En avant!

Сора Мотидзуки наконец добралась до «Русских суши». Над входом горела вывеска. Нет, она не просто горела — она трепыхалась в агонии, мигала, кривилась, будто в прошлом была жертвой и землетрясения, и вандализма, и чьей-то неудачной попытки дотянуться до буквы «У» при помощи зонтика. "СУШИ ПО-РУССКИ!" — кричали красные неоновые буквы с такой страстью, словно это была не реклама, а предупреждение. Впрочем, этот ресторанчик и правда был предупреждением. Для желудка. И психики. Декабрьский ветер гнал по улице запах мокрого асфальта, несвежего хлеба и чего-то ещё — возможно, уксуса. А возможно, советской тоски. Мотидзуки поёжилась. В её глазах плясали гирлянды, а мозг всё ещё прокручивал сцену, в которой один человек бросает в другого парковочный столб. Не каждый день увидишь такую японскую классику. Дверь ресторана открылась с протяжным скрипом. Скрип был настолько надрывный, что казалось — если дать ему пару часов, он начнёт просить пощады. — Добро пожаловать! — раздался тяжёлый русский акцент. Саймон. Человек-бульдозер, в чьей груди, казалось, бьётся русское сердце размером с Камчатку. Рядом промелькнул Денис. Его рубашка была расцветки «яростная кулинария», а повязка на лбу намекала на участие в недавней войне — возможно, войне за свежий имбирь. — Ты снова выглядишь, как будто шпионила за мафией, — сказал Денис, будто это был диагноз. Сора кивнула, словно говорила: «А ты снова выглядишь как персонаж, сбежавший с упаковки лапши быстрого приготовления». — Это была долгая дорога, — коротко бросила она, подходя к стойке. Она не уточнила, что по пути видела, как один мужчина пытался отрубить другому голову дорожным столбиком. Саймон тоже кивнул. Кивнул так, будто знал и не просто всё, а даже чуть больше — например, почему в детстве у Соры не складывались отношения с матрицей логарифмов. — Заказ для Орихары готов, — сказал он. — Ты поужинаешь с ним? Или просто курьер? Сора замешкалась. Информатор не говорил, что будет ужин. Но… он же всегда что-то не договаривает. Может, он рассчитывает, что она принесёт коробку, сядет рядом и начнёт есть, не спрашивая разрешения. А может, и правда просто хочет суши. В любом случае, шансы выжить были одинаковыми. — Что-то типа того, — неоднозначно ответила она. Саймон передал ей бокс. Из него пахнуло васаби, рыбным соусом… и… борщом? Сора прищурилась. Принюхалась. — Это что, борщ? — Это будущее! — гордо провозгласил Саймон. — Эксперимент Дениса. Роллы с сельдью под шубой. Сора вздохнула. Где-то в глубине души застонал её внутренний критик. Где-то в глубине желудка — внутренний предатель потёр руки и сказал: «Ну, попробуем». На выходе она оглянулась. Плакаты с Владимиром в ушанке, роллы в форме матрёшек, гирлянды с двуглавыми орлами. На стойке стоял самовар, по телевизору шёл балет, но без звука. Саймон читал поваренную книгу, написанную на кириллице.. Было нелепо. И… уютно. Какая-то тёплая, отмороженная часть Соры хотела остаться здесь навсегда. Спрятаться от мира, где кидаются бетонными столбами и режут людей с улыбкой. Но она взяла суши, выдохнула — и шагнула обратно в холод. К человеку, который, возможно, прятал нож в рукаве. К человеку, у которого никогда не бывает просто ужина. К декабрю.

Квартира в Синдзюку

Лифт, как обычно, ехал с мучением, будто поднимал на себе весь груз мировой иронии. На восьмом этаже кто-то готовил. На девятом зазвучала музыка из телемагазина. Сора закрыла глаза, пытаясь не думать. Но это был Синдзюку. Здесь даже стены имели слишком насыщенную биографию. Двери лифта скользнули в стороны, и девушка ступила в коридор, где всё пахло чистящим средством, слежкой и кофе трёхдневной давности. Её шаги были лёгкими, почти неслышными — привычка, которую не выбить даже амнезией. Она подошла к двери, за которой обычно прятался хаос, гениальность и чуть-чуть безумия, и толкнула её плечом. Внутри было светло. Слишком светло для конца дня. Как будто лампы боялись выключаться в присутствии Изаи. Он сидел за компьютером. Наклонившись вперёд, в своей типичной позе «гений в депрессии» — или, наоборот, «маньяк в медитации». Пальцы лениво скользили по клавиатуре. Монитор мерцал, выкидывая окна чатов, карт, почтовых клиентов и ещё чего-то, что выглядело как смесь биржевого курса и сайта для заказа подростковой одежды. Изая Орихара выглядел спокойно. Слишком спокойно. Словно на улице чуть больше часа назад не было человека, который пытался вдавить его в асфальт. Словно недавно не случилось землетрясение по имени Шизуо Хэйваджима. Но волосы у него были растрёпаны. Блестящие, чёрные, как нефтяная капля — сейчас они торчали в разные стороны, словно сами сбежали от взрыва. А его лицо… Было красным. Слегка. Как у человека, который бежал. Или злился. Или просто не мог не смеяться. — О, — сказал он, даже не повернувшись. — Ты вернулась. Надеюсь, роллы уцелели? Сора молча поставила пакет на стол. Она видела спину этого человека. И спина эта… казалась подозрительно расслабленной. Как у кошки, только что упавшей с девятого этажа и решившей, что это была запланированная акробатика. — Ты… всё в порядке? — спросила она. Слишком просто. Слишком по-человечески. Изая кивнул. — Конечно. Немного разминки на свежем воздухе. Самое то в зимний вечер. — Он обернулся наконец, глядя на неё с тем выражением, которое можно было бы спутать с теплотой. Если бы в нём не было столько веселья. — Правда, кое-кто очень настаивал на бросании в меня инфраструктурой. Но я уцелел. Опять. Сора прищурилась. Она хотела задать десять вопросов. Но задала только один: — Ты держишь в рукаве нож? Изая посмотрел на неё с любопытством, как будто она спросила, не хранит ли он под столом домашнего крокодила. — Что ты, Сора-чан, — протянул он, — неужели я кажусь тебе каким-то психом? Она не ответила. Потому что ответ — был да. И именно это мешало ей перестать возвращаться. Изая улыбнулся. Не доброй улыбкой. Не злой. А той, которая ломает границы. — Садись. Поужинаем. Офис в Синдзюку снова стал островком тепла. Не потому что было тепло. А потому что здесь пахло едой. А где пахнет едой — там, как ни крути, человек. Или, по крайней мере, не монстр. Сора сидела напротив Изаи. На столе между ними стояла коробка с логотипом "Русские суши" и примятым углом, словно она тоже пережила драку. Орихара ел медленно, как всегда. Словно рассматривал в каждом куске пищевую цепочку, прикидывая, до какой молекулы можно её разложить. Сора тоже ела. Тихо, но с наблюдательностью, которой позавидовал бы криминалист. Пару раз их взгляды встречались — и каждый раз кто-то отводил глаза. И это не всегда была она. Прошло много минут. Тишина за столом стала настолько густой, что могла бы сойти за суп сируко. И тогда — наконец — Сора подняла голову. — Так, кто это был? Изая не сразу ответил. Он словно ещё жевал воздух. — О ком ты? — Тот мужчина в костюме бармена. Кто это был? Информатор ухмыльнулся. Его глаза прищурились — лениво, кошачье, но с тенью чего-то иного, почти скучающего раздражения. — А, так мне всё-таки не показалось. Это ты пряталась за колонной, — он тихо посмеялся, коротко, резко, будто всё это действительно было смешно. — В следующий раз лучше постарайся уйти. Колонна не сможет тебя спасти от всяких монстров и чудовищ. Сора не улыбнулась. Она просто смотрела. Прямо. В упор. И тогда, без предупреждения, она сказала: — Ты его боишься. Палочки в руках Изаи чуть дернулись. Незаметно. Но всё-таки. Он продолжал улыбаться. Только теперь это была улыбка с трещиной. — Боюсь? Не говори глупости, Сора-чан, — голос его был по-прежнему игривым, но лицо... Чуть скривилось. Будто она вслух назвала его любимое блюдо "отходами". — Это всего лишь монстр. Люди куда страшнее. И интереснее. Тишина. Не пустая. Наполненная. Сора молчала, обдумывая что-то внутри себя. Вряд ли это были великие мысли. Скорее, — интуиция. Та самая, которая говорит, когда человек врет. Изая тем временем наконец добрался до любимого тунца, положил кусочек на язык и закрыл глаза на долю секунды — изысканный момент наслаждения. И именно в эту долю секунды Сора произнесла: — Значит, не хочешь говорить о нём, да? Пауза. — Значит, он тебе настолько не нравится, что ты отнёс его в ранг монстров, чтобы была причина его ненавидеть. Ведь людей ты не можешь ненавидеть. Людей ты... любишь. Это… интересно. Изая открыл глаза. В его взгляде не было злости. Но там было раздражение. Крошечное. Едва уловимое. Как тень за занавеской. — Тебе что, поговорить больше не о чем? Он смотрел прямо на неё. Сора не отвела взгляда. Наоборот — её глаза чуть блеснули. Как будто она сделала для себя вывод. Или шаг вперёд. Она откинулась в кресле, взяла ещё немного имбиря и спокойно отправила в рот. — Вкусно, — сказала она с неожиданной лёгкостью. — Когда Саймон сказал, что Денис снова экспериментирует, я боялась, что это будет взрыв желудка, но нет. Она посмотрела на Изаю. Улыбнулась. Искренне? Или намеренно? — Вкусно. Он больше не улыбался.

Синдзюку. День спустя.

Точнее — ночь. Хотя это было неважно. В этом городе всегда кто-то бодрствовал, всегда кто-то спешил, кричал, воровал, продавал, покупал, умирал или возрождался. Орихара Изая сидел один. Это не было чем-то необычным. Он часто бывал один. Но сегодня в этом одиночестве была какая-то... шершавость. Что-то не так ложилось на воздух. Он сидел за компьютером, быстро стуча по клавишам пальцами. Словно не писал — а проверял, как далеко можно довести клавиатуру, прежде чем она треснет. На экране мигали окна: одни всплывали, другие закрывались. Как и люди. Изая смотрел на чат. Тот самый, где он был и Канрой, и Хромом. Вёл диалог сам с собой. Как всегда. Но сегодня — без смайликов. Он закрыл окно. Открыл следующее. Просмотрел фотографии, снятые кем-то из наблюдателей: Сора — в новом месте, играет официантку, улыбается посетителям. Он щёлкнул по фото и увеличил фрагмент: её глаза. Глаза, которые видели. — Ты слишком быстро учишься, — пробормотал Изая, подперев щёку ладонью. В офисе повисла тишина. Такая, в которой слышно даже, как мышь в подвале чешет лапу. Но у Изаи, разумеется, не было подвала. Мышь — возможно. Но не подвал. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Потом — без предупреждения — начал смеяться. Тихо. Будто сам придумал анекдот, который никто больше не должен услышать. — Значит, ты думаешь, что я боюсь, — мужчина произнёс это с легкой насмешкой, но голос его звучал слишком тихо даже для него самого. — Монстра. Ха. Ну разумеется. Только вот… Он не договорил. Просто встал. Прошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — бежал, бибикал, кричал, дышал. Синдзюку. Лабиринт, где никто не запоминает выхода. Изая вздохнул. Ветер взъерошил его волосы сквозь приоткрытую створку. Он прикрыл глаза. Словно что-то вспоминал. Или кого-то представлял. — Людей я люблю, — прошептал он, с тем самым оттенком голоса, в котором не было сомнения. Но вот... что делать с теми, кто может заглянуть чуть дальше?