Братишка

В комнате тепло, можно лежать и без одеяла — не слишком грозит замерзанием. Сокджин всё же плотно кутается в толстый плед и крепко обнимается. Его нос упирается в горячую шею, дыхание щекочет гладкую кожу, сопение ровное и почти бесшумное. Рука перекинута через чужое тело, нога через ногу. От такой близости не просто тепло, а реально жарко. Спать совсем невозможно. — Хён, отодвинься немного. Душно, — младший старался не тревожить чужой покой, полностью не вырвать из сонной пучины забытья, аккуратно выбираясь из-под размякшего тела, совсем тихо тягуче приговаривая. — Хён. Отпусти, — и старший всё же сменил позу, завалившись на брата ещё сильнее, обняв за шею, он теперь полностью лежал сверху. Подбородок уперся в крепкое плечо, при повороте головы нос щекотали нежные волосы. — Хён, ты же тяжёлый, — лениво ныл придавленный. Сокждин не отзывался, лишь промычал что-то едва слышное, после чего его губы припали к коже за ухом. Он долго не отрывался, Намджуну даже показалось, что тот уснул, однако его рука сжала жестковатые выбеленные волосы младшего прямо у корней, создавая приятное напряжение. Он разжал захват и губами переместился к козелку*, вновь зависая. — Хён, — немного со скрипом выдавил Джун, с затуханием, практически теряясь на грани слышимости, — ты лунатишь? Джин отстранился, немного сполз по чужому телу, сравнявшись лицами. В темноте не видно оттенков, но достаточно чётко различим он сам. На какое-то время между братьями установился зрительный контакт, но сложно сказать, думал ли старший о чём-либо вообще, гипнотизируя свою ночную жертву. Казалось, что он в полусне. Всё легко было проверить лёгким физическим вторжением в интимное личное пространство, если такое между ними вообще существовало когда-либо. Нужно лишь слегка податься вперёд. Его губы, как и всегда, мягкие, но не слишком сухие, сегодня Джин спал с закрытым ртом. Такого рода мысли заставляют Намджуна улыбаться, это определённо мешает поцелую, он получился поверхностным. Ну вот. Так почти всегда и выходит — не успев войти. Улыбка стала еще более неконтролируемой, расползаясь всё шире, Джину явно на это было плевать, он сам прижался к инициатору губами, упорно борясь за начатое. Наконец младший Ким успокоился и ответил ему, вовлекая в более глубокий, терпкий, медленный и долгий поцелуй. Всё настолько вязко и нерасторопно, что Намджуна по-прежнему не оставила мысль о том, что брат дремлет. Тем не менее, это чертовски приятно. Всё джуново молодое существо очень тянет к нему. Руки уже ненавязчиво блуждают по горячему телу. Становится совсем жарко. Намджуну точно теперь не уснуть. Неприятно ощущается испарина на собственном лбу, майка норовит прилипнуть, так и ждёт, когда пар сменится влагой. Джин по-прежнему приобнимает младшего одной рукой за шею, а второй перебирает волосы. Он стал ещё горячее и, несмотря на то, что он ведет себя как спящий, чувствовалось, что он возбудился. Хоть он и не ёрзал, но это заметно, и его тело стало реагировать на ласки: губы стали более подвижными, дыхание стало более тяжёлым и глубоким, появилось придыхание, а ещё немного погодя и первые звуки, пока ещё глухие и невнятные, но это определённо только начало. Он тяжелый, но Джуну совестно ложиться на него самому, всё же он крупнее старшего, значит, и тяжелее… Сокджин слегка отстранился, чтобы восстановить дыхание. Он все ещё малоподвижен, хоть его разум и прояснился, но Джуну это никак не мешает. Уже настолько привычная дорожка из поцелуев, что Джин сам подставляет лицо нежным губам. От приоткрытых чувственных губ к ямочке под ними, к подбородку, проходясь по линии челюсти к виску, к внешнему уголку предусмотрительно прикрытого глаза… Тем временем руки добрались до разведённых бёдер. Придерживая его, Намджун с усилием, но принял сидячее положение, удобнее устраивая брата на своих бёдрах. Плед наконец отпал в сторонку, теперь не так душно. Нельзя не прикоснуться к сильной нежной шее. У старшего она всегда такая горячая, очень приятно вбирать губами этот жар. Джуна ведёт от того, как брат сам придвигается ближе, стоит младшему отвлечься от чувствительной кожи. В Намджуне это реально вызывает зависимость. Особенно когда Сокджин не выделывается, заигрывая. Он сейчас почти что спит, и именно это так соблазнительно: он искренен и в этом невыносимо притягателен. Он отдается, наслаждаясь, показывая своими откликами, что ему нравится, безмолвно прося о большем. Но одну странность не отнять: он и в полудрёме не любит раздеваться. Даже в такой момент, находясь немного в прострации, он недовольно мычит на любые попытки проникнуть под майку, что, впрочем, не слишком останавливает. После поцелуев, когда его кожа покрывается легкой испариной, Намджуна чудовищно подмывает её слизнуть, но отделаться легкой пробой ещё ни разу не получилось. И хоть раньше он бы прописал путь тому, кто сказал бы, что делать подобное — очень круто, приятно, вкусно — как угодно, то сейчас он страстно этого желал сам. Да ещё и с парнем, обладателем поистине мужского тела и соответствующего крепкого аромата. Верно говорят: не попробуешь — не узнаешь. Джуну до недавнего времени казалось, что чужой пот — нечто противное… Ну, быть может, так оно и есть, а он просто запутавшийся извращенец, но делать подобное ему не просто не противно — непередаваемо приятно: реакция чужого тела на такие действия, вкус чужого желания, звуки, ощущение гладкой кожи… Потрясающе. И на язык младшего он хорош: слегка солоноват, но на самом деле это едва ощутимо, в основном просто влага. И он отлично пахнет и это не из-за гелей или мыла, просто тот самый природный мужской запах самого тела, который усиливается, стоит ему стать горячее. Такие незначительные вещи приятно кружат голову. И отстранённая мысль близости с парнем совершенно не заботит молодую бурлящую кровь. Улыбка вновь рвется наружу. Лишь бы отец понял эти эмоции правильно. Но это совсем не то, что его действительно заботит в конкретный момент. — Намджун, — сдавлено простонал Джин, протестуя. Это не помогло. Майка всё-таки была ликвидирована, после чего очень захотелось повалить горячее тело, но это желание подождет лучших времен или момента. Джун снова вернулся к поцелуям, на этот раз они получались порывистыми, размашистыми и в основном мокрыми. Сам не зная, как и что делает, он просто шёл на поводу у желаний, рождённых моментом и, очевидно, вселенной: тело само двигалось по заданному маршруту — от ласк к страсти. Его четкие ключицы, плечи, напряженная грудь, соски… Младший впервые заострил на них своё внимание. Интересный, оказывается, момент мужского тела: они стали твёрдыми, крайне любопытное ощущение при соприкосновении, будь то губы или язык, даже пальцами. И это было джуновским новым приятным открытием: мужская грудь интересна. Но старший не слишком разделил радость открытия, подвергаясь подобной пытке, теперь он точно дошёл до кондиции, бессвязно прося и извиваясь от возбуждения и, очевидно, странных ощущений. — Хватит, — он недовольно простонал и повалил младшего обратно на спину, по-прежнему восседая на чужих бёдрах. Его рука по-хозяйски прошлась от самой шеи до резинки спальных штанов, через ткань ощупывая каждый сантиметр, после чего он повторил это движение уже на себе, только и паховую зону он свою вниманием не обделил, проводя рукой вплоть до чужих бёдер, прикрыв глаза и закусив уголок нижней губы от накатившего наслаждения. Но и на том он не остановился, временно отложив своё желание вернуть руку к своей явной проблеме. Вместо этого его руки легли на собственные бёдра. Он начал разминать их, слегка двигаясь, спускаясь массажными движениями уже к чужим, уверенно приближаясь к проблемной зоне Намджуна, которую на этот раз он всё же соизволил заметить. Его ладонь мягко легла на требующую область дискомфорта, вызывая разряды возбуждения. Он с интересом испытывал свою жертву, трогая как и где угодно, на что в ответ получал бессвязные ласковые движения крепких рук по свои ногам и беспомощные одобрительные стоны. Недолго поиздевавшись над чужим самоконтролем, он перенёс всё свое внимание подтянутому животу, отодвигая мешающуюся майку на необходимое его замыслам расстояние. Он тут же припал губами к аккуратной впадинке пупка, проходясь влажным языком, обжигая кожу жаром. Намджуну же в этот момент стало до скрипа в зубах необходимым узнать, насколько приятно будет делать всё то же самое со своим мучителем. Тот спускается ниже мокрой дорожкой, останавливаясь у резинки, и возвращается к пупку. Дразнит, как только может. Это путает мысли, но всё же рождается предположение, что от младшего чего-то ждут. Не попробуешь — не узнаешь. Намджун опустил руки на мягкие растрёпанные волосы, ненавязчиво давая понять направление своих шальных мыслей. Сокджин негромко фыркнул — видимо это была усмешка. Горячие ладони легли на бока, кончиками пальцев любовно скользя по рёбрам, уверенно двигаясь вверх-вниз, увеличивая амплитуду перемещений с каждым движением. В конечном счёте он упёрся в резинку штанов и, как бы спрашивая, начал оттягивать её вниз. Джун не сопротивлялся. Штаны были отброшены на пол, а трусы ему, видимо, не мешали. Джин медлил. Восседая на крепком теле, упёршись руками в бёдра, он просто смотрел. Смотрел на боксёры, на задранную майку, на мнущие эту майку руки, на брата. На его губы, глаза, снова губы и снова глаза… И это был совсем не намек, нет. Он просто о чём-то задумался. Можно заметить, что крайне не вовремя, но почему-то язык не поворачивался это озвучить. Он завис ненадолго, вскоре вновь возвращаясь к действиям, причём решительным. Джин приподнялся, лёгкими движениями раздвинув чужие бёдра и усевшись между ними, а губы совсем уж неожиданно коснулись головки, причём отнюдь не слегка. Буря эмоций разнеслась по телу, перекрывая истому томления вспышкой наслаждения. С пылающих от поцелуев губ задушенно слетали гортанные стоны, ладони вернулись к чужим мягким волосам. Видимо, расценив такую реакцию по-своему, это подстегнуло его продолжить. Сквозь тонкую ткань он истязал младшего самыми немыслимыми способами, даже не думая убрать её. Бельё уже было неприятно мокрым, но пока горячо — не имело значения. — Хён, — отчаянно рыкнул Намджун, почти физически умирая от неспособности кончить. — Прекрати, — хрипловато добавил он с нотками мольбы. Джин, не выдержав, убрал одну руку себе на помощь, задыхаясь от тяжести напряжения, но, тем не менее, вернулся к начатому и обхватил головку губами сквозь уже никакую ткань, надавливая языком и уже помогая свободной рукой, плавно двигаясь, изводя ещё сильнее, на что младший всё же осмелел, задав пытке нужный темп руками. Старший послушно принял чужие жаркие желания, заходясь утробными стонами, окончательно добивая свою жертву приятными вибрациями. Чувствуя готовность к концу, он с силой сомкнул губы и прошёлся от середины до головки, горячо лаская шершавым языком выход уретры, рваными движениями руки доводя до пика. Младшему потребовалось немало сил, чтобы всё же перебороть себя и с силой оттянуть хёна в нужный момент, заходясь крупной, а затем и мелкой дрожью, выпуская наружу всё накопленное воздержание и желание, подаваясь навстречу его руке, напрягаясь, содрогаясь и протяжно выдавливая звучную скупую согласную… Вся правая ладонь Сокджина измазана тем, что вытекло значительно сильнее, без возможности задержаться на боксерах. Но нельзя было упиваться отходняком, видя, что проблема решена только у одного. Собрав остатки сил, Джун поднялся и резко притянул брата к себе, опуская формальности. — Левой-то небось неудобно, — нотки злорадства проскочили в хрипловатом голосе. Джин был на грани. Его взгляд упёрся в одну точку, которой стали притягательные губы напротив, дыхание было шумным и прерывистым, с примесью подавленных стонов, его тело дрожало от предвкушения… Джун просто взял всё в свои руки, во всех смыслах. Губы сами нашли его, солоноватые, а рука легла на его плоть, заставляя убрать собственную. Он приподнялся на коленках, напрягаясь ещё сильнее, цепляясь за чужую майку, прижимаясь к младшему, задыхаясь от поцелуя и терзающего возбуждения. Отбрасывая мимолетные мысли о том, что он, Ким Намджун, впервые касается другого парня, причём в отличие от него самого, без предметов одежды, что он впервые ощущает привкус спермы на чужих губах, не думая уже о том, что она его собственная, он вполне неплохо справлялся, доводя Джина до иступления, до протяжного приглушенного стона, до судорожных вздохов и полнейшего опустошения. Старший навалился на свою жертву всем весом, возвращая безвольные тела обратно на постель. Уже не важно, насколько и что они испачкали, с этим можно разобраться и потом. Всё ещё не отдышавшись, Сокджин поцеловал младшего напоследок. Глубоко и чувственно. До темноты перед глазами. И стоило ли открывать глаза? Лучше бы не открывал. Так стыдно ему ещё никогда не было. Одеяло где-то в сторонке, Сокджина в комнате нет, он лежит, раскинувшись звездочкой, а снизу дела ну очень плохи. Мокрый сон, чувак. У него до сих пор такие бывают. С ума сойти. Да ещё какие! Позорище… Лишь бы хён уже перешёл на кухню.