История моей жизни

Нет. Этого просто не может быть! Это какая-то другая, альтернативная реальность. Мир вокруг кажется каким-то не настоящим, поддельным, как будто нет никаких запретов, нет Голодных игр и правил. Голова идет кругом, трудно дышать и только шок от всего происходящего помогает хоть как-то соображать. Поступок Катона просто завел меня в тупик. Но еще больше я поражаюсь себе, потому что вместо того, чтобы послать союзника ко всем чертям, воспользоваться моментом и сбежать подальше в лес, я отвечаю на его поцелуй. Причем неосознанно я расстегиваю молнию на его куртке и швыряю ее куда подальше. В тот момент, когда пуговицы блузки безнадежно отрываются и Катон отстраняется, чтобы перевести дыхание, у меня в голове что-то щелкает, и я со всей силы ударяю его в скулу. - Что ты творишь?! – от неожиданности он отошел на пару метров, и теперь потирает свеженький синяк. - Это ты что творишь?! – в висках бешено стучит, - Зачем ты это сделал? - А тебе как будто не понравилось, - союзник поднимает с земли куртку, как главное вещественное доказательство своих слов. - Не нужно вообще меня трогать. Никогда. Я сажусь под деревом и прижимаю колени к груди. Посмеиваясь, Катон садится возле соседнего дерева, я отодвигаюсь на метр дальше. - И еще не приближайся, - добавляю я. - Может мне еще не дышать? - Было бы очень мило с твоей стороны, - не понимаю, как в таком состоянии у меня получается язвить. Такое ощущение, что мое сознание раскололось на две части. Одна его часть думает о том, что творится сейчас дома. Не сомневаюсь, что наши общие друзья отпускают сейчас крайне неприличные шуточки; мой братишка непременно присвистнул, Линда недовольно покачала головой, а родители… я практически слышу насмешки, которые будут ходить по всему Дистрикту 2: «Вы только подумайте, дочь главы миротворцев и директора школы пыталась раздеть парня на глазах у всей страны!». Что касается менторов, то они просто в бешенстве – вместо того, чтобы убивать, профи решили повторить за несчастно влюбленными из Двенадцатого..но только мы не несчастно влюбленные! Вообще не знаю, как это могло произойти! Другая часть меня, которой плевать на мнение всех остальных, думает только о том, что это было обалденно и надо бы повторить… Так, нужно затолкнуть эти мысли куда подальше, не думать об этом, забыть навсегда. Теперь я точно понимаю, что рехнулась. И Катон вместе со мной. Знаю, что сумасшествие не грипп: им не болеют все вместе, и оно не передается по воздуху, но другого объяснения я найти не могу. МЫ ОБА СОШЛИ С УМА. - Помню, что ты просила не приближаться, но мне ужасно холодно, - голос союзника возвращает меня в реальность, я настолько занялась самокопанием, что не заметила, как наступила ночь, - Прошлой ночью мы придумали неплохой способ согреться. - Нет, - отрезаю я, хотя пальцы на руках уже совсем потеряли чувствительность. - О-кей, только ты все равно замерзнешь быстрее: у тебя нет куртки и порвана блузка. - Это ты ее порвал. -Успокойся, - он подвигается ближе, - Мы же команда и все такое, - я молчу, - Похоже, тебе уже все равно и победа тебя не интересует. Ты предпочитаешь замерзнуть и проиграть из-за каких-то дурацких принципов… - знаю, что он мной манипулирует; знаю, что ему тоже очень холодно и знаю, что он все-таки прав. - Ладно, - даже не смотрю на Катона, и когда он расстегивает куртку, молча ложусь рядом, но стараюсь даже не касаться его, хотя чтобы застегнуть молнию все-таки приходится это сделать, – Убери руки, - стиснув зубы, говорю я, когда чувствую, что Катон касается моей талии, - Оказывается, ты еще и глухой. - Хватит командовать, - неужели я слышу раздражение, – Не трогай, не приближайся, убери руки… детский сад какой-то. - Точно, ясельная группа. Мы молчим. Наверное, не мешало бы выспаться, вот только тысяча и одна мысль не дают мне даже вздремнуть. Что-то изменилось, мы перешли невидимую черту и теперь как раньше уже не будет. - Моя сестра всем говорит, что ее брат победитель, - негромко говорит союзник спустя какое-то время, - Ей всего шесть, а она уже думает, что я герой, - он усмехается, - А отец едва ли не прыгал от счастья, когда я вызвался добровольцем, - пауза, - Конечно, он ведь с детства готовил меня к Играм. Каждый день, они с матерью рассказывали мне, как это престижно быть профи, а потом добровольно отправиться на арену, - зачем он все это мне говорит? – Так что я просто не могу не оправдать их надежд. Тем более, когда тебе каждый день говорят, что ты лучший, ты и сам начинаешь верить в это. - Лучше бы родители говорили тебе, что ты слишком самоуверенный, - бормочу я. - Они сами вырастили меня таким. Тем более, нет так уж и плохо знать, что ты везде номер один. - Твоя самоуверенность тебя погубит. - Не раньше, чем тебя твое остроумие. Больше мы не разговариваем. Не так. Все должно быть по-другому. Катон не должен был вызываться добровольцем, пускай бы на Игры отправился тот, чье имя вытащила сопроводительница. Пускай он был бы никчемным союзником или его убили в первые несколько минут. Тогда мне было бы проще. Я не отвлекалась бы на Катона, не спорила бы с ним на счет Диадемы, мы бы не пытались убить друг друга еще до арены. Он бы не поцеловал меня сегодня, а я бы не ответила. Все было бы иначе. Я четко шла к поставленной задаче победить, ни на что не отвлекаясь и не привязываясь. Уж лучше бы вообще не поехала на эти проклятые 74 Голодные игры! Ну вот, докатилась… я уже не рада, что стала трибутом. Какая тут воля к победе? И Именно сейчас я понимаю, что со мной произошло самое страшное, самое пагубное для любого трибута: я не смогу убить Катона, когда придет время.