Небо, что увидим завтра

      Первостепенной задачей для Реборна было ускользнуть из резиденции так, чтобы его не спалил Кёя, который наверняка всё ещё рыщет в поисках одного бездельника. Идя окольными путями по коридорам и лестницам, которыми пользовалась в основном прислуга, он наткнулся на жёнушку Цуны.       — Вы не видели Цу-куна? — обеспокоенно спросила Кёко, подходя к Реборну. Нацепив на себя покерфейс, в народе нежно обозванный «морда кирпичом», он клятвенно ответствовал:       — Не имею понятия. Может, с мальчишками развлекается?       Кёко задумчиво подпёрла ладошкой щёку и покачала головой.       — Ох, неспокойно мне… Если встретите его — передайте, пожалуйста, что я беспокоюсь. Он отключил оба телефона…       — Всенепременно, — буркнул Реборн и бочком, бочком просочился мимо девушки дальше. Кёко с подозрением посмотрела ему вслед, подозревая неладное, но останавливать мужчину не стала.       Реборну удалось без всяких происшествий добраться до опоясывающей территорию Вонголы ограды и перемахнуть через неё. Дальше его путь лежал по дороге, выходящей на эстакаду, ведущую к Палермо. Леон был превращён в скромный, но удобный в использовании мотоцикл, и Реборн покатил в город.       В полицейский участок Реборн заходил в растрепанных чувствах. Когда Юсей ещё был жив, то он много раз влипал в истории, заканчивающиеся обезъянником. Похоже, это в крови у сыновей Емицу. Дежурный на входе узнал Реборна и попросил его подождать, а сам быстренько набрал шефа. И пяти минут не прошло, как Леоне Глициния спустился из своего кабинета.       — Дружище!       — Леоне!       Мужчины пожали руки и обнялись. Из глубин участка донеслись какие-то задушевные вопли, смутно напоминающие песнопения.       — Мои орлы? — сокрушённо качая головой, вопросил Реборн, надеясь, что его разубедят.       — Твои, твои. — Леоне напротив, лишь хмыкнул и повёл его за собой.       Обезъянником обычно назывался изолятор временного содержания или же камера предварительного содержания (КПЗ). Проще говоря жаргон, который прижился в массах. Обезъянник в Палермо — место и вовсе специфичное, кого там только не бывает.       Леоне кивнул карабинерам на посту, которые принялись отдавать честь, и повел Реборна между клетками с размалёванными красотками-шлюхами, особо зарвавшимися таксистами, туристами и прочими кадрами. Остановились они напротив камеры, в которой ютилось всего трое: Мукуро изображал труп на скамье (спал?), Цуна сидел на соседней скамье, схватившись за голову, а Такеши, вооружившись крышкой от унитаза, выстукивал что-то ему одному понятное по прутьям (немного напоминало ломанную азбуку Морзе).       — И за что их? — с каменным лицом спросил Реборн.       Леоне достал из кармана портсигар и предложил другу сигару. Реборн его удивил и не отказался. Они закурили. Такеши принялся стучать крышкой унитаза «Марсельезу». В соседних клетках заключённые взвыли, матеря его и так, и эдак. Лица шефа полиции и лучшего в мире киллера стали и вовсе непроницаемыми.       — Битва таксистов от аэропорта Палермо, — выдохнув дым сигары, заговорил Леоне, — наживательство на туристах. Полиции на лапу дают. Из-за этого терки.       — Это я и без тебя знаю, — фыркнул Реборн. — Не первый год на Сицилии.       — Берут дешевле, — невозмутимо продолжал Леоне, — чем остальные таксисты, к которым после рейса очередь, а потом уезжают с багажом прежде, чем пассажир сядет, мотивируя это тем, что не берут за погрузку. На самом деле всё банально, — вздохнул он. — Твои орлы устроили бучу у аэропорта, твой пиздюк исхитрился построить местное жульё и срубить бабла. Когда приехали местные карабинеры, дрянь, которой они обдолбались, начала отпускать. Тот хохлатый отрубился мордой в асфальт почти сразу, твой пиздюк только недавно перестал блевать, а вот третий… У него случайно в жопе нет батарейки «Энерджайзер»? — и с сомнением посмотрел на Реборна.       — Не проверял, — хмыкнул Реборн.       — Я и не настаиваю, — гоготнул Леоне. — В общем, по общей связи мы и узнали об этом. Мы забрали пиздюков из другого участка и забросили к нам, но этот узкоглазый больно буйный.       — Это ненадолго, — пообещал Реборн.       Леоне запросил ключи от камеры. Когда дверь открыли, Цуна поднял усталый взгляд, и стоило ему увидеть Реборна, как он с облегчением выдохнул.       — Забери меня отсюда, а?       Реборн присел перед Цуной на корточки.       — Ты как?       — Я сейчас сдохну… — простонал Цуна, массируя виски.       — Сам виноват, нечего с этим водиться, — кивком головы Реборн указал на изображающего трупак Мукуро.       — Пф, в том-то и дело, что нет. Я пассивно надышался. Прикинь, он устроил…       — Не здесь, — перебил его Реборн.       — Ладно.       Реборн поднялся на ноги, оглядывая мальчишек.       — Сам идти сможешь?       — Как-нибудь да. — Цуна чуть пошатнулся, когда вставал со скамьи, но не завалился. — Ямамото, скорее всего, тоже на своих двоих дойдёт, но вот насчёт Мукуро я не уверен. Ему совсем нормально.       — Это я уже и сам понял, — Реборн подхватил Мукуро и закинул его себе на могучее плечо, как мешок с картошкой, и двинул на выход.       Такеши стоял с крышкой от унитаза и смотрел на них чуть осоловелым взглядом.       — Пшёл, — Реборн отвесил ему пинка, и Такеши смиренно потопал впереди.       Замыкал шествие Цуна.       Их провожали чуть ли не цветами. Лишь бы свалили уже.       — Они всё равно были до выяснения личности, так что привода им не будет, — напоследок пообещал Леоне, когда Реборн погружал в его машину живой труп Мукуро.       — Спасибо, дружище. Машину подгоню завтра с утра.       — Да полно тебе, — отмахнулся Леоне, — мне всё равно куковать здесь ещё долго. Мы расследуем дело о маньяке, я курирую опергруппу.       — Если что — я к твоим услугам, — посадив рядом с собой Цуну, Реборн взялся за руль.       — Обязательно.       Реборн выехал с парковки. В машине сладко посапывал труп Мукуро. Цуна уныло взирал в окно, прикрыв ладонью рот. Такеши задумчиво пялился на крышку унитаза, думая, не продолжить ли «Марсельезу».