Зеленый шарф

— Пойдем за твоими вещами, — до неприличия счастливый Драко тянул Поттера за собой. — Я помогу тебе собраться. — Ты поднимешься вместе со мной в гриффиндорскую башню? — удивился Гарри. — Ну, не могу же я отпустить тебя одного на вражеский факультет, — расплылся в улыбке Малфой. Гарри быстро огляделся по сторонам и обхватил Драко руками. — Драко! Когда ты со мной такой, я вообще не понимаю, как мы с тобой могли ссориться, — Гарри потерся щекой об его волосы. — Если бы ты сразу был таким… — Если бы ты сразу принял мою дружбу… Гарри заметил, как нахмурился Драко, и поспешил его успокоить. — Зато теперь ты мой, — быстро прошептал он, чтобы поскорее развеять совместные печальные воспоминания. — А я твой, — и крепко поцеловал свое белобрысое сокровище. — Пойдем собираться, Малфой, а то я от тебя так и не оторвусь. В гриффиндорскую башню парни вошли вместе. Полная Дама тяжело вздохнула, открывая перед ними двери: — Я ведь в последний раз тебя сюда впускаю, да, Гарри Поттер? — Похоже на то, — согласился Гарри и решительно шагнул внутрь, втягивая за собой Малфоя. Вместе они проследовали через наполненную напряженным молчанием гриффиндорскую гостиную, вошли в спальню, и Гарри махнул рукой на свою кровать. — Располагайся. Драко, не долго думая, блаженно растянулся на поттеровской постели, а Гарри принялся кидать вещи в безразмерную сумку. Сердце тоскливо сжималось. Может быть, он совершает ошибку? Вдруг привязанность Драко через неделю пройдет, и он останется один на чужом враждебном факультете? Гарри обвел стены глазами. Вся эта комната, полосатые стены, кровати с бордовыми пологами, огромные окна с видом на синие горы напоминали декорации, в которых он играл в первом акте давно надоевшей пьесы. Долгое время они были его жизнью, важной частью него, его домом. Как же так случилось, что всего за два дня они стали для Гарри чуждыми и пустыми, а то единственное, ради чего хотелось жить, валялось сейчас на его кровати, уютно уткнувшись носом в его собственную подушку, и рассеянно ловило и отпускало золотой снитч? Вид Драко, растянувшегося на его кровати, в которой Гарри постоянно думал о нем на протяжении семи лет, неважно, какие это были мысли, главное, что они никогда не отпускали его до конца, подняли в душе невыносимую волну желания. Драко не успел удивленно распахнуть глаза, как Гарри уже лежал рядом, вжимался, обнимал, целовал везде и запускал жадные руки под белоснежную рубашку. Драко, как обычно, понял его без слов. — Думал здесь обо мне, да, Поттер? — в его голосе сквозили легкое сочувствие и неприкрытое торжество. — Думал, думал, думал, — Гарри мстительно зашипел ему в ухо на парселтанге, все сильнее придвигаясь к горячему телу. Драко застонал, резко вжался в него бедрами и исступленно впился в губы, запуская руку в разлохмаченные черные волосы. В таком виде их и застал Рон Уизли, вошедший в этот момент в спальню — яростно ласкающих друг друга, умирающих от наслаждения и издающих неприлично страстные стоны. Руки Малфоя уже забрались под поттеровскую футболку и быстро скользили по его телу, царапая и оглаживая везде, а пальцы Гарри нетерпеливо стягивали черную завязку с малфоевского хвоста, выпуская на волю роскошные белые волны. — Что ты застыл в дверях, как истукан, Рон? — на пороге показалась Гермиона, охнула и прикрыла рот ладонью. Парни, услышав посторонние звуки, с трудом оторвались друг от друга, мутными глазами раздраженно посмотрели на вошедших и нехотя сели на кровати, все еще не отводя друг от друга глаз и не разнимая рук. Волосы Драко белоснежным покрывалом падали на плечи и стекали тонкими ручейками на спину, измятая рубашка выбилась из брюк, расстегнутый ворот приоткрывал грудь и ключицы с прозрачной тонкой кожей и синей жилкой, бьющейся в аккуратной ямке под шеей. При взгляде на трогательную жилку Гарри почувствовал, как у него от нежности защемило сердце. Он отвернулся подальше от своего искушения и перевел взгляд на бывших друзей. Рон таращился на него с откровенной ненавистью, а Гермиона с недоумением и интересом. — Пошли вон отсюда, гомосеки, — прохрипел красный от злости Рон, — идите сосаться в свой змеевник. Там таким, как вы, самое место. — Что, Уизли, самому не обломилось, теперь психуешь? — Гарри, услышав за своей спиной холодный издевательский голос, обернулся и в немом изумлении уставился на Драко. Он всегда знал, что Малфой был хорошим психологом, быстро находил болевые точки врага и бил без промаха. Но сейчас? Рон? — Ты, видимо, совсем спятил, Малфой, — рыжий постарался придать голосу как можно больше брезгливости. — Видимо да, — Драко улыбнулся так тонко и хищно, что Гарри внутренне сжался. Он по своему опыту помнил, что от этой улыбки хорошего ждать не придется. — Спятил. От счастья. Потому что повезло мне, а не тебе, деревенщина. Потому что твой Поттер меня, а не тебя целует своими жаркими нетерпеливыми губами, потому что ночью ненасытно стонет подо мной, а не под тобой, потому что он принадлежит мне до последней косточки, до последней капли его восхитительной спе… — Сектусемпра! — Протего! Лигабис! Выкрик Гарри снова успел на миллисекунды опередить взбешенный вопль Рона. Малфоя накрыл прочный защитный купол, а толстые веревки прочно стянули веснушчатые руки и ноги. — Уизли, меня уже изрядно подзадолбала ваша семейка, — нервно застегивая пуговицы на рубашке, прошипел Малфой. — Дети Пожирателей не позволяют себе использовать такое количество непростительных, как благородные гриффиндорцы. — Зачем ты так с ним, Драко? — Гарри укоризненно смотрел на Малфоя, заранее его прощая, и спрашивал себя, сможет ли он в принципе когда-нибудь на него снова сердиться. За последние два дня он так ни разу и не сумел всерьез разозлиться на Малфоя. — Я хотел, чтобы ты увидел истинную причину бойкота, Поттер. Великолепное обоснование о поруганной чести факультета прикрывало обычную похоть твоего дружка. Пока Гарри изумленно хлопал глазами, Малфой продолжал свою отповедь, адресуясь к красному, злющему Рону: — Ну влюбился ты в него, Уизли, — Драко высокомерно посмотрел на него, одергивая на себе тонкую рубашку, стоившую примерно столько же, сколько все имущество Рона. — Ну, признался бы и всё. Это же Гарри чертов Поттер, уж он бы нашел способ тебя утешить. Но зачем нужно было делать объекту страсти такую гадость, которая поражает масштабами даже видавших виды слизеринцев? Я удивлен, Уизли, можно сказать, восхищен, — говоря это, он небрежным жестом смахнул прозрачную защиту и теперь вполне мирно скручивал белоснежные волосы в хвост, ехидно поглядывая на Гарри, который замер, не в силах отвести глаз от чарующего действа. — Только учти одно, Уизли, — сейчас голос Драко напоминал шипение разозленной змеи, глаза опасно сузились, и сам он напрягся, как волк перед прыжком. — Теперь Поттер мой. А я не люблю тех, кто посягает на мою собственность. Если еще раз хоть один придурочный член вашей семейки подойдет к нему ближе, чем на два метра, последствия будут стремительными и необратимыми, — он махнул палочкой, освобождая ошеломленного Рона от веревок, и бесстрашно повернулся к нему спиной. — Ты собрался? Пойдем? — заботливо спросил он у Гарри. — Значит, я твоя собственность, Малфой? — насмешливо повторил Гарри, подхватывая с кровати сумку. — А ты что-то имеешь против, Поттер? — в голосе Драко послышалась такая же насмешка, но с легкой тревожной ноткой. Но Гарри только покачал головой и поцеловал его в губы прямо на глазах у застывшей в дверях пары. — Нет, Малфой, представь себе, не имею. Он закинул сумку за спину, кивнул оцепеневшим бывшим друзьям и вышел вон.