Отпускаю!

POV Khira Грань... Вряд ли я смогу сказать, где та грань, за которой осталась моя наивная, детская влюблённость в этого мужчину, и возникли серьёзные, настоящие чувства... Наверное, это произошло примерно, когда мне было одиннадцать - двенадцать лет... Он присутствовал в моей жизни уже с того момента, когда я едва начала себя помнить. Один из самых близких друзей моего отца. Барабанщик Feeling B. Затем барабанщик созданного папой и впоследствии мегазнаменитого Rammstein. Кристоф Шнайдер. Красавчик, обладатель сводящих с ума кудряшек и самых - самых небесно - голубых глаз, бесспорный образец потрясающего мужчины, кумир миллионов, идол!.. Всё начиналось так невинно... Из всех папиных друзей он больше всех уделял мне внимание. Я помню, что он постоянно брал меня на руки, я помню, что очень любила сидеть у него на коленях, мы о чём-то болтали, шептались, он так часто и так много меня смешил. Постепенно я всё больше и больше привязывалась к нему. Безусловно, мой отец был для меня самым главным мужчиной, но после него важнее и дороже всех для меня стал именно Шнайдер. Он без труда, легко и непринуждённо завоевал моё абсолютное расположение и привязанность. Затем их место заняла трогательная детская влюблённость. Когда он появлялся у нас дома, я полностью завладевала его вниманием и упорно старалась не отпускать его от себя, я ходила за ним словно "хвостик". Я заставляла его смотреть вместе со мной мультики, рисовать, читать мне книжки. Когда мои родители были чем-то заняты, иногда гулять со мной отправлялся именно Шнайдер, и я испытывала от таких прогулок море удовольствия. Я помню как счастлива и горда я была, когда принимала участие в съёмках клипа "Angel". Во время съёмок, проходивших в клубе "Prinzenbar", я окунулась в настоящую, живую атмосферу Rammstein, на небольшое время я ощутила себя частичкой того, чем жили и дышали мой отец и ОН, впитала в себя каплю истории творчества Rammstein, каплю окружающей их удивительной, показавшейся ребёнку волшебной, романтично - готической атмосферы, каплю их невероятной энергетики. Мой образ и мой костюм олицетворяли маленького ангелочка, одного из двух, подвешенных в клетке под потолком. Ничего особенного не надо было делать, просто сидеть в клетке, болтать ножками и открывать рот под фонограмму Боболины. Фолипп Штольцл, режиссёр, сказал, что я справилась со своей ролью замечательно, папа был очень доволен мною, это был один из тех моментов, когда он по-настоящему гордился своим ребёнком. Я тоже была по-детски невероятно горда и довольна тем, что я сделала, мой вклад в творчество Rammstein представлялся мне таким значительным! Даже после того, как отсняли сцены с моим участием, я не покидала съёмочной площадки, продолжая с большим интересом наблюдать за дальнейшими съёмками и даже позволяя себе вмешиваться, в забавной детской форме высказывая своё мнение по тому или другому действию. У меня остались потрясающие впечатления! Подобные чувства я испытывала ещё два раза, когда принимала участие в съёмках концерта "Live aus Berlin", это было так же, нет, даже более того, волшебно и незабываемо, и когда в студии участвовала вместе с Тиллем в записи песни "Spieluhr". Во время Mutter-тура 2001-2002 годов я уже по-настоящему скучала по Шнайдеру, мне не хватало его значительно больше, чем моего отца. Именно тогда, когда Rammstein после окончания тура наконец вернулись домой, и он снова оказался рядом со мной, я стала осознавать, насколько серьёзны мои чувства к этому мужчине. Моё стремление к нему наше окружение продолжало воспринимать как детскую привязанность, не более того, никто не подозревал о том, что происходит со мной на самом деле. А происходило то, что я оказалась в абсолютной власти страстной, неконтролируемой, умопомрачительной любви, которая завладела всем моим существом, пропитав каждую его клеточку. Я старательно держала это всё в себе, не демонстрируя ни окружающим, ни даже моим родным всего того, что творилось со мной, ни отец, ни мама ни о чём не подозревали, даже Неле, с которой я делилась абсолютно всем, я не открылась. Что касается самого Шнайдера, то он по-прежнему относился ко мне как к милому, забавному ребёнку, несмотря на то, что я уже являлась подростком. Мы всё так же болтали, смеялись, я легко запрыгивала к нему на колени, он обнимал меня, тискал, словно плюшевую игрушку, даже не догадываясь, какие ощущения, какие трепетные, томительные желания он во мне вызывал. Именно тогда, в одиннадцать - двенадцать лет, и именно из-за него, моего любимого мужчины, я принялась слишком быстро стремиться к тому, чтобы стать взрослой. Я начала пользоваться косметикой, надевать ювелирные украшения, которые дарил мне мой отец, место ещё достаточно детских нарядов в моём гардеробе заняли мини-юбки, узкие джинсы, модные кофточки. Я хотела показать моему любимому мужчине, что я перестала быть ребёнком, что я весьма юная, но уже девушка. Нет, тогда в моей голове ещё не было никаких пошлых мыслей. Я просто стремилась продемонстрировать ещё только зарождающуюся во мне женственность, привлекательность, сексуальность. Потом был тур Reise, Reise, и я снова тосковала по нему... Я дождалась окончания тура, он вернулся, но вместо того, чтобы ликовать по этому поводу и испытывать неземное счастье я впала в бешенство. Практически следом за ним из России приехала эта русская сука, которую он объявил своей любимой девушкой. Регина! Я возненавидела это имя! Ещё больше я возненавидела его обладательницу! Родители Шнайдера и Констанц тепло приняли эту стерву, началась подготовка к свадьбе. А я металась и бесилась от бессилия, не находя себе места. Я ругалась с родителями, истерила и бунтовала, крала деньги у отца, допоздна шлялась с Мерлином и нашими общими друзьями по вечеринкам и дискотекам. Родители оправдывали моё поведение переходным возрастом. Если бы они только знали, что за причина всего этого была на самом деле! Свадьба... Их свадьба... Я не понимаю, как заставила себя пойти на неё вместе с отцом... Наверное, самой главной причиной было то, что я не могла, просто не могла пропустить такое значительное событие в ЕГО жизни. Я должна, просто обязана была присутствовать на этом ублюдочном мероприятии. Мне было жутко больно, но я изо всех сил держала себя в руках и не подавала вида. Я не изображала бурного веселья, вела себя сдержанно и старалась держаться поближе к отцу. Я убеждала себя в том, что ОН в этот момент невероятно счастлив, и это единственное, что должно иметь для меня значение, что должно оправдывать всю мою боль... Глядя на то, как Шнайдер держит Регину на руках, позируя перед фотографом, как они танцуют свой свадебный танец, как они, держась за руки, расхаживают по банкетному залу и общаются с гостями, меня просто распирало от ревности, мне безумно хотелось подскочить к этой светившейся от удовольствия суке и разодрать ногтями её лицо, а потом вцепиться в её роскошные длинные волосы и повырывать их. Боже, как же мне хотелось сделать это! Но нет, конечно же я не натворила ничего подобного, не решилась. Я не позволила себе испортить ЕГО праздник. После свадьбы я продолжала беситься и бунтовать, я постоянно скандалила с родителями, которые считали меня неуправляемой и не знали, что со мной делать. Так продолжалось ещё года полтора или два. За это время Rammstein записали ещё один альбом, который был назван Rosenrot, но в тур в его поддержку не поехали. Они взяли творческий отпуск. Папа уехал в Америку заниматься своим собственным проектом Emigrate. Иногда я уезжала к нему на какое-то время, но довольно быстро я начинала тосковать по своему любимому мужчине, мне жутко не хватало его, и я возвращалась домой, в Берлин... Его прозвали "синеглазым берлинским демоном". Это в самом деле так, он действительно демон! Он опутал меня своими демоническими чарами, наполнил меня всю и безжалостно отравил своим мучительно - сладостным ядом, целиком и полностью завладел всеми моими мыслями, душой, сердцем, всем моим существом! Я начала успокаиваться и тихонько внутренне торжествовать, когда семейная жизнь Шнайдера и Регины стала уверенно и стремительно портиться. В основном, дело было в том, что Шнайдер страстно хотел ребёнка, но... у него были физиологические проблемы, не позволявшие сделать его естественным образом, и от Регины требовалось пройти через определённые процедуры, чтобы забеременеть, а она твёрдо отказывалась от этого. Мне кажется, она просто не хотела иметь детей. Шнайдер просил, умолял, настаивал, требовал, из-за этого они постоянно ругались. Эта русская сука стала показывать свой характер и выпускать коготки. Она оказалась далеко не такой милой девушкой, которой посчитали её родственники Шнайдера, особенно его мама. Она показала своё истинное лицо и стала вести себя как требовательная, расчётливая, жадная стерва, которой всего того, что давал ей Шнайдер, становилось мало, и она требовала ещё и ещё. Выражаясь яснее, эта женщина просто "зажралась". Вдобавок к этому, Регина от ничегониделания серьёзно увлеклась мистическо - духовно - эзотерическими практиками, и на почве всего этого бреда у неё как будто слегка начала "ехать крыша". В общем, это всё свалилось в кучу и становилось причиной постоянных ссор и скандалов, происходивших между Шнайдером и его женой. Что радовало меня всё больше и больше. Я так надеялась на то, что в какой-то момент мой любимый мужчина не выдержит и разорвёт эти изжившие себя отношения. И моим надеждам суждено было сбыться, впрочем, я в этом не сомневалась. Шнайдер, устав от выкрутасов этой зажравшейся суки и их бесконечной ругани, так и не получив от неё желанного ребёнка, послал её куда подальше. Через некоторое время они официально развелись... Если быть честной, то я должна признать, что мой любимый мужчина, конечно же, тоже не ангел. Он много раз изменял Регине. Но, ослеплённая своей сумасшедшей любовью, разве я могла всерьёз винить его в чём-то? Естественно, я оправдывала его для самой себя, оправдывала тем, что он потенциально не может быть верным, что он слишком привык к разнообразию в сексуальном плане, и что эта русская сучка знала, за кого она выходила замуж, глупо было рассчитывать на то, что теперь такой мужчина будет принадлежать только ей одной. Регина исчезла из жизни Шнайдера. Она оставила себе его фамилию, но переехала жить в Америку. Я решила, что путь к его сердцу и в его постель снова открыт, и я во что бы то ни стало воспользуюсь этим шансом. Да, я всерьёз рассчитывала на то, что у меня есть реальные шансы стать его новой женщиной. Почему нет, я значительно лучше многих других! Я молода, привлекательна, богата и достаточно знаменита! Знаменита, при этом являясь всего лишь дочерью Рихарда Круспе, основателя и лидер - гитариста Rammstein, но с помощью интернета и социальных сетей я умело отхватила у папы часть его славы и грелась в её лучах. Я перешла в ненавязчивое наступление. Я всегда много общалась со Шнайдером, я всегда была модницей, но теперь я целенаправленно стремилась проводить рядом со своим любимым мужчиной как можно больше времени, демонстрируя ему все свои самые лучшие наряды и увлечённо покупая для этих целей всё новые и новые, ненавязчиво, но расчётливо демонстрируя ему свою молодость, красоту, сексуальность. Мы много тусили с нашими общими друзьями, веселились и развлекались в ночных клубах и на вечеринках, отдыхали в загородных домах. Я старательно пыталась показать Шнайдеру, что я давно перестала быть ребёнком одного из его лучших друзей, которого он привык во мне видеть, что перед ним взрослая, очаровательная, опытная в сексуальном плане девушка, с которой он может позволить себе всё, что ему захочется... Я не знаю, появлялись ли у Шнайдера в отношении меня серьёзные желания, которые он, возможно, тщательно скрывал, или он просто развлекался, играл со мной, но между нами появился флирт. Хотя, вполне возможно, ослеплённая своими чувствами и истерзанная пока не сбывшимися желаниями, я всё это себе напридумывала. Возможно, я придумала то, что теперь он действительно смотрел на меня другими глазами, возможно, принимая желаемое за действительное, я приписывала его взгляду несуществующие эмоции, несуществующие выражения:"Это малышка Кира?!", "Вау, ничего себе!", "Да она совсем взрослая!", "Она так красива!", "Она так сексуальна!", "Она потрясающая!". Возможно, я ошибочно ощущала, что, когда мы притрагивались друг к другу, он слегка вздрагивал, в то время как меня саму обдавало сладостной дрожью и жгло изнутри жаром мучительной страсти. Вполне возможно, что я просто нафантазировала в его лишённых двусмысленности взглядах, жестах, прикосновениях какие-то ответные чувства и желания, потаённые, скрываемые, но готовые в какой-то момент прорваться наружу. Наверное, на самом деле Шнайдеру просто нравилось проводить вместе со мной время, ему нравилось танцевать со мной, бесконечно болтать, прикалываться и хохотать... Я собиралась обо всём рассказать Шнайдеру, конечно же, я собиралась сделать это, но... Боже, я снова и снова откладывала этот разговор! Я никак не могла решиться! Если бы кто-то знал, разве он смог бы поверить этому? Кира Линдеманн, сама Кира Линдеманн не могла решиться признаться в любви мужчине! Я с подросткового возраста была раскованна и смела с противоположным полом, я обольщала, соблазняла, использовала и бросала, я проделывала с парнями всё, чего только желало моё тело, я экспериментировала в сексуальном плане с моими подружками, я была опытна, я была развратна, но что касается признания в любви моему любимому мужчине, то... я реально не решалась сделать это! Я была уверена, что впереди у меня много времени, и я ещё успею сказать ему обо всём... Твою же мать, как я была наивна, как я ошибалась!..