У него было много вопросов и ни одного ответа. Хотя, нет, один, всё же, был. — Какаши-семпай, Вы знаете Мидори намного лучше меня. Хоть в своё время мы все были одной командой, мне казалось, у Вас с Юме-сан была… более тесная связь. Какаши вскинул голову, посмотрел на Ямато и прищурился. Ямато поспешил пояснить: — Я, конечно, имею в виду, что вы, как непосредственные напарники, проводили рядом намного больше времени. Боюсь, я не смогу заметить подозрительное поведение Юме-сан там, где можете заметить Вы. Попытка номер один свалить свою ответственность на другого — провалилась. — Какаши-сенсей, — Ирука дёрнулся. — То есть… Хатаке-сама. То есть… Господин Хокаге… — Просто «Какаши» вполне достаточно. — Я до сих пор помню, как Юме-сан напоила меня на том фестивале. Так, что меня пришлось провожать всей деревней! — Вот видишь, у Вас есть общие воспоминания… — Мне было тринадцать лет! Упс. Рановато страдать алкоголизмом, тут не поспоришь. — И всё же, я считаю, что ты справишься с заданием. У тебя большой педагогический опыт, и ты склонен подмечать мелочи. — При всём уважении, этот большой педагогический опыт подсказывает мне, что Вы просто ленитесь выполнить задание самостоятельно. — Я не ленюсь, Ирука-сенсей, просто… — Просто что? После поцелуя у ручья, великий Копирующий Ниндзя сбежал, как пятнадцатилетний мальчик. Он подумал, что никак не сможет внятно объяснить свое поведение, начнет мямлить, сорвется и проколется. Поэтому Какаши решил, что лучшей тактикой будет немедленное бегство. Юме даже не крикнула ему вслед что-нибудь дурацкое типа «Какаши, ты куда?» или «Что это было, Хатаке?», видимо, пребывая в некотором шоке от действий джонина. И слава Богу. Ирука вдруг улыбнулся и сложил руки на груди, смешно сморщив нос: — Насколько я помню, Юме-сан — достаточно настойчивая девушка. Так что нет смысла от неё убегать — она всё равно Вас догонит. — Что? — Хотя, зная Вас, господин Хокаге, скорее всего Вы убегаете не от неё, а от себя. Хатаке хотелось спросить у мироздания, почему именно ему приходится во всём этом барахтаться. — У Вас какие-то странные фантазии, Ирука-сенсей, насчёт меня. Умино Ирука только шире улыбнулся: — В любом случае, не престало Хокаге отлынивать от своих обязанностей. Простите, Какаши-сенсей, но я не могу взять такую ответственность на себя. Попытка номер два тоже провалилась. Нужно было придумать план, но тактический гений Какаши отказался работать в эту сторону. Хатаке даже не знал, оправдываться ему, объясняться или защищаться теперь перед Мидори. Он понятия не имел, что ей скажет и уж тем более даже предположить не мог, что ему скажет она. Почему вообще всё резко стало настолько сложным? Ловить нукенинов и бороться с Акацуки было не так сложно, как объяснить женщине, зачем её поцеловал. — Какаши-сенсей, куда это Вы? — Удзумаки, как всегда, искрился гиперактивностью. Какаши привык. — К старому знакомому, — честно признался бывший сенсей. — Девушки любят цветы, — с очень важным видом заявил в ответ Наруто. — Что? — не понял Какаши. — Подарите ей цветы, и она сразу подобреет, — посоветовал будущий Хокаге и ускакал по своим несомненно важным делам. Какаши вдруг показалось, что Наруто подал ему отличную идею. Почему бы не разыграть перед Мидори влюбленность? «Разыграть?» Так будет намного проще за ней следить. А потом можно сделать вид, что ошибся в чувствах. «Ошибся?»

Зная Вас, господин Хокаге, скорее всего Вы убегаете не от неё, а от себя.

И снова на Хатаке наплыли воспоминания. Однажды ему пришлось предстать перед судом. Он убил одного из шиноби Конохи. Со стороны это выглядело как преднамеренное убийство. На деле же Хатаке предотвратил предательство и нападение на дипломатов другой деревни. Но доказать это было нереально, Хатаке грозило суровое наказание. И только Мидори спасла его, провела расследование и буквально легла на амбразуру вместо Какаши. «А я отплатил ей полным игнорированием и попытками скрыться с ее глаз долой». — Какаши, ты опять стоишь у моей двери, как истукан. Я начинаю волноваться — ты что-то принимаешь? Копирующий Ниндзя повернул голову. Мидори опять выглядывала из окна, подперев щеку рукой. Хатаке заметил царапины на ее щеке. — Привет, — он улыбнулся сквозь маску и поднял два пальца вверх — здоровался, — я зайду? — Зайди, — Юме скрылась в полумраке комнаты, а Какаши толкнул дверь. Снова не заперта. Ей нечего скрывать. На этот раз в доме пахло ягодами. Куноичи прошла мимо Хокаге на кухню, тот последовал за ней. Вместо пирожков Мидори колдовала над тортом с черникой. — Ты что-то хотел? — спросила она, выкладывая ягоды на торт по одной. — Да, наверное, — Какаши почесал затылок, — кажется, я должен объясниться… — Не должен, — Юме выпрямилась, устремив взгляд своих белёсых глаз в стального цвета глаза Какаши. В воспоминаниях джонина всплыл еще один случай: когда Мидори ради него разрушила свою личную жизнь. У нее все было хорошо, она встречалась с каким-то рядовым шиноби. И тут Учиха Итачи вырезает весь свой клан. Учиха Итачи, который на тот момент был напарником Какаши. Удивительно, но Копирующий Ниндзя начал пить. Пить много и долго. Никто этого не замечал, но Хатаке постепенно умирал изнутри. Слишком много в его жизни было потрясений. Насколько Какаши знает, тот рядовой шиноби выдвинул Мидори ультиматум: «Если ты идёшь к сыну Белого Клыка, мы с тобой расстаемся». И Юме выбрала Хатаке. Выбрала спасти Хатаке. Тогда все было наоборот. — Ты не должна, — говорил он, обнимая унитаз. Она стояла рядом. — Должна, — произнесла она, несмотря на душевные муки, которые принес ей Какаши. И даже сквозь пелену опьянения Хатаке чувствовал, как чужие тонкие пальцы, поглаживая серебристые волосы, пытались вытянуть всю горечь, затопившую джонина тогда. Сейчас Хатаке был растерян, но не выдавал своего состояния. — Почему? — задал он совершенно бестолковый вопрос, который действительно его волновал. — Потому что я все знаю, — ответила она, продолжая смотреть в глаза джонина. Того пробил озноб. — Знаю о том, что тебе приказано следить за мной. — Откуда? — Какаши сунул руки в карманы штанов. Разговор пошёл по совершенно другому сценарию. — Просто догадалась, — Юме пожала плечами, — ты вдруг пришел, после стольких лет избегания меня. Оказался на дереве, когда я вышла за пределы деревни. Поцеловал… — Мидори как-то грустно улыбнулась. — Была бы твоя воля, ты так и продолжил бы меня избегать. Одного не понимаю: почему сразу не сказал, в чём причина такой заинтересованности. Начал комедию ломать вместо того, чтобы признаться честно. — Ты не права, — вырвалось из уст Хатаке. Он не ожидал от себя таких слов. Было бы нормально, если бы он солгал, но Какаши точно знал, что не врет сейчас. — Я бы не стал намеренно прятаться от тебя. Мидори вскинула бровь вверх, иронично поглядев на старого друга. Скорчив псевдо-задумавшееся выражение лица, она спросила: — Простите, пожалуйста, Хокаге-сама, а что с Вами случилось, что Вы вдруг поменяли своё решение спустя… Лет пятнадцать? Какаши, вообще-то, это очень хороший вопрос. Надо было сначала объяснить его самому себе, а потом уже другим. Где-то в твоей последовательности действий определённо есть большой провал. Хатаке начал слышать нарастающий гул в ушах и поднял взгляд: в глазах Мидори — орнамент из чёрных квадратов. Она злится. А Какаши молчит. — Скажи правду, Какаши. Я настолько была тебе противна? Почему ты тогда позволил мне… и себе… А это истерика. Определённо. Гул нарастал, превращаясь в звон. — Бред, — слишком резко произнёс Какаши. — Ты не была мне противна. Мы были друзьями всю осознанную жизнь, Мидори. Я… испугался тогда. Испугался того, что ты полюбишь меня. А я полюблю тебя. Юме глупо хлопнула глазами, но звон в ушах стих. Хатаке казалось, что его позицию и не нужно объяснять, но вряд ли Мидори была такого же мнения. Какаши развел руками: — Мы были напарниками, Мидори. Шла война. В любой момент тебя могли убить. Я не хотел терять близких, я слишком многих уже потерял. Это всегда больно. Вырывает кусок души из груди. Но страшнее всего мне было представить, что случится с тобой, если погибну я. Мидори понимала его. Путь шиноби всегда сопряжён со смертью. Со слезами. Но Какаши как никто другой заслуживал счастья. Он потерял отца, потерял друга, потерял подругу, потерял учителя — он и правда слишком многих потерял. Это невообразимо много для юнца. Но не для шиноби. — Какаши. Ты идиот. Какаши чуть не поперхнулся воздухом. Ну и раскрывай после этого душу. — Ты словно не видел… — Я всё видел. И понимал, — губы Какаши под маской сжались в тонкую нить. — Поэтому всё больше и больше дистанцировался. Ты протягивала руку — я отступал назад. Ты помогала встать — я отталкивал тебя. Я думал, что так я отобью у тебя всякую охоту бороться за меня. Но ты раз за разом продолжала следовать за мной, сколько бы боли я тебе ни причинил. Я не понимаю, как можно… любить человека, который причинил тебе столько боли. Юме молчала. Этот разговор нужно было заводить гораздо раньше. Они давно уже другие люди. Уже поздно что-то менять. И всё же… И всё же Какаши хотелось обнять подругу и попросить прощения за всё. И всё же Мидори хотелось простить его и извиниться самой. — По какой причине ты, как Хокаге, решил, что необходимо наблюдать за мной? — сменила тему Мидори, чтобы избежать неловкости. Неловкость, правда, только увеличилась. — Из-за гендзюцу, под воздействие которого ты попала. Мой заместитель считает, что последствия этого гендзюцу всё ещё могут преследовать тебя. И если бы не начался этот до больного неприятный разговор об ошибках юности, Хатаке заметил бы кое-что сразу. — Что с твоими руками? — спросил он, взяв ее за ладони и осмотрев. Мидори опустила взгляд — на запястьях и предплечьях были синяки и порезы. — Не знаю… — растерянно сообщила Мидори, посмотрев на свои руки так, будто ссадины она видит впервые. — И на щеке… — Какаши прищурился. Куноичи потрогала свою щеку и почувствовала под пальцами царапины. — Я абсолютно не помню, как порезалась, — лицо Мидори стало серьёзным. Кажется, Шикамару не ошибся в своих предположениях.