Зелёная слива

Какаши Хатаке уже пять минут глядел в раскрытое перед ним досье. Шикамару даже подумал, что Хокаге невзначай умер прямо за рабочим местом от совершенно неожиданного кровоизлияния в мозг. Какаши, конечно, не умер. Физически. Где-то внутри — возможно. С фотографии в досье на него смотрела черноволосая куноичи с белыми как снег глазами, без радужки и зрачков. И с очень серьёзным выражением лица. Мидори Юме. — Не хочу отвлекать вас от любования, Хокаге-сама, — подал голос Шикамару, — Но у меня есть некоторые опасения, касающиеся Юме-сан. Хатаке был знаком с Мидоре очень давно, намного больше половины своей жизни. До обучения в Академии семья Хатаке с кланом Юме жили по соседству, а когда судьба определила их в разные команды шиноби, они всё равно продолжили общаться. Оставляли друг другу записки под дверным ковриком. На пороге — полевые цветы или свежеиспечённые булочки с корицей. На окне — дурацкие послания, выцарапанные пальцем по инею. Они вместе служили в АНБУ, были напарниками, прикрывали друг другу спины. У клана Юме было додзюцу: от рождения слепые, они видели мир звуками и звуком могли управлять. Любой шаг врага, любой шорох, который он производил, становился смертельным оружием. Шаринган Какаши и додзюцу Мидори составляли идеальную комбинацию. Смертоносную. Неуловимую. После окончания Четвёртой Войны Шиноби Мидори была отправлена в Суну, по стартовавшей программе обмена, чтобы помогать Казекаге в его делах. Точно так же в Коноху прибыл шиноби из Песка. — Суна — наши друзья, — Какаши словно вышел из транса, и его голос звучал очень тихо. — О каких опасениях идёт речь? — Дело не в деревне Песка, в их лояльности я не сомневаюсь, — мог бы — Шикамару покраснел бы, потому что было очевидно, что подумал он об одной конкретной куноичи из Песка, а не обо всей деревне сразу, — Но дело в том, что во время работы Юме-сан в стране Ветра, неизвестные шиноби предприняли попытку нападения на Казекаге-сама. В ходе атаки Юме-сан была подвергнута вражескому гендзюцу. Явных последствий не было, но я не уверен, что наложенная техника прошла бесследно. Хатаке не понаслышке знал о том, какими опасными могут быть гендзюцу. Каждый год кто-то придумывает новые техники, порой ужасающие своими разрушительными способностями. — Нужно, чтобы кто-нибудь понаблюдал за Юме-сан некоторое время. Ну, понимаете, кто-то, кто её хорошо знает. Кто-то, кто с детства с ней знаком. Кто-то, кто… — Я тебя понял. Проблема заключалась в том, что Какаши практически прекратил общение с Мидори задолго до того, как её отправили в Суну. Тому были… свои причины. — Что ж, — Хатаке встал с места. — Тогда я выполню это задание. Ты мой заместитель, так что… не напортачь тут, пока меня не будет. — Уж не сильнее Вас, Хатаке-сама, — с совершенно скучающим выражением лица отреагировал Шикамару. Какаши улыбнулся сквозь маску, напялил на Нара шляпу с иероглифом Огня и, не мешкая, отправился на своё внезапное задание. Уже на полпути к дому Юме, Какаши вдруг осознал, что «понаблюдать» — это «со стороны и тайно», а не заявляться прямо на порог, но пока Хатаке размышлял над планом действий, он успел дойти до дома, и теперь стоял столбом перед тяжёлой дубовой дверью, глядя на качающийся на ветру подвесной горшок с каким-то растением на крыльце. Больше пятнадцати лет они толком не виделись с Мидори. Когда Девятихвостый разворотил половину Конохи, все силы были брошены на то, чтобы восстановить деревню, и для этого понадобился не один год. А после двое бывших напарников виделись разве что на больших праздниках и фестивалях. Так получилось. Какаши так решил. — Какаши, — шиноби вздрогнул, услышав знакомый голос, и повернулся в сторону звука, — Я уже минут пять наблюдаю, как ты пялишься на мою закрытую дверь, — Мидори выглядывала из окна, подперев щеку рукой, — Там что, мёдом намазано? — Просто задумался, — Хатаке пожал плечами, не вынимая рук из карманов, — Пришёл повидаться. — Дверь открыта, — сообщила куноичи и исчезла в темноте комнаты. Какаши толкнул дверь, и та с тихим скрипом отворилась. Шагнув внутрь, мужчина вдохнул запах выпечки. Корица… Главное теперь было не проколоться с заданием. Скрывать свои эмоции Хокаге мог с легкостью, а вот заставить Мидори поверить в его ложь было уже сложнее. — Повидаться? — смешок послышался из комнаты. Юме приближалась к Какаши. — Весьма неожиданно, — девушка вышла на свет. Длинные чёрные волосы были собраны в высокий хвост, а в белёсых глазах плескалась очевидная издёвка. — Тебя долго не было в деревне, — Какаши вновь пожал плечами, решив, что этот жест никак не испортит его безупречный контроль эмоций, — решил посмотреть, как ты теперь живёшь. — Раньше ты меня тоже не очень часто видел, — заметила Мидори, всё еще сверля взглядом бывшего напарника. Какаши слегка напрягся, чувствуя, что Юме ему не доверяет, но она сама поменяла тему, — ты изменился, — куноичи улыбнулась, пройдя на кухню. Какаши последовал за ней, на ходу стаскивая обувь. — Ты тоже, — поддержал он, наблюдая, как девушка копается в духовке. — Нисколько, — парировала Мидори, выпрямляясь и оборачиваясь, — а вот ты кое-что потерял, — она постучала себя возле левого глаза. Да, Хатаке остался без своего шарингана в ходе Чётвёртой войны. Но, к чести сказать, это был и не его шаринган. Какаши не чувствовал себя каким-либо образом ущемлённым, он и без шарингана был одним из самых выдающихся шиноби не только Конохи, но и всего мира. Но Копирующий ниндзя без шарингана, конечно, звучало слегка нелепо. Мидори пыталась накормить Какаши только что приготовленными булочками, но тот ни в какую не соглашался ужинать, говоря, что уже ел… Врал напропалую. …поэтому Мидори пообещала завернуть ему пару булочек с собой. — Будто знала, что я приду, — Какаши улыбнулся сквозь маску, пока Мидори делала узелок с булочками. Девушка сразу поняла, о чём толкует старый приятель: — Просто такие пирожки с корицей… напоминают о доме, знаешь, — куноичи мягко улыбнулась. — О детстве. Когда всё было беззаботно и легко. Весь клан Юме погиб на войне. Отец и старший брат — на Третьей, Мать и младшая сестра — на Четвёртой. Какаши прикрыл глаза и тихо, но протяжно выдохнул. Путь шиноби всегда идёт рука об руку с потерями. — Просто захотелось… Я же только вернулась из Суны, вот и испекла. Что-то вроде «с возвращением домой» для самой себя. — Сложно было на задании? — спросил Хатаке, медленно подводя разговор к интересующей его теме. Хотя вообще-то, хотелось поговорить не об этом. — Я в основном разбирала бумаги за Казекаге-сама. Всего один раз мне пришлось по-настоящему его защищать. Какие-то нукенины напали на нас, когда мы возвращались из дипломатической поездки обратно в Суну… Можешь меня отчитать или позлорадствовать, но я провалилась тогда по всем пунктам: не поймала нападавших, да ещё и в гендзюцу попалась. Должна была защищать Гаару-сана, а в итоге это ему пришлось меня защищать. Позор мне. Какаши улыбнулся. Мидори всегда была такой: доброжелательной к знакомым и весьма открытой, но резкой и острой на язык. — У самого как дела, господин Хокаге? От этой фразы так сквозило иронией, что Какаши невольно развеселился и фыркнул: — Утопаю в бумагах и прокрастинации в основном. Слишком привык работать в поле. Мидори весело засмеялась и мотнула головой — чёрные волосы взметнулись вверх: — В общем, здесь ничего не изменилось, как я посмотрю. Какаши пожал плечами, мол, тебе виднее, женщина из прошлого, но изгиб улыбающихся губ был виден даже сквозь маску. Мидори закончила с упаковкой пирожков и протянула их бывшему напарнику: — Слушай, мне тебя больше и угостить-то нечем… Слишком уж внезапно ты явился. — Ничего, я не голоден, — напомнил Какаши, изучая черты лица Юме, слегка позабытые с течением времени. Она выглядела почти такой же молодой, какой Какаши запомнил ее. Юме была чуть младше Хатаке, но годы подталкивали ее к тридцатипятилетию, а она все еще могла соперничать во внешности с юными куноичи из деревни. Пожалуй, переплюнула ее в технике сохранения красоты только Цунаде-сама. Однако, что-то изменилось в ее лице, оно словно стало жестче. — У меня есть виски, — Мидори поставила на стол маленькую бутылочку с коричневой жидкостью. — Не думаю, что это хорошая идея, но не отпускать же тебя, совсем не угостив… Нужно было отказаться. Совершенно точно нужно было. Но Какаши согласился. Идиот. Какое-то ноющее чувство ностальгии щемило в груди. А ещё чувство уюта и безопасности шли бок о бок с Мидори. Хатаке не забывал о своём задании. Не забывал, зачем сюда пришёл. В конце концов, чем больше времени он проведёт с Юме, тем вероятнее заметить что-то неладное. Они сидели в комнате и выпивали, болтая о жизни друг друга, поначалу не касаясь общего прошлого. Какаши расслабился и надеялся, что им не хватит виски, чтобы напиться настолько, чтоб начать вспоминать былое. Но не тут-то было: — Когда ты стал меня сторониться, мне было неприятно, — вдруг заявила Мидори, — я просто раз за разом задавала себе один и тот же вопрос: «что я сделала не так?» Копирующий ниндзя Какаши вдруг стал игнорировать моё присутствие, хотя еще неделю назад всё было в порядке. Хатаке закатил глаза. Он вообще не хотел браться за это задание, потому что знал, что этим все и обернется. Мидори, конечно, хорошая. Умная, за словом в карман не полезет, интересная… С ней Хатаке всегда было легко и спокойно — до этого момента. Вспоминать о том, что было давно, Какаши не хотелось. — Не хочешь объяснить, почему? — между тем продолжала Юме. — Был тяжелый период в жизни просто. Извини, — как же Какаши надеялся, что эти слова прокатят. Нет. — Да не смеши! — Мидори фыркнула, облокотившись на книжный шкаф, — У тебя перманентно был тяжелый период в жизни, это твоё кредо, и на тебя это не особо влияло. Какаши взглядом умолял куноичи прекратить этот разговор. Предательски свербело в районе сердца из-за этих воспоминаний. Не потому, что они были неприятными. Они были… неоднозначными — Это ведь из-за того, что произошло тогда, на дне рождении Ямато, да? — Мидори заметно понизила голос, говоря это. По спине Какаши пробежали мурашки от этого шёпота. Тогда, много лет назад, они действительно веселились у Ямато, поздравляя его и празднуя. Никто из них двоих не мог предположить, что в какой-то момент они окажутся вдвоём. Причем в ванной комнате. Какаши сунул голову под струю воды, чтобы хоть как-то привести свои мысли в порядок. В тот день было слишком много алкоголя и мало закусок. Много веселья, шума, криков, эмоций. Мало времени притормозить и не дать себе напиться. Мидори стояла рядом и смотрела, как мощная струя сминает пепельного цвета волосы Хатаке. — Давай я отведу тебя домой и ты отоспишься, — предлагала Юме, слегка пошатываясь. Кто кого должен был проводить до дома — тот ещё вопрос. — Да ты издеваешься что ли? — сквозь шум воды возмутился Какаши. — Если меня проводит домой девчонка, все потом еще полгода будут надо мной шутить. — А ты скажи им, что склеил меня и повёл заниматься сексом, — в шутку произнесла Мидори. От такой откровенной шутки Какаши дёрнулся и ударился макушкой о кран, громко выругавшись. Юме только засмеялась. — Скажешь тоже… — Хатаке пригладил волосы. Холодные капли ручейком потекли за шиворот джонина, он выпрямился, но холод на спине совсем не помог прийти в себя. — Склеил… Да тебя хрен склеишь, сразу по башке надаешь… — Ну тебя, сделал из меня какого-то монстра, — тихо проговорила Мидори, и Какаши попытался сфокусировать взгляд на ней. Это далось не просто. Повисла совершенно глупая, смущающая тишина. Они, уже умелые шиноби, видевшие и кровь, и смерть, и разрушения, неожиданно смутились от глупой шутки. В какой-то момент Мидори оказалась слишком близко к Какаши. Он не успел ничего сделать — она обняла его за шею и прижалась телом. И без того плохо соображающий мозг молодого шиноби отключился окончательно, Хатаке больше не понимал, что совершает. Он позволил Юме снять с себя маску, с которой Какаши уже сроднился; он позволил ей поцеловать себя; он даже ответил на ее поцелуй, а когда она тихо застонала ему в рот сорвался окончательно, прижав Мидори к краю ванны. Наверное, они бы провели всю ночь там, в ванной Ямато, если бы туда случайно не ввалилась пьяная компания их друзей. Тогда Какаши опомнился и, бросив «мне пора», исчез с праздника жизни. И с тех пор его отношения с напарницей начали свой разлад. — Из-за этого, да? — куноичи отставила стакан с виски в сторону, беспокойно щурясь. — Нет, — Какаши не знал, как объяснить ей свое поведение. Более того, он просто не хотел сейчас ничего объяснять. На самом деле, он не мог объяснить самому себе. Для него все было просто: «Я не могу дать ей будущего, меня могут убить в любое время. Равно как и её». Он хотел тогда, действительно хотел быть рядом с ней. И он был. На каждом задании прикрывал ее спину, был готов убить любого, кто причинит ей боль, но в мирное время держался в стороне, а на любые попытки Мидори поговорить отвечал холодным отказом. Сейчас уже многое изменилось, и он даже не знал, что чувствует теперь к Юме. Что чувствует она — он тоже предположить не мог. — Мне пора, — сообщил Хатаке, встав с пола. Мир вокруг закружился, Какаши замер, чтобы справиться с отвратительным ощущением. — Ты и в прошлый раз так сказал, — горько усмехнулась Мидори, тоже встав. Ее вестибулярный аппарат подвел её, девушка начала заваливаться назад. Реакция Какаши хорошо работала даже после хорошего количества алкоголя — он подорвался с места и подхватил Юме до того, как она упала. — Постоянно это делаешь. Сбегаешь от меня. — Мне кажется, такие вещи нужно обсуждать на трезвую голову, так? — к своей беде произнес Какаши. Мидори кивнула, глядя в глаза Хокаге. — И мне действительно пора идти, Мидори-тян, —Хатаке поставил девушку на место и выпрямился сам. Собравшись с силами, мужчина улыбнулся и добродушно поднял два пальца вверх: — Попозже поболтаем, идёт? — не дожидаясь ответа, Какаши поспешил скрыться за входной дверью, оставив бывшую напарницу в одиночестве. И лишь один он знал, как бешено заколотилось его сердце, когда Мидори Юме вновь оказалась слишком близко, чтобы назвать это дружеским расстоянием.