История одного безумия

После произошедшего Джеймс избегал встреч с сестрой. Он издалека бросал взгляды на Лили, но стоило ей подойти, как становился холодным и отчужденным, разговаривал напряженно, держа дистанцию чуть ли не в метр. О том, что случилось, они больше не говорили. Лили продолжила встречаться со Скорпиусом, чье настроение менялось то ли по погоде, то ли в соответствии с популяцией вейл в странах Африки. В общем, постоянно и без всяких видимых причин. Пару раз Лили пыталась понять, в чем дело, но натыкалась на настолько глухую враждебность, что оставила эти попытки. Ей и самой было о чем беспокоиться. Случившееся в той дурацкой комнате снилось так часто, что на ночь стало привычкой напиваться зельем сна без сновидений. Брата воспоминания, кажется, совсем не тревожили, его избранницы менялись привычно быстро. И Лили удивлялась – как он вообще находит на них время в перерывах между нарушениями правил, отработками и подготовкой к ТРИТОНам. Лили поймала себя на том, что начала следить за ним. Где бы он не появился не один – в Хогсмиде, на квиддичном матче, даже на обеде в Большом Зале, у Лили не получалось не наблюдать за Джимом и очередной пассией. В такие моменты внутри вспыхивала какая-то резкая почти неконтролируемая злость. Она не могла понять, что это, и на что она злится. Лили казалось, она сходит с ума. В такие моменты Лили почти ненавидела его, и это резкое непривычное чувство пугало ее саму. Это случилось после матча Гриффиндор-Хаффлпафф. Их команда с треском разгромила соперников, и сразу после окончания игры, Лили побежала поздравлять брата. Она остановилась у раздевалок, подождать пока он выйдет. Минуты таяли удивительно медленно, переодевшиеся и смеющиеся игроки выходили один за другим. Джима среди них не было. Лили переминалась с ноги на ногу, но когда гриффиндорцы шумной толпой повалили в гостиную праздновать победу, она, не выдержав, приоткрыла дверь. В ярко освещенной раздевалке было душно, пахло потом и грязью. До этого момента Лили никогда не бывала здесь, в команде она не играла, а повода зайти никогда не было. Это оказалась довольно большая комната, с дверью в углу, ведущей, наверное, в раздевалку девочек, низкими скамейками, шкафчиками у одной стены, огромным зеркалом на другой и придвинутым к нему простым деревянным столом. Джеймс стоит тут же, спиной к ней, его форма расстегнула. Перед ним прямо на столе девушка – Дэйзи Белл, узнает Лили одну из своих близких подруг, – она сидит, обхватив его бедра ногами, сама откинувшись назад. Ее голова запрокинута, распухшие губу приоткрыты, она дышит тяжело, через рот. Лица Джеймса Лили не видит, он спрятал его в изгибе шеи девушки. Там где Лили видно, на бледной коже Дэйзи просматриваются красноватые засосы. Это не первый раз, когда она застает брата в таком положении. Но сейчас она стоит, как будто остолбенев и смотрит. Жадно, не сводя глаз. И внутри как будто что-то разгорается. Больно. Джеймс стискивает ладонями ягодицы девушки, прижимая к себе. Лили судорожно сглатывает. Нужно развернуться и тихо уйти. Но она все смотрит, отмечая взглядом его напряженную спину, еще больше чем обычно всклокоченные волосы, в которых путаются пальцы Дэйзи и его собственные пальцы, впивающиеся в плоть девушки. Лили выдыхает, едва слышно, но именно в этот момент Джеймс поднимает глаза. Она встречается с ним взглядом в этом чертовом, огромном зеркале, и он вздрагивает всем телом. Ее щеки вспыхивают, она отступает назад. Джим снова возвращается к поцелуям, а Лили делает еще один шаг и тихо прикрывает дверь. Нужно вернуться в замок. Пройти в гостиную, сесть среди остальных. Яркий свет и крики гриффиндорской гостиной оглушают. Кто-то обнимает за плечи, кто-то вкладывает в руку стакан со сливочным пивом. Лили делает глоток. Глаза болят от яркого света. Желудок сводит спазмом. Тошно. Горечь у самого горла. Глаза почему-то жжет. Она бросает стакан и медленно выходит в коридор. Она улыбается по пути однокурсникам, надеется, что радостно. Поздравляет – «Так держать! Слышь, мне надо отойти на минутку». Потом идет по полупустым коридорам. В женском туалете все такое ослепительно белое, что тошно. Хотя тошно сейчас от всего. Открывает во всю мощь холодную воду. Набирает в ладони и умывается, пытаясь охладить лицо. Еще и еще. Губы дрожат, как и похолодевшие пальцы, но легче не становится. – Как все это понимать? Джим стоит в дверях, подбоченившись, и глаза у него злые. Лили распрямляется. Ее руки безвольно виснут вдоль тела, а губы дрожат. В этот раз она даже не пьяна, но ей кажется, что все это нереально. Не по-настоящему. Она просто стоит, с минуту прислушиваясь к гулу в ушах. – Что уже закончил? – она пытается сказать это как можно равнодушнее, но почему-то получается ядовито. Он опускает глаза. – Поздравляю, ты теперь даже разговариваешь как Малфой, - в голосе слышится глухая горечь. - Почему ты за мной подсматривала? Ее должно это задеть, но фразы пролетают мимо ушей. – Какая же ты сволочь, Джеймс, – выдыхает она, и в этих словах слишком много эмоций. Он бледнеет так резко, что становится страшно. Делает несколько быстрых шагов, подходя вплотную. Нет. Уйди. Оставайся там. Лили цепляется трясущимися пальцами за кромку раковины. – И что я тебе такого сделал? Он смотрит внимательно. Голос спокойный и тихий. Так не похоже на Джеймса. Хотя за последние недели она начала понимать, что совсем его не знает. Она опускает голову. Прикусывает губу, прерывисто дыша. – Неужели ты сам не понимаешь… Мне кажется… Она затихает, оставив свои жалкие попытки что-то сказать. – Лилз, я знаю, что после того, что я натворил, я тебе отвратителен, – голос у Джеймса ровный, но она с каким-то отстраненным удивлением узнает в нем отчаяние. – Да и вообще, из меня не лучший брат. Я просто не знаю, как себя вести, Лили, я пытаюсь не думать, но у меня не получается. Я решил, может, если мы не будем видеться, тебе будет легче. А сегодня… Он говорит что-то еще. Бессвязно, сбивчиво и как-то растерянно. Лили вдруг приходит в голову мысль, что он просто что-то говорит, лишь бы не молчать. С чувством дежавю, она изучает его взглядом, жадно, как будто заново узнает, пытаясь понять, что еще в нем изменилось. Но ничего не замечает. Это все тот же Джим, каким она его знала. Все также почти на голову выше нее, с теми же растрепанными волосами. Даже очки те же. Только этот Джеймс чуть старше. У этого Джеймса взгляд совсем другой. Губы обветренные и искусанные, кажется, если их сейчас тронуть, они окажутся горячими, совсем не как тогда в той чертовой комнате. Во рту становится сухо. – Лили… – его голос стал совсем глухим. Она протягивает руку и проводит пальцами по линии его скул. Лили оказалась права, он весь горит. Под ее пальцами вспыхивает едва заметный румянец и ей хочется улыбнуться. И ничего не стоит сейчас встать на цыпочки и проверить, будет ли в этот раз так же как тогда. Лили тянется к нему. Его губы приоткрыты, и их дыхание смешивается. Она наклоняется вперед. Всего миллиметр, но его достаточно. Лили осторожно касается языком сухих губ, обводит их контур, проникает вовнутрь. Тут у Джеймса будто сносит крышу. Он рывком толкает ее к раковине, вжимая в свое тело. Пальцы скользят по спине, сминая ткань форменной блузки. Он целует резко, искусывая ей рот, потом спускается губами ниже, пробуя кожу. Его поцелуи лихорадочные и болезненные, какие-то совсем безумные. Неловкие. Не те искушающие ласки, как с Дэйзи еще полчаса назад. Дэйзи. Джеймс прикусывает какое-то чувствительное место на шее, и Лили со стоном откидывает голову, прижимаясь к брату всем телом, и слышит ответный хриплый стон себе в кожу. Перед глазами всплывает девушка в раздевалке, в той же позе, что и она сейчас. От воспоминаний что-то остро и неприятно колет глубоко в груди, и Лили упирается ладонями в грудь Джеймса, отталкивая. Под пальцами бешено колотится сердце. – Джей… – получается, какой-то полувыдох, но брат поднимает на нее глаза. Лили выворачивается из его объятий и отходит в сторону. Джеймс остается стоять, одной рукой опершись о раковину, опустив голову так, что лица почти не видно. Он смотрит в пол и даже не поднимает глаз, слыша, как Лили направляется к выходу. На языке вертится много фраз, самых разных, и она застывает у порога, не сводя глаз с брата. – Джеймс, – черт, слишком много эмоций, она вдыхается, пытается справиться с голосом. – Джей, все это… – Не надо. Иди. И хотя он выглядит каким-то совсем сломленным, но голос звучит твердо, и даже она понимает, что сейчас лучше и правда уйти.