Когда деревья были большими.

Из всех щелей гребаного дома нещадно дуло. Дэрил застегнул куртку и глубоко затянулся, мрачно глядя в окно. Папаша уже несколько месяцев не платил по счетам, дом промерз насквозь, и спать приходилось в одежде, зарываясь с головой в отсыревшие одеяла. Это порядком достало, но сваливать сейчас было некуда. Он снова поежился, пнул в сердцах угол ветхого шкафа и подкурил новую сигарету от старой. Горячий дым наполнил легкие и стало немного теплее,по крайней мере, руки перестали трястись, как у припадочного. Дэрил взглянул на низкое зимнее солнце и от души выматерил Мэрла. Брат должен был уже давно вернуться из города, привезти жрачки и чего-нибудь выпить. Желудок сводило от голода с самого утра. Он даже обшарил все полки на кухне, хотя знал, что еды там быть точно не может. Вместе с отоплением в доме обрубило воду и электричество, так что в холодильник он даже не лез. Впрочем, там тоже ничего не водилось, кроме дешевого пива. Он бы сейчас не отказался от пива. И чипсов. И пары гамбургеров с картошкой. Блядь. Чертов Мэрл. Брат вполне мог забухать, завалиться на ночь к какой-нибудь официантке из бара и забить на Дэрила болт. Фильтр обжег замерзшие пальцы, Дэрил зло сплюнул, швырнул бычок в угол и принялся мерить комнату нервными шагами. Весь февраль он проторчал дома, полностью зависимый от Мерла, что чертовски угнетало. Дороги в город размыло непрерывными ледяными дождями, древний пикап сдох окончательно ещё в декабре, бабок на его починку взять было неоткуда, и пришлось бросить школу. Раньше на пикапе можно было доехать до границы города и уже оттуда хуярить пешком пару миль. Тоже не сахар, но иначе ему вкатали бы штраф за вождение без прав. Братьев Диксонов знал каждый коп в округе. Как и то, что до шестнадцатилетия младшему Диксону еще долбанных полгода. Дэрил не слишком жалел о школе, его бесили чистенькие придурки-одноклассники, показушники, трескающие на школьном крыльце сэндвич с тунцом, который мамочка заботливо положила утром в рюкзак, чтобы дорогое дитя не проголодалось до лэнча. Его бесили ублюдки-учителя, которые вешали на него всех собак, как только что-нибудь случалось в школе. Будто ему больше не хер делать, чем пиздить полотенца в раздевалке девочек или расписывать стены в туалете. Недоумки, видимо, действительно считали, что у него не найдется, о чем подумать. Но в школе было бесплатное питание в столовой и горячий душ. Это было чертовски много. Это было охуительно много. Дэрил дожидался, пока в раздевалке никого не останется, настраивал воду почти до температуры кипятка и надолго замирал, закрыв глаза и упираясь ладонями в кафельную стену. Впитывая хлещущие по телу горячие струи всей кожей. Чувствуя, как собачий, сковавший всё его существо холод, начинает медленно, будто нехотя, покидать тело. Почти дрожа от удовольствия, втягивая ртом плотный, пахнущий ржавым железом, пар. Потоки лупили по шейным позвонкам, по предплечьям, капли скатывались по скулам и соединялись в тёплый ручей под ключицами. Он готов был ощущать это тепло часами. Жратва и душ - не так уж много на самом деле нужно от жизни, когда кишки начинает тянуть от голода, и ты боишься отморозить пальцы к херам в собственной комнате. Комнате, где на обоях в углу иней мешается с плесенью, а в рассохшиеся рамы прет сквозняк. Где круглосуточно стоит оглушительная тишина, не разбавленная тихим бормотанием ящика, разговорами или звякающим тостером. В доме, сожранном темнотой. Темнота приходила с улицы, и ему нечем было противостоять ей, мрак разливался по комнате медленно, заполняя собой все пространство, скапливаясь в углах, и приносил острое, тоскливое чувство безнадеги. Так ты и сдохнешь здесь. В сырой комнате с покрытыми плесенью стенами. Сдохнешь один, потому что папаша окочурится раньше тебя от пьянки, а Мэрла либо прирежут в тюряге, либо он сторчится когда-нибудь сам. Мысли змеями сползались из тишины, шептали, скреблись в черепе изнутри. Сдохнешь, прожив тупую, короткую жизнь. От послевкусия этих мыслей до боли сводило скулы. Хотелось выть в голос, но челюсти сжимались ещё крепче, не нарушая ни звуком густую тьму. И все же он упорно херачил в школу, зачерпывая ледяное крошево в видавшие виды кроссовки, не только из-за душа и еды. Аттестат. Он, конечно, не был дебилом и понимал, что колледж ему не светит ни при каких раскладах, колледж и Дэрил - не те слова, которые можно употреблять в одном предложении. Но аттестат был ему нужен. Мэрла вышибли ещё в средних классах, и он часто ржал над братом за его желание получить бумажку, которая годится только "подтирать зад". Дэрил скорее выбил бы себе все зубы, чем признался, что для него аттестат это шанс начать хоть какую-то жизнь подальше от этого херова болота и папаши. Теперь этот шанс накрылся медным тазом, как и все немногочисленные шансы в его гребаной жизни. Всё, что ему остаётся - бездумно таскаться за Мэрлом по его дружкам, таким же ублюдкам, как он сам, пока не обнаружишь себя где-нибудь в канаве с дырой в диафрагме. Дэрил снова закурил, хотя курево следовало бы поберечь, и вышел в темный коридор, ведя рукой по стене. Оранжевый огонек при затяжке слегка осветил приоткрытую в спальню родителей дверь. Сам не зная зачем, Дэрил ступил в проем и замер у кровати отца. Уилл лежал на спине, приоткрыв рот, в груди его что-то булькало при дыхании, на оплывших щеках клочками пробивалась поросль. Все, что изменилось за последние десять лет - седины в поросячьей щетине прибавилось и кожа стала ещё более нездоровой на вид. Вся его скотская жизнь отпечаталась на одуловатой, словно сырое тесто, морде. Вся его ебаная, никчемная жизнь. Ты - его сын. В тебе его кровь. И значит ты - такой же урод. Особенно остро он ощущал это здесь, рядом с ним. И в школе. Ребенком он боялся Уилла так, что начинало тошнить. Прятался от него в лесу сутками, жрал ягоды и орехи. Страх ушёл навсегда в тринадцать, когда Диксон вымахал за лето восемь сантиметров в росте, но на смену страху пришло глубокое, почти осязаемое омерзение. И ненависть. Раньше он видел такую в зрачках у Мэрла. Дэрил отступил и сплюнул на пол. Сука. Захотелось бросить бычок в вонючее, окаменевшее от грязи, постельное белье. Чтобы огонь вычистил все это убогое дерьмо, оставив лишь пепел. Вылизал эти хуевы стены, поглотил этого жалкого недоноска-старика с его гнилыми потрохами.Так же, как когда-то выжрал из жизни Дэрила мать. Он почти не помнил ту ночь. Только полыхающее зарево, жар, разъедающий легкие и острые лопатки Мэрла, крепко сжимающего его в руках. Отец где-то болтался, когда мать заснула с сигаретой в руке. Брат вытащил его, когда коридор уже заполонило едким дымом и искрами. Когда обои начали пузырится в его комнате. Запах горелого так и не выветрился до конца. По крайней мере, Дэрил чувствовал его в каждом сантиметре воздуха. Дэрил отступил ещё на шаг, развернулся и почти выбежал из дома. Упал на колени в мерзлую землю, скользя пальцами по бурой траве. Задыхаясь от ненависти. Задыхаясь от гари, забивающей носоглотку. Чувствуя твердую руку брата на спине и слыша собственный дикий рев. И ещё - страшные, сводящие с ума, толкающие за грань, вопли горящей матери. Плечи Мэрла мелко дрожали, он ощущал эту дрожь, прижимаясь к нему, зажмуривая глаза и слушая. Мать кричала не переставая, и хриплый, пропитанный животной болью голос, проникал в Дэрила. Дрожащий всем телом Мэрл, крепко сжимающий брата, молчал. Эта вопящая тишина до сих пор стояла в ушах, стоило на минуту потерять контроль. Неясный шум мотора пробился сквозь застилающий сознание дым, и Дэрил заставил себя подняться, сощурить глаза на далекий свет фары, вынырнувший из-за поворота. С усилием разжал кулаки, в ладонях остались клочки выдранной с корнем травы, и он отряхнул руки о джинсы. Мэрл припарковал мотоцикл у покосившейся, местами сгнившей, ограды и отцепил пару пакетов с сиденья. - Привет, дорогая. Соскучилась? - Охереть просто как. Ты пожрать привез? - Всё самое лучшее. Лови. Мэрл бросил ему банку пива и гамбургер, и Дэрил едва удержался, чтобы не сорвать обертку зубами. Развернул ещё теплую, головокружительно пахнущую булку, щёлкнул колечком на пивной банке. Пена вырвалась, плеснула ему на кроссовки, и Мэрл заржал, глядя, как Дэрил неловко стряхивает капли. - Заткнись, ладно? Где ты шлялся так долго, я чуть не сдох с голодухи. - Не кипятись, Дэрилина. У старшего братца были дела. - Какие, блин, дела? - Взрослые. Мэрл, наконец, слез с мотоцикла, прошёлся по двору, разминая ноги. Земля, схваченная легким ледком, похрустывала под его шагами, и Дэрилу вдруг стало тревожно. Диксон выудил из пакета ещё одну банку, вскрыл и пристроился на крыльце, рядом с братом. - Где этот? - Дрыхнет. - Ужратый? - А ты как думаешь? - Сука. Они молчали, пока Дэрил не прикончил картошку, не открыл ещё пива и не прикурил, блаженно прикрыв глаза. - Со школой что? - Звездец со школой. На хрена я им нужен. Им ещё тебя хватило. - Что будешь делать? - Не знаю. Попробую устроится на заправку к Биллу. - Может, прокатит. Напизди, что тебе уже шестнадцать. - Пиздеть у нас мастер ты. - Это точно. Дэрил поплотнее запахнул куртку, когда начал накрапывать дождь. - Когда ты приедешь в следующий раз? Мэрл помолчал. Поднялся и ушёл к мотоциклу. Подхватил тяжелый пакет, занес на скрипучее крыльцо, кинул пару блоков сигарет Дэрилу на колени. - Ты уже взрослая барышня. - Заебал. Прекрати меня так называть. - Прости-прости. Только не плачь. - Хватит заговаривать мне зубы, Мэрл. Мэрл прошагал по старой веранде. Прислонился к косяку спиной. - Мне надо уехать. - На сколько? - Я не знаю. В затылке похолодело. Ледяной, колючий шар мгновенно вырос в размерах, прокатился по горлу и ухнул в желудок. - Какого хрена ты несешь, Мэрл? - Только не надо истерики, ладно? - Ты решил свалить? Просто бросить меня здесь? - Я тебе что, нянька? Ты мой брат. Брат, который просто решил сьебать, оставив пару блоков сигарет. Дэрил сунул руки в карманы, наступил на пустую банку. Она сложилась под подошвой с сухим, металлическим звуком. - Нет. - Слышь. Убери с морды эту вселенскую скорбь. - Иди на хер. Мэрл скользит по нему бегающим взглядом, складывает руки на груди. Дэрил склоняет голову чуть ниже и прикусывает изнутри губу. - Пойдем. У меня для тебя подарок. Считай, заранее отметил день рождения. - И когда у меня день рождения? - Блядь, ну что ты за человек, Дэрил. Мэрл исчезает за дверью, и Диксон младший поднимается следом, ощущая, как покалывает мышцы. Вечная херова мерзлота. Широкие шаги Мэрла слышатся из его комнаты, обустроенной на крошечном, пыльном чердаке. Все, что там есть, раздолбанный верстак, сундук и продавленное кресло в пятнах, происхождение которых Дэрил предпочитает не знать. Мэрл поджидает его в этом кресле, держа на коленях что-то большое, завернутое в темную ткань. - Короче, с днем рождения, когда бы оно у тебя ни было. Цени. От сердца отрываю. Мэрл криво скалится и сует ему в руки тяжелый сверток. Дэрил медлит, ощущая что-то объемное, ледяное сквозь ткань. Тонкий звенящий звук въедается в виски. Сейчас брат похлопает его по спине, сядет на мотоцикл и сьебет из его жизни. Дэрил смотрит куда-то под ноги, держа на весу завернутую в ткань хрень, и чувствует, как внутри него разливается огромный, всепоглощающий пиздец. Мэрл смотрит на него с интересом. Мэрл весело вскакивает с кресла и толкает младшего в плечо. - Ну чего ты застыл, как хер на именинах. Разворачивай. Я, блядь, чувствую себя гребаным Санта-Клаусом. - Я просто офигительно рад за тебя. Дэрил перебарывает желание врезать Мэрлу по морде тем, что под тканью и нехотя отворачивает края. Ты решил бросить меня, хер собачий, вопит внутри него чей-то, сбивающийся на панику, голос. Он не сразу понимает, что у него в руках. Железный, гладкий приклад, согревающийся от его пальцев. Бело-зеленые перья. Туго натянутая струна тетивы. Дэрил сглатывает застрявший в трахее вдох. - Это... Это что? Арбалет? - Триста баксов на черном рынке. Я мог бы его загнать за триста баксов, Дэрилина. - Откуда? - От деда. Старый хрен был неплохим охотником. Гораздо лучшим, чем наш ублюдочный папахен. Дэрил осторожно проводит вдоль желоба для стрелы, касается предохранителя. - Дебил. Не суй сюда лапы. Пальцы оторвет в момент. Я сегодня прям хуева фея. Мэрл показывает, как выставлять натяжение. Мэрл объясняет, как перезаряжать арбалет и целиться. Мэрл бьёт Дэрила по неуклюжим, дрожащим пальцам. Мэрл стремительно исчезает из жизни Дэрила, и он никак не может в это поверить. Он только слушает хрипловатый голос, заставляя себя цепляться за слова. Удерживаться на поверхности короткими инструкциями Мэрла. Блядь, Мэрл, скажи, что ты шутишь. Пожалуйста. Давай ты скажешь это, и мы вместе поржем над твоим невьебенным чувством юмора. Только не бросай меня. - Проводишь? Дэрил заторможенно кивает, судорожно стискивая арбалет. Выходит за Мэрлом во двор. Наблюдает, как тот похлопывает себя по карманам, прикуривает и заводит свой Триумф. - Ну, будь здоров. Не кашляй. Белая струйка дыма. Рокот двигателя. Бегающий взгляд брата. Дэрилу так оглушительно, нереально хуево, что он улыбается Мэрлу в лицо и роняет: - Пиздуй-ка ты отсюда. Мэрл затыкается, секунду молчит, вдавливая каблуком сигарету в стылую землю двора. А потом широко улыбается знакомой кривой улыбкой. - А ты не такой уж ссыкун, Дэрилина. Дэрил смотрит на красный огонек, пока фара не скрывается за поворотом, глубоко вгоняя в себя морозный воздух. А потом закидывает арбалет за спину и делает первый, осторожный шаг к ночному лесу. Черное небо без единой звезды смотрит ему вслед, жадно разевая голодную пасть.