En avant!

«Изая Орихара бесконечно странный» Об этом думала девушка, что шла сейчас по улице Мейдзи. На ней был тонкий чёрный плащ, купленный на распродаже — из тех, что делают тебя похожей на часть вечернего города. Ветер был не слишком холодный. Люди — не слишком внимательные. Светофоры — как всегда не вовремя. То есть, всё было как надо. Можно сказать, что эта девушка не знала себя. Не так давно она потеряла память, но почему-то сейчас её волновал не вопрос «кто я?», а более насущный — «кто он?» Изая Орихара. Он утверждал, что любит людей. И делал это с таким выражением лица, как будто только что распотрошил кошелёк пенсионера. «Я люблю всех людей одинаково!» — говорил он. Но звучало это так, как будто в голове у него был список из 8 миллиардов пунктов, и у каждого стояла галочка: «Наблюдать. Использовать. Не забыть пароль от камеры наблюдения» Сора не знала, когда он говорит всерьёз, а когда издевается. Хотя, вероятно, всё время он делает и то, и другое. Он врал — и одновременно раскрывал правду. Он манипулировал — и одновременно учил. «Ты слишком медленно соображаешь, Сора-чан», — мог сказать он, подав ей ключ от той самой двери, которую она искала. «Но ты очаровательна, когда злишься» Она и правда злилась. А потом всё равно пользовалась этим ключом. Он никогда не говорил прямо, но всегда делал вид, что уже давно всё знает. Он не заботился — но подсовывал таблетки, если видел, что у неё болит голова. Он не защищал — но её никто пока не тронул. Он не говорил о чувствах. Он говорил о наблюдении. «Ты, знаешь, как кошка в лаборатории. Тебе можно давать игрушки и отслеживать, что будет дальше. Не обижайся — это комплимент. Я люблю кошек» Странный. Бесконечно. Странный. Он мог выдать её полиции. И — с такой же вероятностью — вытащить из участка и отвезти в ресторан. Только чтобы посмотреть, как она будет есть омурайсу, когда всё внутри трясётся от злости и страха. Сора подумала, что может быть, если Изая — это хаос, то она просто та, кто учится ходить по краю. Без страховки. С полным осознанием того, что он — не друг, но и не враг. Он — кто-то, кого нельзя держать за руку, но почему-то ты продолжаешь идти рядом. — Это и есть привязанность? — спросила она однажды. — Нет. Это просто интерес, — ответил он, — пока ты не наскучишь. И всё же она продолжала возвращаться. Потому что из всех возможных вопросов у неё остался только один: если он правда любит всех — почему именно к ней он возвращается тоже? Сора Мотидзуки свернула за угол и поёжилась от декабрьского ветра. В глаза били тысячи огоньков, указывающих на то, что до Рождества осталось всего пару дней. Они висели на проводах, на фонарных столбах, на лицах прохожих — словно пытались убедить весь Токио, что всё хорошо. Что всё светло. Что всё блестит. Но девушке по имени Сора было плевать. Она продолжала думать. «Если…» «Если он и правда привяжется, то это будет скорее проблемой» Скорее всего, он уже привязался. Просто его привязанность — как и всё, что связано с ним, — не имела нормальной формы. Она не выражалась в заботе. Не выражалась в нежности. Она выражалась в случайных проверках. В наблюдении. В странных подарках и ещё более странных задачах. «Принеси мне письмо, спрятанное в дренажной трубе под мостом» «Поработай официанткой в баре, где скупают слухи» «И не забудь вернуть мой степлер. Он особенный» Она не раз видела, как именно Изая играет с людьми. Как он оттачивает их слабости, как ловит их желания и натягивает на крючки. Он не просто ломал — он подмешивал восторг в процесс. Он был как ребёнок, который строит башню из чужих нервных срывов. «Я не стану такой», — внезапно подумала Сора. «Он меня не сломает. Я наблюдаю за ним так же, как он за мной. Просто играю в другую сторону» Она успокаивала себя тем, что пока ей удаётся. Но она не знала — это её заслуга или его каприз? Выбор или везение? Он хотел её испытать… или оставить при себе? Каким бы ни был ответ — он пугал. Она дошла до станции. В толпе пахло имбирём, газетной бумагой и усталостью. Рядом кто-то поскользнулся на льду, громко выругался — и извинился перед вендинговым аппаратом. Никто не заметил, как Сора остановилась. Вздохнула. Сверилась с картой в телефоне. Подняла воротник. Пошла дальше. «Информатор Орихара» «Ты чертовски опасный человек» Но что странно — в этом ветреном городе, среди тысяч одинаковых окон, он почему-то запомнил именно её имя. И Сора не знала — это комплимент или предупреждение.

***

Сора продолжила идти. Её шаги замедлились, когда она пересекала небольшую площадь перед универмагом — всю увешанную ёлками, мигающими лампочками и баннерами с надписью «Рождество начинается в тебе!» «Если в тебе начинается Рождество — сходи к терапевту», — машинально подумала она, ссутулившись от пронизывающего ветра. И тут — увидела его. Сначала — затылок. Потом — сбившееся дыхание, точнее плечи, двигающиеся в резком ритме. Куртка растёгнута, волосы растрёпаны, а уши… Уши были ярко-красные. «Изая?..» Это действительно был он — и выглядел он так, будто только что спасался бегством от чего-то, чего даже он сам не ожидал. Сора уже потянулась было к нему, собираясь окликнуть — но вдруг. БДЫЩ! Прямо рядом с ним — со свистом и грохотом — в стену влетел садовый металлический столб, обмотанный гирляндой и венком с надписью "Merry Peaceful Christmas". Гирлянда вспыхнула в последний раз, заискрилась — и погасла. «Что за…?!» — сжалось в голове Соры, пока её тело инстинктивно отшатывалось назад. Толпа начала быстро рассасываться. Офисные служащие, школьники, уличные музыканты — все разом решили, что у них есть куда более мирные места, в которых им стоит находиться прямо сейчас. И тогда Сора увидела его. Высокий. Очень. Светловолосый. В жилете и белой рубашке. С тёмными очками, которые, казалось, держались на его лице исключительно силой злобы. Он был похож на разъярённого зверя в человеческом обличье — и в руке у него был второй столб, уже занесённый над головой. «Это…» «Парень в костюме бармена» «Он тогда… Он тогда запустил моим преследователем в сторону вокзала!» «Какой жуткий тип!» Изая, не теряя времени, отпрыгнул назад с грацией опытной жертвы. Он быстро поправил капюшон куртки, хохотнул и, кажется, даже… помахал. Не Соре. Ему. — Шизу~чан! — пропел он, словно обращаясь к старому другу на новогоднем утреннике. — Ты что, скучал по мне? Ответом был рык и швыряние очередного куска инфраструктуры. На этот раз — урны. Сора едва успела укрыться за колонной, стараясь не потерять из вида ни одного из них. Всё её тело хотело сбежать — но глаза, сердце и что-то неуловимое внутри заставляли наблюдать. Это было… страшно. Это было… иррационально. Это было… захватывающе. «Он нарочно дразнит его» «Он хочет быть в этом центре катастрофы» «Он… развлекается?» И вдруг её накрыло одной мыслью, чёткой, как грохот падающей лавочки: «Изая Орихара — ненормальный» Но прямо сейчас, под фонарями и сломанными декорациями, он выглядел как герой в плохом сериале — тот, кто убегает, но всё равно ведёт игру. И почему-то Сора вдруг поняла — она ещё не видела его настоящим.

***

Ночь в Синдзюку была яркой. Слишком яркой для такого мороза. На фоне загоревшихся витрин и мигающих звёзд гирлянд два человека устроили полномасштабный апокалипсис. Один — кричал. Второй — смеялся. И всё это под праздничный баннер «Добра, счастья и крепкой любви в новом году!» Сора Мотидзуки прижалась спиной к колонне, кутаясь в свой шарф, который не спасал от ледяного ветра и ещё более ледяного ощущения внутри. — ОРИХАРАААА!!! — разнёсся голос, будто гудок из преисподней. Словно кто-то подключил рок-колонку к вулкану и вывернул на максимум. Сора снова выглянула из укрытия и увидела, как бармен срывается с места, как пущенная стрела. Он нёсся вперёд, сжимая в руке всю мощь японского урбанизма — уже не столб, а ограждение от стоянки, на котором кто-то заботливо повесил чью-то потерявшуюся детскую варежку. Орихара Изая отступал. Танцуя. Он делал это как в балете, но с настроением футбольного комментатора, где сам был и мячом, и судьёй, и зрителем одновременно. — Шизу-чан! Шизу-чан! — напевал он, уворачиваясь. — Разве можно так себя вести перед Рождеством? Ты не боишься испортить себе карму? Ответом был кусок тротуара, взмывший в воздух, словно кусок грязи. Сора не могла оторваться. Всё в ней кричало «уходи», но тело не слушалось. Это было похоже на сон, в котором ты понимаешь, что умираешь, но почему-то не просыпаешься. И в этой сумятице, когда уличный указатель влетел в стену за несколько метров от неё, она увидела. Что-то блеснуло. Быстро. Резко. Что-то серебристое. — А? — выдохнула Сора. И в следующее мгновение на белоснежном рукаве бармена распустились алые пятна. «Это был нож?» «Орихара… порезал его?» «У него что, спрятан нож в рукаве?!» Бармен будто на миг замер. Посмотрел на свою руку, как будто увидел кровь впервые в жизни. А потом, как заведённая машина без тормозов, взорвался. — ТЫ, ГРЁБАНЫЙ КРОВОСОС!!! — заревел он так, что гирлянды на соседнем здании погасли, словно испугались. Он поднял уличный торговый металлический лоток с лапшой и с сувенирами и метнул его, как диск смерти. Орихара ловко нырнул под него, перекатился, а затем отряхнулся с таким видом, будто на улице ничего не происходило. На губах — улыбка. В глазах — ни капли безумия. Сосредоточение. И вот тут Сора поняла. Он не играет в беззаботного дурачка. Он просто великолепно делает вид. Он не веселился. Он руководил хаосом. Улыбка — всего лишь вежливая ширма для текущей обработки угрозы. Он не убегал от ярости Шизуо — Он руководил ею. И в этом было что-то… ужасающе притягательное.

***

Площадь вдруг опустела. Гирлянды ещё подрагивали, словно в ужасе, не зная — то ли им дальше мигать, то ли тоже упасть в обморок. Уличный торговец сидел на корточках у своей рухнувшей палатки, безмолвно глядя на раскатившиеся по асфальту брелоки и сувенирные лопатки с Санта-Клаусами. Его губы беззвучно шевелились: — Моя... лавка... Ветер поднимал обрывки рекламы и бумажные стаканчики с остатками глинтвейна. А посреди этого апокалипсиса стояла Сора Мотидзуки. Точнее — вышла. Медленно. Шаг за шагом, как человек, пересекающий эпицентр чьего-то психоза. Так медленно ступают по льду, где под снегом может быть трещина. Так идут по полю боя, когда уже всё закончилось, но никто не может поверить, что остался в живых. «Это реально?» «Я правда это видела?» Изая был великолепен. Ужасно, жутко, невыносимо великолепен. Но именно поэтому об этом не стоило думать. Иначе всё, что она пыталась выстроить в себе — разрушится. Она моргнула. Оглянулась. Никакого Изаи. Никакого бармена. Никакого шума. Будто они перенесли своё разрушение куда-то дальше, как гроза, уходящая по воздушной цепочке вдаль. И только последствия были реальны. Сора подошла к столбику от парковки. Он лежал в нескольких метрах от стены, где оставил вмятину в форме полумесяца. На нём всё ещё висела детская варежка. Она наклонилась и попробовала поднять. — Ух… — хмыкнула девушка, дернув рукой. Ничего. Вторая попытка двумя руками. Металл даже не оторвался. Она отпустила, отдышалась. Всё внутри неё сопротивлялось: «Это не может быть настоящим» «Это подделка» «Сцена» «Трюк» «Монтаж» Но руки не лгали, это был тот самый столб, цельный, тяжёлый. Тот, что ставят у банков и на закрытых стоянках, чтобы остановить двухтонную машину, если водитель потеряет управление. «Это невозможно» Сердце стучало, но не от страха. От попытки понять: «Кто он? Этот бармен? Он вообще человек?» Сора обернулась. На здании, с которого только что слетела гирлянда, всё ещё качался обрывок шарфа. Орихара мог бы сказать, что это был просто спектакль. Срежиссированный и продуманный. Но кровь на снегу неподалёку была не бутафорской. А в животе у Соры нарастало тошнотворное понимание: Этот город не играет по её правилам. А Изая Орихара — тем более.