История моей жизни

Улыбайся, маши камерам, улыбайся, маши камерам, улыбайся, маши камерам, - последние два часа я только этим и занималась, а затем меня передали в руки комично одетым людям, которые называли себя «командой подготовки». И вот, после 3 часов мучений, за время которых я несколько раз чуть не пришибла капитолийцев, я стою одна в помещении с холодными белыми стенами, не люблю долго находиться в замкнутом пространстве, тем более, без оружия. Дверь отворяется, и входит женщина – мой стилист. Наверное, ей около сорока, но она всеми средствами пытается это скрыть – тонна косметики и экстравагантный парик говорят сами за себя. Еще у женщины невероятно длинные накладные ресницы, закручивающиеся под конец. - Привет, - говорит стилист и принимается ходить вокруг меня, - Меня зовут Нэнси. - Привет, Нэнси, - отвечаю я. Хорошо, что мой стилист женщина, а то вряд ли я бы позволила молодящемуся капитолийцу вот так вот разглядывать меня. - Не будем придумывать ничего нового, - Нэнси протягивает мне накидку и жестом указывает следовать за ней. Не люблю, когда мне приказывают, но приходится подчиниться. Нэнси приводит меня в просторную комнату, где много вешалок с одеждой и громадным зеркалом, перед которым я сажусь в мягкое кресло с высокой спинкой. Капитолийка еще раз внимательно смотрит на мои волосы и тянется за ножницами. - Обязательно менять мне прическу? – немного раздраженно, говорю я. - Деточка, сегодня Церемония открытия и все должно быть так, как говорю тебе я, - ласково отвечает стилист, но я только больше сержусь. - А если тебе захочется постричь меня под мальчика, я должна буду согласиться? - Все будет чудесно, не волнуйся, - спокойно отвечает женщина, наверное, ей не впервой работать с капризным трибутом - профессионалом. Следующие несколько часов я смотрю, как капитолийка превращает меня в воинственную девушку, делает строгую прическу, тяжелый макияж, затем надевает на меня что-то наподобие доспехов (обувь такая тяжелая и неудобная, что я едва переставляю ноги) и наносит на лицо золотистую пудру. Закончив с приготовлениями, мы выходим в фойе, где ждут менторы, Катон и его стилист в костюме всех цветов радуги. Нас с Катоном одели практически одинаково, м-да, в этом году стилисты явно решили не заморачиваться с костюмами. Я прохожу мимо Катона, не сказав ему ни слова. Брут и Энорабия придирчиво оглядывают нас и остаются довольными выбранным стилем и костюмами. Быстрый лифт доставляет нас на нижний этаж, представляющий собой гигантские конюшни. Церемония вот-вот начнется. Пары трибутов забираются в колесницы, запряженные четверками лошадей. Лошади так хорошо обучены, что сами идут куда нужно. Катон залазит на колесницу, и смотрит на меня сверху вниз, ожидая, пока я заберусь. Но обувь настолько тяжелая, что я не могу этого сделать, поэтому стою, скрестив руки на груди, и размышляя, как бы это забраться. - Помочь? – раздается с колесницы голос Брэндента. - Обойдусь, - отвечаю я, возобновляя попытки забраться. И вот, когда я почти наверху, рука соскальзывает, но Катон в последний момент помогает мне удержаться. Встаю на ноги и отхожу от него подальше. - Не стоит благодарности, - насмешливо говорит он. - Обойдешься, - бормочу я, - Тебя никто не просил. - Могу спихнуть обратно. - Попробуй, - с вызовом говорю я, и в этом момент возле колесницы впереди нас появляются трибуты Дистрикта 1 в серебристых туниках, сверкающих драгоценными камнями, они выглядят довольно неплохо. Парень помогает блондинке забраться на колесницу, и как по команде начинает играть музыка. Ее отлично слышно даже здесь, а снаружи, наверное, хоть уши затыкай. Массивные двери разъезжаются и открывают вид на улицу, по обеим ее сторонам стоят толпы народа. Вся поездка займет двадцать минут и закончится приветствием и гимном на Круглой площади, после чего нас отправят в Тренировочный центр, где мы будем жить и готовиться к Играм до отправки на арену. Первые выезжают на площадь, и публика взрывается аплодисментами. Дистрикт 1 всегда был популярен в Капитолии, да и побеждают они тоже довольно часто. Следующий — Дистрикт-2. Колесница трогается, и мы оказываемся на площади. Зрители ликуют, бросают в нас цветы – мы герои, мы – звезды. Именно этого я хотела и ждала. Я изредка бросаю взгляды на огромный экран, где красуются наши с Катоном лица. Через считанные минуты Одиннадцать колесниц выстроились полукругом и Дистрикт 12 появляется в воротах. Наверняка Двенадцатых опять одели в шахтерские робы или просто обмазали чем-нибудь черным – как это делают стилисты из года в год. При появлении последней колесницы толпа ахает, потом восхищенно ревет и скандирует: «Двенадцатый, двенадцатый!» Все взгляды обращены в их сторону, никто не смотрит на нас. В вечерних сумерках лица Двенадцатых сияют отблесками огня, а горящие накидки оставляют за собой шлейф искр. Девчонка, вызвавшаяся добровольцем, гордо подняв подбородок и улыбаясь во все 32 зуба, приветственно машет свободной рукой, потому второй рукой она держит за руку белобрысого парня. Капитолийцы сходят с ума от восторга, забрасывают их цветами и выкрикивают их имена. «Китнисс! Китнисс!» — раздается отовсюду. Я со всей силы сжимаю край колесницы, чтобы не выйти из себя. Если бы я могла, то прямо сейчас сорвалась с места и выбила Двенадцатой пару зубов. Но я не могу этого сделать, что приводит меня в еще большее бешенство. Я поднимая взгляд на Катона, который, прищурившись, смотрит на Двенадцатых, приближающихся к Круглой площади, и его взгляд не предвещает ничего хорошего. Как минимум, ему это не нравится, как максимум, он уже представляет, как его клинок вонзается в сердца мерзких трибутов Дистрикта 12. Колесница останавливается. Звучат фанфары, и музыка обрывается. Президент Сноу произносит с балкона официальное приветствие. Пока звучит речь, телевизионщики показывают лица трибутов, и я вижу на экране, кому в этот раз отдают предпочтение. С наступлением темноты блеск Двенадцатых все сильнее притягивает взгляды. Даже пока мы совершаем финальный объезд вокруг площади, камеры лишь раз показывают меня и Катона. Едва ворота закрываются, нас шумной стайкой окружают стилисты, наперебой тараторя поздравления, хотя поздравлять, по-моему, не с чем. Я быстро спрыгиваю с колесницы и снимаю дурацкую обувь. Стилисты Дистрикта 12 помогают своим трибутам снять горящие накидки и брызгают на них чем-то из баллончика, чтобы потушить. Уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что на арене постараюсь прикончить девчонку из Двенадцатого, которая сейчас целует напарника в щеку. Смотреть противно. Я отворачиваюсь и пытаюсь понять, что говорит Брут. Кажется, сейчас мы отправимся в Тренировочный центр, а первая тренировка будет уже завтра. Наконец-таки. Одна из высоток Тренировочного центра предназначена для трибутов и тех, кто их готовит. Каждому дистрикту отведен целый этаж. Заходишь в лифт и нажимаешь кнопку с номером своего дистрикта. Менторы отправляют нас переодеваться и просят выйти к обеду. Они сами поедут договариваться к спонсорам, которых у нас каждый сезон хоть отбавляй. Номер, в котором меня поселили, большой и роскошный. Кругом бархат и полно всяких автоматических штуковин, нужно будет обязательно все их испробовать. Принимаю душ, в котором около сотни регуляторов и кнопочек: можно задавать температуру и напор воды, выбирать сорта мыла и шампуней, ароматы и масла, включать массажные губки. Едва ступаешь на коврик, тут же включаются сушилки, обдающие тело теплым воздухом. Я касаюсь ящичка, посылающего импульсы к моей голове, и волосы, моментально распутавшись и высохнув, спадают на плечи ровными, блестящими прядями. Шкаф по команде выдает нужную одежду. Окна могут увеличивать или уменьшать отдельные части панорамы города. Сейчас я понимаю, почему Дэрек хочет жить в Капитолии. Дома мы тоже живем далеко не бедно, но с капитолийскими условиями не сравнить. Раздается стук в дверь — Энорабия зовет к обеду. Когда я вхожу в столовую, все сидят на своих местах. Наша сопроводительница нахваливает Церемонию открытия, менторы рассказывают о спонсорах, а Катон вертит руках вилку и смотрит на стол Дистрикта 12. - Слишком много внимания достается Двенадцатым в этом году, - говорит он, не обращаясь не к кому в отдельности. - Надеюсь, на индивидуальном показе они облажаются, - отвечаю я, - А на тренировках кто-нибудь из них неудачно упадет. - А лучше оба, - добавляет Брэндент и вонзает вилку в бифштекс. Мы встречаемся взглядом. Теперь нас объединяет хотя бы ненависть к Двенадцатым.