Черная ночь, черные крылья

— ...геяма! Кагеяма, просыпайся! Это просто сон, проснись, идиот! — это было следующей вещью, что Кагеяма услышал, почувствовал: сильную, теплую нить слов, смысла которых он не мог разобрать, тянувшая его вниз и наружу, подальше от всего этого холода и тяжести. Его грудь поднялась, как будто с нее столкнули камень, отчаянно расширяясь, чтобы сделать глубокий вдох, а глаза резко распахнулись, отчего веки у него зажгло. Его тело невольно подалось вверх, а руки попытались ухватиться за что-нибудь, что угодно, дабы убедить его, что больше он не упадет в ту вечную, больше не останется наедине со своими страхами и монстрами. Пальцы наткнулись на что-то теплое и мягкое прямо перед ним, и Кагеяма прижался к этому, даже не осознавая своих действий. Когда его глаза, наконец, привыкли к темноте, первым делом его внимание поймала яркая оранжевая точка перед ним, а когда острота зрения вернулась к нему, он с ужасом осознал, что это была копна растрепанных рыжих волос. Кагеяма заставил себя посмотреть ниже, и наткнулся на пару оранжевых глаз, глядевших на него с недоумением и каким-то волнением. Он изо всех сил пытался вернуть свой мозг в рабочее состояние и со временем понял, что тем, к чему он прижимался, были рука и плечо Хинаты — он сжимал их так крепко, что его ногти, должно быть, болезненно впивались в его кожу, но Хината того не показывал; скорее, он выглядел... обеспокоенным? Подождите-ка, он прижимался к Хинате. Нервы Кагеямы словно молнией поразило, когда он в спешке отстранился, притягивая руки к себе, словно желая спрятать их от любопытного взгляда Хинаты и просто обо всем забыть. Но видя его в таком положении, на краю его футона, уже даже не сонного, Кагеяма понимал, что черта с два он сумеет отделаться так легко. Его дыхание все еще не восстановилось до конца, и он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, однако все еще было слишком свежо в его памяти. Все яркие видения мелькали у него в сознании, и он не мог от них избавиться — Кагеяма всегда хорошо помнил свои сны, а особенно кошмары, но такого реалистичного представления ему не доставалось уже давно. За это можно было поблагодарить его мозг. Пока он пытался разобраться со своими мыслями, Хината протянул к нему руку и положил на его плечо, словно пытаясь мягкой тряской вернуть его с небес на землю. — Успокойся, — сказал Хината тихим и нежным голосом, словно беседуя с животным. Кагеяму это бесило, зато действительно срабатывало. Успокойся. Просто пасуй уже помедленнее, ладно? Кагеяма резко вздохнул, когда цепь воспоминаний вспыхнула у него в сознании, наполняя его воображение и заставляя кожу словно запылать; ее пощипывало в ожидании такой же ситуации, как в его сне, пускай это и было совершенно нелогично. Это был всего лишь кошмар, все было ненастоящим, настоящий Хината никогда не сказал бы таких вещей. Может, он умел раздражать, но никогда не оскорблял людей — создавалось ощущение, что он просто не умел этого делать. Кагеяма задумался, а были ли его рост и цвет волос связаны с его отстойными навыками в устрашении. По крайней мере, его глупые мысли помогли ему перестать думать о всякой херне из кошмара. — Ты в порядке? — редко можно было услышать Хинату таким... тихим и серьезным. Когда что-то слегка сжало его плечо, Кагеяма осознал, что это была рука Хинаты. Он неосознанно стряс ее с себя. Ситуация и без того была страннее некуда. Убрав от себя ладонь партнера, Кагеяма почувствовал, что он все еще слегка дрожал. Неужели он настолько проникся этим дурацким кошмаром? Он не знал, что и думать, но оставаться в таком состоянии тут точно не мог, еще и с Хинатой, который вел себя так... странно, и всеми товарищами, спящими вокруг. Мысли у него все перемешались, и ему нужен был свежий воздух. Кагеяма встал на ноги, игнорируя вопрос Хинаты, и направился к лестнице. Он старался вести себя как можно тише и аккуратнее, переступая через широко раскинутые конечности Танаки и Нишинои (и как только мог парень его размеров занимать столько места?) и быстро сбегая из напрягавшей его атмосферы спальни. Он вздохнул с облегчением, приходя к выводу, что ему не придется объясняться перед Хинатой, потому что тот точно сумел бы его разговорить только ради того, чтобы заткнуть его самого. И он абсолютно не знал, как вести себя в подобной ситуации — Хината не должен был видеть его таким, никто не должен был, и он предпочитал справляться с этим самостоятельно, как раньше. — Эй, Кагеяма! Шепот пронесся по коридору, когда Хината вытащился из комнаты, чуть не потоптавшись по руке Энношиты, и пошел в сторону Кагеямы. Тот рыкнул от раздражения. Почему он был таким упрямым и наивным? Разве все не было очевидно? Да, ему приснился кошмар — отрицать это смысла уже никакого не было — и теперь он просто хотел подышать свежим воздухом и немного успокоиться, подальше ото всех людей и в особенности... — Куда ты идешь? — спросил Хината, следуя прямо за ним, и явно не будучи особо заинтересованным получить ответ. Кагеяма подавил раздраженный стон и ускорил шаг. Почему я. Он не ответил; в горле у него слегка першило, словно он все еще хотел выпустить все те сдержанные несколько минут назад крики, когда его покрывала мантия, пришпиливая к полу и унося вниз за собой, вылавливая воздух из легких и удушая его, а потом Хината... — Кагеяма! Ощущение того, как кто-то обхватил его туловище сзади, вернуло его к реальности, и его центр тяжести резко сместился назад. Повинуясь рефлексам, он расправил руки и умудрился устоять на ногах, несмотря на то, что что-то тянуло его вниз. Его дыхание сбилось, а адреналин наполнил тело, пока он пытался хоть отдаленно понять, какого черта только что произошло. Кагеяма покачал головой в жалкой попытке очистить мысли и посмотрел вниз, обнаружив чьи-то руки — явно Хинаты — прижавшиеся к нему и все еще тянущие его назад. Когда он глянул вперед, до него, наконец, дошло. Лестницу он нашел — и чуть с нее не упал, даже не глядя, куда шел. Его сердце все еще тяжело билось, будто намеренно выбивая на его ребрах: Смотри, куда прешь, идиот! Действительно, было очень глупо с его стороны не заметить лестницу — а она была высокая, он мог сломать руку или что-нибудь еще. И все же, то, как оттащил его Хината, казалось... немного неестественным, потому что он вообще не привык, чтобы люди к нему прикасались, и все-таки ободряющим, потому что... Ох. Хината все еще держался за него. — Эй, — голос сработал на одном лишь импульсе от желания высвободиться из крепкой хватки. И сработал эффективно — судя по тому, как дернулись руки Хинаты вокруг него, звучал он жутковато. Похоже, только-только осознав, в какой позиции он находился, Хината дернулся в сторону от него, а Кагеяма повернулся, чтобы обругать его за... это, но Хината открыл рот первым. — Идиот! — фраза выскочила из его рта, опасно похожая на крик, и до него запоздало дошло, что он вел себя слишком шумно для спящего тренировочного лагеря. Хината быстро закрыл рот, руки его дрогнули, словно он невольно хотел прикрыть его, и потом он заговорил тише, громким шепотом. — Ты вообще смотришь, куда идешь?! — Хината уставился на него со злостью и... было ли это облегчение в его глазах? Кагеяма никак не мог разобраться. С чего ему было испытывать облегчение? — Конечно, смотрю, придурок! — слова вырвались из его рта прежде, чем он даже успел это осознать. — Какого черта ты меня схватил?! — Значит, ты предпочел бы шмякнуться с лестницы! — волосы у Хинаты были растрепаны после сна (хотя, они у него, похоже, были такими круглые сутки, но сейчас, когда он был в пижаме и пытался казаться серьезным, это было еще заметнее) и находились в таком беспорядке, что Кагеяме было сложно нормально воспринимать его слова. — Не собирался я падать, я видел ее! — по крайней мере, Кагеяма изо всех сил пытался себя в этом убедить. — Да ладно? Ты шел так быстро, я думал ты вообще слетишь с нее! — голос Хинаты снова выходил из-под контроля, он начал активно жестикулировать и медленно приближаться к Кагеяме, как и он сам приближался к Хинате. — Вот и нет! — Кагеяма все равно заметил бы лестницу, верно? Так что в безуспешных и бесполезных попытках Хинаты помочь ему не было абсолютно никакой нужды. — Мог бы и просто «спасибо» сказать, знаешь ли! — Кагеяма хотел, но никак не мог постичь смысла их громкой беседы, однако, его упрямство не давало ему попросту оставить все на самотек. Почему Хината так себя вел? Почему он был так настойчив? Да и вообще, какая ему была бы разница, даже если бы Кагеяма и грохнулся с чертовой лестницы? — Говорю же тебе, я не собирался падать и вот уж точно не нуждался в твоей помощи! — он внезапно вспомнил, как прижимался к Хинате, проснувшись от кошмара, и жар невольно подступил к его щекам. Боже, он и так уже достаточно опозорился, а Хината изо всех сил пытался еще больше усложнить ситуацию. Но судя по всему, чувства они испытывали все-таки разные — он не казался озадаченным, скорее, немного разозленным. Но почему? Это Хината тут стоял и творил не пойми чего, Кагеяма лишь хотел выйти на улицу. Почему Хината вел себя так невыносимо? Мальчик сжал кулаки, чуть не трясясь от протекающего сквозь него гнева, и выпалил: — То, что тебе приснился дурацкий кошмар, еще не значит, что можно быть жутким тираном-засранцем! Казалось, время остановилось. Глаза Кагеямы расширились, когда значение слов ударило по нему прежде, чем звук успел достигнуть его ушей. Жуткий тиран. Вот, чего он ожидал, вот, чего он боялся — и разумеется, это и произошло: по крайней мере, теперь он мог быть уверен, что это была реальность, что перед ним стоял Хината в плоти и крови, и он действительно говорил ему это прямо в лицо. Хотя, это все равно походило на худший в мире кошмар. Он ощутил, как в его груди что-то болезненно встрепенулось — что-то знакомое, чувство, которое он пытался спрятать как можно дальше и глубже, чтобы больше никогда о нем не вспоминать: чувство, когда тебя бросают, когда тебя предают. Может, может, Хината и не хотел, чтобы это прозвучало в таком ключе, но все равно было так больно, просто невыносимо. Конечности Кагеямы словно онемели; сжатые кулаки расслабились, плечи потяжелели. Не стоило ему этого делать, ради себя самого, но он все равно посмотрел наверх и встретил пронизывающий взгляд Хинаты. Прости меня. Он почувствовал, как его будто чуть оттолкнуло назад, а сам он не мог отвести глаз от Хинаты — его аура и слова, выражаемые чертами его лица, были ясны, как никогда, и это испугало его, потому что складывалось впечатление, словно Хината посылал ему телепатическое сообщение. Его взгляд был таким мягким и полным сожаления; видимо, он, наконец, понял, что его слова значили для него. Каким-то образом, вместо того, чтобы принять это и осознать, что Хината действительно не имел в виду сказанного, Кагеяма только еще больше запутался. Сам Хината, тем временем, собрал свои мысли в кучу и произнес очевидное: — Прости, Кагеяма, — его голос был очень тихим, еле слышным, но достаточно громким, чтобы Кагеяма мог его расслышать. Они оба были очень напряжены; даже просто вот так стоять в коридоре, так близко друг к другу, в каком-то смысле было ошеломительно. Хината отошел немного назад, наклонив голову вперед, словно будучи слишком пристыженным, чтобы посмотреть на него. Но Кагеяму это не трогало; ему не нужны были извинения или — упасите боги — жалость. Ему просто необходимо было провести какое-то время наедине с собой, разработать решение и справиться с проблемой самостоятельно, самым надежным для него способом. — Иди спать, — выдавил он, стараясь звучать как можно увереннее. Вышло немного грубовато, но ему было все равно. Хватит с него Хинаты на эту ночь. Это должно было прекратиться любой ценой. Хината же, напротив, казался несколько удивленным его требованием, хотя Кагеяма и подозревал, что он понимал его мотивы. Он решил не дожидаться ответа и приступил к действиям: развернулся и направился вниз, напрочь игнорируя какой-то странный, нелепый импульс попросить Хинату присоединиться, чтобы ему не пришлось сидеть там одному. Но эту мысль он придушил в зародыше. — А к-как же ты? — спросил Хината, и Кагеяма замер, а его стопа на мгновение зависла над следующей ступенькой. Зачем он вообще его спрашивал? Как будто ему было не все равно. Как будто хоть кому-нибудь было не все равно. — Я скоро вернусь, — неожиданно ответил он, чувствуя невольное желание как-нибудь успокоить своего товарища. Какого черта с ним творилось? Он должен был разобраться с этой ситуацией быстро и без последствий, особенно в отношении Хинаты. И прежде, чем он успел сказать что-либо еще, Кагеяма спустился вниз и испарился из его поля зрения за углом.

* * *

Нервы Кагеямы жужжали от напряжения даже когда он, наконец, остался один, бродя по первому этажу. Там было весьма темно, но к счастью, через окна проникал свет почти полной луны, давая бледное освещение и общие направления. Кагеяма остановился на кухне, надеясь найти что-нибудь попить, но ему не повезло. В конце концов, он вышел на улицу — слава богу, никаких других зданий рядом не было, так что ему было все равно, что одет он был в пижаму — и сел на крыльцо, которое находилось под крышей, что было хорошо, так как шел дождь. Он не был похож на ливень или грозу, но капли с силой ударялись о землю, а вокруг уже сформировалось множество глубоких луж, все казалось промокшим насквозь. Кагеяма вздрогнул, привыкая к температуре. Выйти наружу было правильным решением — холодный ночной воздух пах озоном и освежил его, даруя передышку и очищая разум. Было немного прохладно, но низкая температура в каком-то смысле тоже помогала. Она не давала ему уснуть, но в то же время вроде как замораживала все дурацкие мысли, которые доставали его. Кагеяма глубоко вздохнул, очищая свои легкие от воспоминаний о затхлом воздухе из его кошмара, и ему действительно стало получше. Время от времени необходимо было побыть в одиночестве, и он умел этим наслаждаться. Дверь позади него заскрипела, и он чуть не подпрыгнул от неожиданного шума. — Это я, — Кагеяма услышал знакомый, приводивший его в бешенство голос, только было успев подумать «Черт побери». Этот парень никак от него не отвяжется. Он мог лишь раздраженно вздохнуть, когда Хината плюхнулся на пол рядом с ним, слегка пнув его ногу, и прошипел что-то злобное в его сторону, отодвинувшись чуть подальше. Он был невероятно не воспитан. — Как-то тут прохладно, разве нет? — Хината потер руки, пытаясь согреться, и засопел. Кагеяма попросту фыркнул в ответ. — Иди в дом, если для тебя тут слишком холодно, — парировал он, добавляя в тон голоса немного издевки. Кагеяма не мог отказаться, и это стало его роковой ошибкой — Хината натянул рукава своей пижамной рубашки, явно приготовившись сидеть на крыльце столько, сколько потребуется или хотя бы столько же, сколько мог Кагеяма, потому что он был попросту слишком упрямым и чересчур любил соперничать, и это было взаимно. Кагеяма даже подумывал уйти, так как ему вовсе не хотелось сидеть тут с надоедливым Хинатой, но потом тот вытянул руку, что-то ему предлагая. — Хочешь? — спросил он, показывая ему пакетик сока. Глаз Кагеямы дернулся. Черт бы его побрал. Ему действительно хотелось пить, так что перспектива высидеть болтовню Хинаты перевесила перспективу сна с сухим горлом. Все еще колеблясь, Кагеяма протянул руку и взял упаковку из ладони Хинаты, а он в то же время протолкнул пакетик в его пальцы. Он спокойно его вскрыл, воткнул соломинку и сделал несколько больших глотков подряд, увлажняя свое высохшее горло и успокаивая жгущее ощущение внутри. Вкусно было. — Где ты его достал? — поинтересовался Кагеяма, мысленно давая себе пощечину за глупый вопрос и предоставление Хинате шанса поговорить. На удивление, ответил он не сразу, словно размышлял о чем-то другом. — Э-э, моя сестра положила его мне с собой, ей он нравится, — его губ коснулась легкая смущенная улыбка, но Кагеяма был не в настроении, чтобы заметить это или посмеяться над ним. — Хорошо, что этот я припас на всякий случай, — добавил Хината, и Кагеяма никак не отреагировал, молча употребляя вкуснейшую жидкость. Возможно, Кагеяме следовало уйти, когда у него была возможность. Несмотря на то, как долго он общался с Хинатой (что, на самом-то деле, и не было так долго, однако, как бы ему не хотелось этого признавать, эта связь оказалась самой сильной и долгоиграющей за пределами его семьи), Кагеяма все еще толком не знал, как с ним управляться. Он был либо слишком энергичным, жизнерадостным и наивным, либо внезапно (пускай и невероятно редко) становился серьезным и задумчивым. Единственным, что Кагеяма абсолютно в нем признавал, были его воля к победе, его решительность и страсть к игре, его желание развиваться. Вот это он мог понять, но вот остальное… вообще нисколько. Хината нарушил тишину первым. — Тебе… тебе снился кошмар? — Кагеяма неосознанно чуть повернулся к нему, ожидая услышать что-то еще, но тот затих, словно испугался, что совал нос не в свое дело. Он не смотрел на него, рассматривая деревья в нескольких десятках метров впереди, да ему и не нужно было, потому что он уже знал, что его любопытство всегда стояло в приоритете (ведь так?). Вопрос был глупый, как и почти все, что доносилось изо рта Хинаты, но Кагеяме совсем не хотелось спорить, воспользоваться сарказмом или изворачиваться как-то по-другому. Он был расслаблен, насколько это вообще предоставлялось возможным в такой ситуации, и… умиротворенным. Довольно-таки редко это слово заглядывало к нему в разум, но это было так. Он сидел на крыльце тренировочного лагеря, ночью, рядом с Хинатой (который был, пожалуй, одним из последних людей на планете, которых можно было ассоциировать со спокойствием), прямо после ужасного кошмара, и он чувствовал себя умиротворенным. Вот ведь ирония. — Да, — ответил он, удивительно тихим, но стабильным голосом. Опять же, Хината сам его разбудил, так что спрашивать подобное было глупо. Судя по всему, до Хинаты это тоже дошло, и теперь он не знал, что сказать. Кагеяма получше освоился, и это его приободрило. Может, даже Хината не будет ему надоедать и спрашивать о всяком разном. — Сильно плохой? — пробормотал Хината. Серьезно, у него что, словесный понос был или как? Кагеяме вообще не хотелось говорить об этом, и он был чертовски уверен, что Хинате и так уже все было известно — это ведь он сначала пытался его разбудить, но у него не получилось. Почему он вообще интересовался подобными вещами? Какое ему дело? И с чего Кагеяме ему отвечать? — Да, что-то вроде того, — ну вот. Ради бога, ему действительно стоит обрести нормальный контроль над собственным языком. Последним, в чем он нуждался, была жалость, особенно от Хинаты. Он точно не собирался опускать на это глаза. Но тогда почему он вообще с ним беседовал? — Он б-был о том матче в средней школе? — эти слова прозвучали так тихо, словно Кагеяма услышал потаенные мысли Хинаты или что-то подобное. Он повернул голову, чтобы посмотреть на него, попытаться понять, почему ему это вообще было интересно, и он был весьма шокирован, обнаружив, что Хината не выглядел напуганным, каким он ожидал его увидеть, так как Кагеяма полагал, что сам он смотрелся довольно-таки пугающе. Но и любопытным он не казался — ну, разве что немного; но самым видимым чувством точно была забота. Не то чтобы у Кагеямы были впечатляющие навыки общения, но это видел даже он. Тем не менее, это лишь сильнее сбило его с толку и нисколько не прояснило ситуацию. Хината молчал, ожидая ответа. Кагеяма не знал, что и делать. Воспоминания всегда были близко, прямо под поверхностью, и случайной мысли хватало, чтобы оживить их и вспомнить все включая мельчайшие детали, но это не было проблемой. Хотелось ли ему снова думать об этом? Хотелось ли ему действительно рассказать кому-то о своем сне? Кагеяма никогда этого не делал, даже родителям ничего не говорил. Хотя, нужно признать, с ними в этом случае было легче, так как они всегда были заняты на работе, а он и не пытался искать какого-нибудь утешения, всегда справляясь со всем самостоятельно. И разумеется, в какой-то мере он этим гордился, но никакого удовлетворения ему это не приносило. Все просто накапливалось: каждый страх, каждый монстр, каждый кошмар, который грозил обернуться реальностью, и все это тянуло и придавливало его вниз. Ноша становилась тяжелее с каждой ночью, но на день Кагеяма попросту о ней забывал — он всегда мог умело скрывать свои эмоции и намерения, это было легко, особенно учитывая тот факт, что его никто о таком и не спрашивал – но ночью все это возвращалось и снова мучило его. Кагеяму это уже достало. Он не знал, стоило ли это делать, поможет ли это ему или же наоборот, только еще больше все испортит, но не успев принять четкое решение, слова невольно вырвались у него изо рта. — Не только об этом, — Кагеяме так сильно хотелось остановиться, но какая-то его часть не хотела. Хината не говорил ни слова, не двигался, словно боялся нарушить эту уникальную атмосферу, в которой Кагеяма действительно с ним разговаривал, и это каким-то образом побудило его продолжать. — Мне о нем часто снятся сны, ну, обычно кошмары. Просто это был первый раз за некоторое время, — боже, все, что говорил Кагеяма, звучало так глупо и наиграно; почему Хината вообще его слушал? — В общем, я, наверное, просто привык к ним, но когда Кара... — рот закрылся против его воли. Вот ведь идиот! Зачем он вообще это упомянул? Карасуно никогда бы не поступили с ним так, как во сне; то же самое касалось и Хинаты. Уголком глаза Кагеяма заметил, как его голова резко повернулась к нему, и он тоже посмотрел на него, не в силах уклониться от его взгляда. Хината нахмурился и слегка наклонил голову, на лице у него отражалось недоумение. — Карасуно? — повторил он, введённый в полнейшее замешательство, и это прозвучало почти как карканье. — Что Карасуно забыли в твоем кошмаре? И что он должен был ответить? Что они предали, бросили его бог знает где, а Хината положил на него корону, будь она проклята? Кагеяма проглотил ком в горле. Это действительно было плохой идеей — позволить Хинате разговаривать с ним в таком ключе. И вот, к чему его это привело. Его кулаки сжались, когда воспоминания из кошмара наполнили какой-то уровень его разума, снова мешая ему нормально мыслить. Он должен был пойти спать, должен был избежать этой беседы, которая угрожала порвать текущее хрупкое равновесие на части. Кагеяма не мог сказать Хинате, что глубоко внутри, на каком-то уровне он боялся, сомневался в Карасуно и страшился себя. Он боялся натолкнуться на такую же ситуацию, как в средней школе, вернуться к своим старым привычкам и характеру и вновь натолкнуться на презрение всех окружающих. Хината о подобных вещах и не подозревал, он не знал всю горечь того, когда собственные товарищи выпинывают тебя из команды в середине матча, и Кагеяма не знал почему, но он отчаянно хотел, чтобы ему никогда не пришлось проходить через подобное. Это было очень странно, он не знал, почему вообще думал об этом — может, он хотел, чтобы любовь Хинаты к волейболу оставалась такой же чистой и искренней, такой же сильной и страстной, как раньше, не сломанной никакими обстоятельствами, как его собственная. Хотя, тут ему, пожалуй, было не о чем волноваться — большая часть Карасуно явно обожали Хинату, каким-то образом он сумел заставить каждого чертового человека вокруг заботиться о нем (и это очень бесило Кагеяму, потому что, судя по всему, иммунитета у него к этому явлению не наблюдалось), а его личность привлекала людей, заставляла их улыбаться. В отличие от Кагеямы, который вселял панику и ужас, особенно когда улыбался сам (и он никогда не поймет, какого черта его улыбка казалась страшной остальным). Если бы он изменился и попытался контролировать и мотивировать игроков так же, как делал это в средней школе, Карасуно не стали бы этого терпеть, и ему совсем не хотелось, чтобы все дошло до такого. — Кагеяма? — повторил Хината, и в его голос просочилось нетерпение. Он не мог посмотреть ему в глаза; ему было слишком стыдно. Пускай это и казалось глупым, он ничего не мог с этим поделать. Его ноги напряглись, когда он приготовился встать и удалиться — к черту объяснения, он не мог заставить себя говорить — но Хината это явно заметил и спешно ухватился за его запястье, оттягивая его вниз прежде, чем он успел двинуться с места. — Эй, перестань, — попросил он, чуть стиснув его запястье. Кагеяма уставился на него, ошарашенный и шокированный тем, насколько нагло он себя вел. Страх пропал окончательно? — Я всего-то хочу помочь тебе, ладно? Я не прошу тебя тут делиться всеми этими увеселительными историями, я просто... — Хината шумно втянул воздух носом, словно собираясь с мыслями. — Я задумался, почему Карасуно были в твоем кошмаре, ведь... эх, тебе, похоже, тут нравится, и… э-это странно, может, ты… — теперь Хината избегал его взгляда, а Кагеяма нахмурился на манер какого-черта-ты-несешь. — Ты же... тебя все еще устраивает быть частью Карасуно, правда? — Хината, наконец, посмотрел на него, выпалив вопрос на одном дыхании. Когда они встретились взглядами, до Кагеямы, наконец, дошло, что он хотел сказать: Ты все еще планируешь играть с нами, тебе все так же нравится наша команда, правда? Ничто не изменилось, присутствие Карасуно в твоем кошмаре не значит, что тебе тут больше не нравится, верно? С губ Кагеямы сорвался странный звук, что-то между смехом и вздохом. — Ты действительно настолько тупой или притворяешься? — спросил он с абсолютно каменным лицом. Лицо Хинаты дрогнуло, когда он услышал знакомые оскорбления — Кагеяма, наконец-то, сказал что-то нормальное — и ладонь, обернутая вокруг его запястья, соскользнула оттуда, сжимаясь в кулак. Удивительно, но в ответ он ему ничего не сказал. — Разумеется, Карасуно меня устраивает. Кабы не так, ты бы уже давно оказался покойником, — в этот раз Хината отреагировал спокойнее, словно живо представляя, что Кагеяма сотворил бы с ним, не нуждайся он в нем на площадке. — Это просто... пугает, — а вот это было уже лишнее. Хината резко стал серьезнее, его кулак разжался, а нарочито раздраженная маска опала с лица. Похоже, Хината не знал, как попросить его продолжить, так что Кагеяма попросту сделал это сам, так как отступать уже все равно было некуда. — М-мне снилось, как Карасуно стали такими же, как Китагава Даичи, и как… такая же история случилась в старшей школе, — открылся он, и тут же почувствовал, словно с его плеч сняли тяжелую гору. Кагеяма и не думал, что когда ты делишься с кем-то подобными вещами, то испытываешь такое облегчение — ощущения были замечательные, пускай и очень смущающие. Хината уставился на него, запутавшийся и пораженный. Рот у него был слегка приоткрыт, а лицо так и выражало вопрос что-я-сейчас-вообще-услышал. Должно быть, выглядело это смешно, но Кагеяма был чертовски серьезен и никак не понимал, почему Хината так на него смотрел. В чем была его проблема? — Я надел на тебя корону? — эти слова походили на удар прямо в лицо. Кагеяма выглядел абсолютно ошеломленным и ошарашенным. Откуда, откуда мог Хината это знать? Удачная догадка? Или что-то еще? Хотя, какое там «еще», этому идиоту подобное точно в голову не пришло бы! Кагеяма даже пошевелиться не мог, он понятия не имел, что теперь со всем этим делать. Как он вообще мог позволить Хинате остаться так близко с ним? Дебил! И тут Хината усмехнулся. Прежде, чем Кагеяма дал мозгу время переварить этот неожиданный поворот событий, Хината расслабился окончательно и рассмеялся; рассмеялся так громко, что их товарищи услышали бы его, если бы не погода. Несмотря на ужасно неловкую, напряженную и странную ситуацию, яркий и невинный смех Хинаты был таким заразительным, что даже Кагеяма испытал внезапный импульс ухмыльнуться или хотя бы улыбнуться в ответ, что и так было за любой гранью нормальности. Казалось, дождь усилился, словно хохоча вместе с Хинатой, хихикая с каждой каплей, врезавшейся в почву и листья. Их обоих омыл поток ветра, мягко растрепывая волосы Кагеямы, словно спрашивая, Эй, ты там как, в порядке? на своем языке. Но Кагеяма не был в порядке. Ничего в происходящее под слово «порядок» не подходило. Нисколько. — Я так и сделал, так и сделал! — выкрикнул Хината, пытаясь подавить остаточные смешки. — О боже, невероятно. Он выглядел таким освеженным и... таким Хинатой, что это взбесило Кагеяму. Ему хотелось вбить немного здравого смысла в его крепкий череп. Почему он смеялся? Кагеяма не понял какой-то жестокой шутки? Это было не смешно и не развлекательно, ни капельки, так почему Хината вел себя вот так? Кагеяма чуть-чуть ему приоткрылся, а уже получил удар ниже пояса. — Над чем ты смеешься, придурок! — кулаки у него невольно сжались, тело наполнилось гневом и обидой. — Я сказал что-то смешное?! Определенно, тон его голоса прозвучал достаточно устрашающе, чтобы Хината, наконец, перестал усмехаться. Он посмотрел на него... странно, мягко и ободряюще, но все равно раздражающе — так родители смотрят на детей, когда те сделают что-то глупое. Обычно Кагеяма ненавидел подобные взгляды, пускай и зарабатывал он их нечасто, но от одной только идеи того, что его могли посчитать глупым, его коробило. — Нет, извини, это просто я, — он улыбнулся прежде, чем продолжить, словно пытаясь уверить Кагеяму, что его слова были правдой. — Не тебе выговаривать меня за глупость, знаешь ли, — это он нарочно злил его и давал ему причину врезать ему? — Как ты вообще мог подумать, что Карасуно могли предать тебя? Ведь, — хихикнул он, — это просто настолько нелепо. Ты пробыл тут недолго, как и я, но даже я уже могу сказать, что они другие, в хорошем смысле. Сравнивая нас с Китагавой Даичи, ты практически оскорбляешь нас, идиот, — обвинил его Хината, каким-то образом говоря несколько беззаботным, но все равно строгим голосом. Кагеяма заметил, как быстро и непринужденно он перешел от них к нам. — Ничто не заставит их относиться к тебе так же, как ребята из Китагавы Даичи, тебе бы следовало это понять уже давно. Понимаю, кошмарами мы управлять не можем, но никогда не путай их с реальностью. Не позволяй им накапливаться и брать над собой верх, когда им того заблагорассудится, — он смотрел на него в упор, излучая такую напряженную ауру, что слова казались практически бесполезными. — Если тебе нужна помощь, нужно просто дать нам знать. Я думал, это и так было понятно, но видимо, не для тебя, — он пожал плечами и посмотрел себе под ноги. Кагеяма лишился дара речи. Он даже предложения переварить не мог, это скорее происходило на каком-то эмоциональном уровне: тон голоса Хинаты и свет в его глазах помогал ему осознавать, о чем он говорил. Ему всегда было не с кем поделиться своими проблемами, до него никому не было дела, а свою семью этим он загружать не хотел. Это казалось таким странным и противоестественным явлением — рассказывать кому-то о том, что беспокоило и грызло его изнутри его так долго. После всех этих лет, когда он сдерживал все внутри, это заставило его казаться слабым и совершенно выбившимся из своего характера — Кагеяма строил эту плотину так основательно, камень за камнем, и тут пришел Хината и все разрушил, распахнув дверь на манеру а-вот-и-я. Но та плотина, та стена была такой странной и нежеланной, пускай и необходимой — от нее спирало дыхание по ночам, она ограничивала его мировоззрение и тянула его вниз. Теперь от нее остались только руины, все вылилось наружу, оставляя Кагеяму в полнейшем недоумении, но в одном он был уверен точно: избавиться от нее было приятно. Уж в чем, а в этом они с Хинатой были похожи: они оба не любили стены и всегда искали пути их преодолеть. Кагеяма помогал Хинате уклоняться от блокирующих и парить над ними, забивая мяч в пол соперников. Теперь Хината снес его плотину, снимая ношу с его плеч и приводя его в порядок. Честно говоря, он не знал, чей случай был более важным. Это было странно и внове для него, однако Кагеяма был невероятно благодарен за это. Но черта с два он это кому-нибудь покажет. Хотя, иногда Хината действительно оказывался более умным и проницательным, чем казался. Хината ободряюще улыбнулся, напоминая ему солнце, и шепот дождя утонул в его успокаивающем, нежном голосе. — Видишь? Это не так уж и сложно осознать, даже для тебя. Как я сказал, если тебе нужна моя помощь — ты можешь просто попросить. Я тебе не Киндаичи или кто-нибудь там еще, понял, идиот? — он явно поддразнивал его, пытаясь привнести что-то нормальное в их беседу, но Кагеяма все еще был ошарашен. — С кошмарами, когда твой разум вредит тебе самому, одному лучше не тягаться. Кагеяма чуть приподнял бровь. Прозвучало, словно… словно Хината знал, о чем он говорил, знал не с чужих слов, а с собственного опыта. Ну, разумеется, Кагеяма не был единственным человеком на планете, которому снились кошмары по ночам, но он точно не ассоциировал плохие сны с Хинатой, который с виду всегда сиял, несмотря на любую грязь, которая могла вывалиться на него. Он всегда поражал его своим бесконечным оптимизмом, но иногда казалось, словно под его яркой улыбкой и сверкающими глазами было скрыто что-то еще. — А у тебя… у тебя бывают кошмары? — вопрос вырвался прежде, чем Кагеяма мог ему помешать. Он ничего не мог поделать, ему было слишком любопытно. Он полагал, что знал Хинату достаточно хорошо (ну, может, не так хорошо, как некоторые люди знали друг друга, но так много Кагеяма, пожалуй, знал только о Хинате), и все же парень всегда умудрялся удивлять его и приносить все больше как неожиданностей, так и неприятностей. Но, пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что Хината всегда выглядел счастливым, и попросту используя элементарную логику можно было сказать, что человек не может улыбаться все время. Дерьмо случается, ни гарантии, ни оправданий ни для кого не существует, даже для Хинаты. Значит, он это прятал? Хината посмотрел на деревья; на губах его все еще играла едва заметная улыбка, а выражение лица было полно решительности. — Иногда, — признал он. — Но редко. Сегодня был первый за несколько недель, — его глаза внезапно расширились, а щеки слегка покраснели, в то время как Кагеяма дернулся назад, осознавая, что все это значило. Хината явно не хотел это упоминать, но случайно проговорился — оказывается, ему тоже снился кошмар, но он все равно разбудил Кагеяму и попытался его… кажется, это называют «утешить?» Не суть важно. Кагеяма чувствовал себя жутко опозоренным и пристыженным, вот в чем было дело. Хината сам по-быстрому разобрался со своей проблемой, а Кагеяме пришлось прислушаться к нему, чтобы, наконец, успокоиться и убедиться в том, что его страхи были иррациональны. Он почувствовал, как жар подступил к его скулам. Все казалось таким странным и неправильным, он не понимал, как вообще Земля все еще вращалась. — И как ты справляешься с ними? — все равно он не мог этого не спросить. Хината всегда был таким жизнерадостным, и это невольно делало всех вокруг него более счастливыми, даже Кагеяму в какой-то мере, пускай и знал об этом только он один. Как мог Хината засунуть плохие мысли куда подальше и напрочь их игнорировать, быть таким полным мотивации и энтузиазма? Это действительно было для него загадкой. Хината молчал некоторое время, все еще немного покрасневший. Ему не потребовалась помощь Кагеямы, когда ему приснился кошмар; напротив, он поддержал его и вообще стыдился даже признать, что у него был плохой сон. Хината был… невероятен. — Эх… иногда приходит Натсу и спит со мной, — его голос был опасно близок к шепоту, но Кагеяма все равно хорошо его слышал. — Не знаю, это всегда ободряло меня, особенно когда я был помладше. Ей тоже иногда снятся кошмары, и тогда она точно бежит ко мне в комнату, и я делаю то же самое, утешаю и успокаиваю ее. Думаю, помогает даже одно только присутствие близкого человека, — пробормотал он. Хината явно смутился, но Кагеяма был не в настроении дразнить его, да еще и после всего, что случилось с ним самим этой ночью. — Иногда я справляюсь с этим сам и не бужу ее. Через какое-то время к этому привыкаешь, а как бы пугающе это ни было, я всегда говорю себе, что плохие сны ненастоящие и никогда такими не станут, если я только не буду слишком много думать о них, — он говорил так просто и искренне, что звучало это действительно правдоподобно, как надежный способ справляться с кошмарами. — Но когда кто-то рядом с тобой, то всегда проще, — добавил Хината, а его уши и щеки покраснели еще сильнее. Кагеяма смотрел вперед, наблюдая, как капли распыляли брызги в лужах и омывали траву. Эта идея казалась ему ненормальной, что не было удивительным — у него никогда не было кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить о его снах, не говоря уже об — упасите боги — объятиях. Как могло чье-то присутствие помочь избавиться от ужасных мыслей? Как оно могло успокоить настолько, чтобы можно было поспать без снов? Это было совершенно вне понимания Кагеямы. И все же, он был рад, что не ушел раньше. Теперь ему было лучше — он чувствовал себя освежившимся, ободренным и немножко сонным. Им еще завтра в нескольких матчах сыграть, может, пора бы уже и идти? — А как ты с ними обычно справляешься? — спросил Хината в ответ, наконец, снова поворачиваясь к нему. Вот он не мог просто оставить уже эту тему в покое. Кагеяме опять пришлось отвернуться, постукивая пальцами и нервно сглатывая слюну. Если можно было умереть от смущения, к этому моменту из него получился бы замечательный ходячий мертвец. — Я... — лгать ему не хотелось, но и увернуться от вопроса, не заманив себя в еще более неловкую ситуацию, было невозможно, потому что он прекрасно знал, насколько упертым был Хината. — Я никогда особо и не... — как он вообще мог обратить у-меня-они-просто-были-и-я-безуспешно-пытался-их-игнорировать в слова? — Я старался сильно о них не задумываться, — в конце концов, выдавил он. Звучало глупо, но заходить дальше он не собирался, спасибо большое. С него этих задушевных разговоров хватит на всю оставшуюся жизнь. Он и так сболтнул Хинате лишнего, пускай и не мог заставить себя искренне сожалеть об этом. Хината выглядел озадаченным, но к счастью, ни о чем больше не спрашивал, только резко выдохнул, словно мысленно подтвердив какую-то свою теорию. Кагеяма с подозрением покосился на него, пытаясь догадаться, о чем он думал, но разумеется, это было бесполезно. Осознав это, Хината повернулся к нему, будто его осенило, широко улыбнулся и чуть наклонил голову набок. — Значит, ты можешь рассчитывать на меня! — заявил он, ухмыльнулся как сумасшедший и потрепал его по плечу, тут же быстро оттянув свою руку назад, словно боясь, что Кагеяма ее откусит. Спектр эмоций Кагеямы точно не предусматривал подобной ситуации и нормальную на нее реакцию. И что это должно было значить? И почему у него появилось какое-то... теплое и приятное чувство где-то глубоко в груди? Какого черта с ним творилось? Хината, он... он пытался подбодрить его, чтобы тот больше с ним делился? Кагеяма не мог представить ни одного человека, кто добровольно бы такое предложил, кому вообще нужно было знать, что происходило у него на уме? Но Хината удивительно легко и просто крушил все его стереотипы в пыль, пользуясь лишь несколькими простыми жестами, к которым Кагеяма не был привычен. А вот Хината, судя по всему, воспринимал их чем-то само собой разумеющимся, и Кагеяма был ошеломлен, ведь он никогда не считал, что заслужил что-то... и кого-то подобного. Наконец, прохладный ночной воздух вместе с ветром спасли его от напущенной, неловкой тишины — кончик носа Хинаты дернулся, он крепко зажмурился, и буквально через долю секунды после того, как Кагеяма умудрился прикрыть лицо ладонями, его рот резко открылся, предвещая лишь одно: — АПЧХИ! — хорошо, что у Кагеямы были быстрые рефлексы. Хината чихнул так громко, что кто-нибудь мог и проснуться, если бы не бормотание дождя. Кагеяма поморщился, снова открывая свое лицо, и с абсолютно каменным лицом вытер тыльные стороны ладоней о рубашку Хинаты. — Эй!.. — запротестовал было Хината, но внезапно утих, когда его нос снова зачесался в ожидании чиха — к счастью, в этот раз он успел развернуться и прикрыть рот собственными руками. Кагеяма глянул на него, сопящего и потирающего нос, совершенно не впечатленным взглядом. Некоторые вещи никогда не меняются, как, например, количество извилин у отдельных личностей. Он встал на ноги, мельком глядя по сторонам, дабы убедиться, что никого рядом не было. Хината остался сидеть на деревянном крыльце, издавая какие-то приглушенные звуки, напоминающие сопение. Идиот однажды — идиот навсегда. — Поднимайся, придурок, — прошипел Кагеяма, сжимая в руке пустой пакетик из-под сока. — Чего? — Хината уставился на его вопрошающим взглядом, и Кагеяма изо всех сил постарался подавить внезапный импульс придушить его партнера. — Заболеешь во время тренировочного лагеря — сам тебе могилу вырою, — должно быть, это прозвучало достаточно убедительно, потому что Хината определенно побледнел и поспешил сместить вес тела на правую руку, чтобы подняться на ноги, но каким-то образом налажал и неуклюже приземлился назад, а рука его отъехала в сторону. Он был безнадежен. — Ой, — он что-то пробубнил, и Кагеяма, конкретно раздраженный к тому моменту, злобно предложил руку помощи. Хината глянул на него, похоже, опасаясь, а не бросит ли Кагеяма его в лужу, но все же неуверенно ухватился за его ладонь, и одним легким толчком Кагеяма вытянул его наверх. Он быстро отпустил его руку и растворился за дверью, заходя в дом их тренировочного лагеря. Пока они молча поднимались, все было по-прежнему тихо — только Хината тихо чихал и сопел в рукав. Кагеяма очень злился на него за то, что он вел себя так безрассудно. Если он заболеет, и об этом узнает Даичи... хорошенько достанется им обоим. Они зашли в спальню, осторожно пробираясь к своим футонам через раскинутые конечности их товарищей. Разумеется, их постели должны были оказаться практически в середине этого... гнезда. Пожалуй, это было самое подходящее слово, особенно теперь, когда комната была наполнена людьми. Все вокруг было очень хаотично, даже когда все спали, и все же, тут было... уютно. Словно это действительно был его дом. Кагеяма вытряс все глупые мысли из своей головы, подходя к своему футону и забираясь под одеяло. Хината поступил так же, все еще тихо посапывая время от времени, но стараясь вести себя как можно тише. — Спокойной ночи, — сказал он, и Кагеяма пробормотал что-то неразборчивое в ответ. И все же, положение дел его бесило. Он лежал спиной к Хинате, но тот все ерзал и вертелся, пытаясь устроиться поудобнее, и много шумел — Кагеяма никак не мог взять в голову, как он сумел никого не разбудить. Он изо всех сил пытался заснуть, правда пытался, но это было бесполезно. Его глаза автоматически открывались, когда он слышал знакомые звуки, и что-то болезненно натягивалось в груди каждый раз, когда он приглушенно чихал в подушку. Черт побери, с меня хватит! Кагеяма резко сел, рассматривая шкаф, где он хранил простыни, но он был пуст. Блин. Он огляделся, пытаясь найти потерянное или ненужное одеяло или что-то в этом роде, но зря старался. — Разве ты не спишь? — прошептал Хината, наполовину уткнувшись лицом в подушку. Его голос был слабым и… извиняющимся, похоже, ему было жаль, что он не давал Кагеяме спать. — Заткнись! — фыркнул Кагеяма. Его кулаки сжались от раздражения, а взгляд внезапно набрел на одеяло, которое он как раз собирался порвать на ленточки. Губы Кагеямы сжались в тонкую линию; сознание его не одобряло того, что он собирался сделать, но выбора у него не было. К черту все. Кагеяма поднялся на свои ватные ноги (серьезно?) и одним шагом достиг Хинаты, бросая одеяло прямо ему в лицо со всей силы и как можно быстрее возвращаясь к своему собственному футону. Его щеки, как и все остальное лицо, словно горели, он даже не думал. Кагеяма рефлекторно попытался натянуть одеяло, которого там уже не было, но вспомнил он об этом только тогда, когда его пальцы коснулись воздуха. Как же по-идиотски получилось. Он отвернулся, пытаясь спрятать свое смущение от… от кого? Он не знал. Глаза сами набрели на его черную куртку Карасуно, которая лежала рядом, дожидаясь его утренней пробежки. Ну, все лучше, чем ничего. Он обернул себя теплой тканью куртки, которая приятно терлась об его охлажденную кожу, и плюхнулся назад на подушку, устраиваясь поудобнее. Когда ему это удалось, он невольно открыл глаза, чтобы проверить, в какой позе он лежал, и оказался он на правом боку, лицом к Хинате, который привстал на локтях, пялясь на второе одеяло с абсолютно недоумевающим выражением лица, поглядывая на Кагеяму через каждую пару мгновений. У Кагеямы не было ни настроения, ни желания спорить об этом, так что он воспользовался своим лучшим убедительным взглядом, чтобы передать ему элементарное сообщение: Укройся одеялом, а то я им же тебя придушу. Сработало. Неудивительно. Хината неуверенно лег, заворачиваясь в два одеяла, повернувшись к нему спиной, и Кагеяма против своей воли облегченно вздохнул. Слава богу, теперь он мог хотя бы нормально поспать. Только подумав об этом, он почувствовал, насколько на самом деле устал; его тело требовало отдыха, так что хорошо, что они, наконец, улеглись. Кагеяма закрыл глаза и быстро уснул, совершенно игнорируя омывающий его слабый поток холодного воздуха.

* * *

Кагеяма не мог определить, сколько он спал, но казалось, лишь несколько секунд, а потом его глаза снова внезапно распахнулись. Дыхание у него было ровное, кошмара, вроде, не было, так какого черта он вообще проснулся? На улице все еще было темно и шел дождь. Все спали, по комнате даже проносилось какой-то приглушенный храп, наверное, Танаки. Взгляд Кагеямы переместился чуть подальше, на футон рядом с ним, и он немедленно заметил, что тот был слишком плоский, а лежала на нем одна лишь подушка. Там никого не было. Его глаза расширились, а голова дернулась наверх, и позади тут же послышался знакомый шепот: — Успокойся, я здесь! Он думал, что подпрыгнет до потолка, и лишь тот факт, что владельцем голоса оказался глупый Хината, на самом деле и помог ему вовремя вернуть самообладание. Он вовремя развернулся, чтобы увидеть Хинату — лицо его было таким красным, что это тут же привлекло его внимание — он сидел на корточках с обоими одеялами в руках, тоже в своей черной куртке. Шок, поразивший его, не имел пределов. — Какого черта ты творишь? — спросил он яростным шепотом, слишком ошарашенный, чтобы двигаться. Лицо Хинаты, казалось, покраснело еще сильнее, если это вообще было возможно, и он присел, бросая на него одеяло. — Т-ты дрожал во сне, — объяснил он неровным голосом, словно боясь, что Кагеяма мог выкинуть его из окна. — Если бы я не заболел, тогда ты бы заболел, а меня это не устраивает, — это прозвучало уверенней, и он лег, натягивая на них обоих второе одеяло и поворачиваясь к Кагеяме спиной. Кагеяма же все еще пытался понять, что тут вообще происходило. — Ты с ума сошел? — поинтересовался он, глядя на его, но не видя его лица. Его собственные щеки уже покалывало от жара. Хината беспокоился о том, что ему было холодно? До такой степени, что он действительно пришел к нему и решил поделиться одеялами? — З-заткнись и спи, — ответил Хината, пытаясь оставаться спокойным. Кагеяма чувствовал себя слишком шокированным, чтобы даже пнуть его. — Я поставил будильник пораньше на моем телефоне, — тихо добавил он, и Кагеяма почувствовал, как на него нахлынуло облегчение. Если кто-нибудь их вот так увидит… не бывать издевательствам и шуткам конца. Погодите-ка, он что, правда согласился на это так быстро? Он нахмурился, и до него дошло, что руки и ноги у него и впрямь замерзли, как и остальное тело — должно быть, виноват был сквозняк, проходивший по полу. Черт побери. Ему не хотелось заболеть, и не хотелось, чтобы Хината заболел, особенно учитывая то, что он помогал ему, сидя на улице (хотя, этот идиот мог по крайней мере куртку с собой прихватить). Похоже, как бы ему это ни нравилось, особого выбора у него и не оставалось. Его голова рухнула на подушку, по пути коснувшись затылка Хинаты, и Кагеяма натянул одеяла повыше, пытаясь устроиться поудобнее, чувствуя спину Хинаты, прижатую к своей. Это казалось настолько странным и неловким, но в то же время таким теплым, приятным и ободряющим — он испытывал весьма смешанные чувства в отношении всего этого, но в общем и в целом, в конце концов, он этим наслаждался. Ох, как же низко он пал. — Эй, если что-то случится — не сомневайся и буди меня, ладно? — голос Хинаты был таким нежным и заботливым, ласковым, мягко наполняющим его уши и успокаивающим его, дававшим ему уверенность и чувство надежной поддержки. Кагеяма проглотил огромный ком в горле, пытаясь заставить свой голос работать, но Хината оказался быстрее. — Я с тобой, я тебя через все это проведу, — фраза была еле слышна, дрожала, как листья под напором дождя, но сердце Кагеямы, казалось, остановилось. Нет, он не мог довериться своему голосу, даже мыслям своим довериться не мог, ради бога. Но когда кто-то рядом, это всегда легче. Теперь, когда Кагеяма уткнулся носом в два теплых одеяла, одно из которых сильно пахло Хинатой — это был удивительно успокаивающий и хороший, мягкий запах, зная его яркую и энергичную личность — и чувствовал тепло своего партнера рядом, он, наконец, осознал, о чем он говорил. Хината действительно заботился о нем, он был важен ему, даже очень важен. Это так вдохновляло и утешало, когда ты был кому-то нужен, когда ты делал кого-то счастливым одним своим присутствием и помогал исполнить его мечты. Он с удивлением обнаружил, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько умиротворенным, и это было чудесно. Напряженная атмосфера испарилась мгновенно, его мышцы расслабились, а сам он практически растаял в простынях — спать под одеялами было бесспорно лучше. Это было новое чувство, но определенно… определенно то, с которым он мог жить дальше. — Спокойной ночи, Кагеяма, — прошептал Хината, зевая. Кагеяма боялся рот открыть, но слова сами выскользнули оттуда, не подчиняясь его воле. — Спокойной ночи, Хината. Дождь продолжал капать и стучать по окнам и крыше, занося внутрь прохладный воздух, но никакой холод не беспокоил спящий тренировочный лагерь волейбольного клуба Карасуно. Их спальня была наполнена теплой эссенцией заботы и безопасности, мира и покоя, дружбы и соперничества. Больше той ночью плохих снов у них не было.

* * *

— О боже, да вы только посмотрите на них! — Нишиноя и Танака чуть ли не по полу катались, высмеивая свои внутренности наружу и плача, рыдая от эмоционального удара, который они заработали, глядя на футон Кагеямы. Суга пытался их немного утихомирить, но сам едва сдерживал смех. Даичи улыбался рядом с ним вместе с Асахи, Ямагучи хихикал, а Тсукишима, очевидно, изо всех сил пытался оставаться спокойным, прикрывая рот и трясясь в отчаянной попытке не расхохотаться. Энношита, Киношита и Нарита выглядели умиленными, скромно усмехаясь. Сугавара удивился, что они со всем этим шумом еще не проснулись. — Как думаешь, что произошло? — спросил он Даичи, и капитан ухмыльнулся. — Понятия не имею. Хотя, некоторым вещам все же лучше оставаться тайной, — они снова прыснули со смеху, и тут все вокруг внезапно затихло. Обратив внимание, Сугавара заметил, что это Тсукишима жестами попросил всех отойти в сторону, наклоняясь над футоном с телефоном в руках. Ох. О-о-ох, вот это будет нечто. — Тсукишима, а ты уверен… — Сугавару прервал щелчок затвора. Определенно, пути назад уже не было. Нишиноя с Танакой вытянули руки вверх, издав тихий победоносный клич. С футона донеслось какое-то ерзанье, и все снова затихли, подумав, что они, наконец, проснутся. Суга на это надеялся, ради них же самих, но не тут-то было — Хината... о боже, Хината прильнул к его груди, а Кагеяма прижал его к себе покрепче. Комната взорвалась шипящим смехом, и Тсукишима поспешил сделать очередной снимок, выглядя настолько довольным, что это удивило окружающих. — Дайте нам посмотреть, — попросил Даичи, не желая никого выговаривать в этот раз, и выхватил телефон из рук парней, чтобы показать картинку Суге с Асахи. Кагеяма и Хината спали вместе, лицом друг к другу — Хината прижимался к нему, приобняв его одной рукой под одеялом и уткнувшись лицом в его грудь; подбородок Кагеямы упирался в макушку Хинаты, а его рука служила тому подушкой, будучи вытянутой в сторону; Кагеяма притягивал его поближе левой рукой, обернув ее вокруг его спины; ноги их перепутались, зато лица выглядели умиротворенными и счастливыми как никогда. Сугавара не мог не согласиться — фото было невероятно милое и хорошо снятое; он лишь несколько беспокоился о реакции на это самого дуэта, когда они проснутся. Но судя по всему, думал об этом только он один. — Это точно отправляется на Твиттер, — ухмыльнулся Тсукишима, самодовольно улыбаясь и забирая телефон назад. Через несколько минут в спальне действительно выстроилась очередь членов волейбольного клуба Карасуно, окруживших тот самый футон и неустанно делающих снимки с разных углов, даже пытаясь их немного подвинуть. Они все опоздали на пробежку, но никого это не заботило. Они определенно запомнят этот тренировочный лагерь надолго.