Отпускаю!

POV Khira Место сменявших одна другую любовниц, ничего не значивших для Шнайдера одноразовых подстилок, заняла Ульрика Шмидт... Вначале я приняла её за такую же очередную подстилку, которая не задержится в его постели и вскоре вылетит из неё вслед за своими многочисленными предшественницами, но... Шнайдер почему-то не спешил расставаться с ней... Через четыре месяца, когда я уже всерьёз исходила беспокойством из-за их непрекращающейся связи, мы все вместе тусили на вечеринке у Пауля, и я, делая вид, что мне не особенно важен его ответ, что это простое любопытство, поинтересовалась у Шнайдера, что у него с Ульрикой... Он совершенно искренне выдал мне, что невероятно, безумно влюблён, и у них всё очень серьёзно!.. Я не помню как я выскочила из дома Пауля, как летела на своей машине домой. Я как сумасшедшая ворвалась в дом, заперлась в своей комнате и впала в безумную, неконтролируемую истерику. Я разбила телевизор, разбила компьютер, швырнула вазу с цветами в окно, я устроила в своей комнате настоящий погром, споткнувшись, я упала на пол и стала кататься по нему, среди осколков техники и прочих разбросанных вещей, я билась в непрекращающихся рыданиях, я поранила об осколки мониторов руки и из них шла кровь. Испуганная мама, не достучавшись до меня, позвонила отцу, он примчался и выбил дверь моей комнаты... Потом я лежала на постели, обнимаемая моими родителями, которые как могли старались меня утешить. Мне пришлось всё им рассказать... Через несколько дней между мной и Шнайдером состоялся откровенный разговор. Перед этим с ним поговорил папа, а после перед его ясными небесно-голубыми очами предстала я... Мой любимый мужчина мягко, но неоспоримо объяснил мне, что испытывает ко мне очень тёплые чувства, что я красивая, милая, забавная, и прочее, и прочее, что он любит и даже обожает меня, но только в пределах дозволенного, так, как он мог бы относиться ко мне, если бы я была его младшей сестрёнкой или его ребёнком, ничего большего в отношении меня он никогда не испытывал и не будет испытывать... Что было со мной после этого? В тот момент мне казалось, что я умру. Реально умру. Я чувствовала как будто жизнь внутри меня остановилась, замерла: сердце перестало биться, кровь больше не бежит по венам, лёгкие не дышат. Меня сковал ледяной холод. Я была уверена, что упаду на диване, на котором я сидела, и перестану существовать. И меня это вовсе не пугало... Впоследствии мне было жутко больно, естественно, разве могло быть иначе? Во мне поселилась ужасная, безжалостная боль, которая неустанно раздирала меня изнутри. Я укрылась в своей комнате от всего окружающего мира, словно раненый зверёк, забившийся в свою норку. Я перестала куда-либо выходить, общаться с друзьями. Рядом со мной были мама, Неле, Мерлин, Мари, они искренне пытались приободрить и поддержать меня. Я выдержала без моего любимого около трёх месяцев, потом поняла, что больше не могу, что мне необходимо снова его увидеть. Мы встретились в ночном клубе. Конечно же, он был там со своей австрийской сучкой. Идя на поводу у поздно проснувшейся гордости, я приняла уверенную позу (и откуда только взялись силы?), и попросила его забыть обо всём, что я ему наговорила, но конечно же, я не смогла справиться с собой, и весь вечер смотрела на него взглядом преданного, побитого щенка. Теперь между нами установились странные, неопределённые отношения. Всё, конечно же, не могло быть как прежде. Между нами уже не было той искренности, лёгкости, непринуждённости. На их место пришли неловкость, непривычная скованность, напряжённость. Мы больше не могли так легко общаться, как раньше, без умолку болтая обо всём на свете, прикалываться, хохотать. Мы неловко, сухо говорили на общие темы, мы больше не прикасались друг к другу, я больше не плюхалась на диван рядом с ним, не усаживалась к нему на колени. Я убеждала себя, что должна держать себя в руках и не ронять перед ним своего достоинства, и иногда мне это как будто удавалось, но так ненадолго, я срывалась и начинала психовать, напивалась и пускалась во все тяжкие, а потом ревела в постели мамы у неё на коленях... Я ничего не могла с собой сделать, я никак не могла избавиться от этих мучительных чувств, а Шнайдер, понимая, что со мной происходит, наблюдая как я психую и метаюсь, не мог не испытывать чувства вины, ведь причиной всего этого был он и только он. - Кира, моя милая малышка, прекрати это всё, успокойся, перестань мучиться сама и мучить меня! Ты красавица, потрясающая, эффектная, вокруг тебя столько мужчин, впусти кого-то из них в свою жизнь, попытайся разглядеть в нём что-то особенное, попытайся полюбить! - старательно убеждал меня Шнайдер. - Ты с ума сошёл! Ты правда думаешь, что такое возможно?! - с болью и обидой кричала я ему в ответ. - Кира, перестань, прошу тебя, перестань! Прекрати мучить нас обоих! - уже практически умолял Шнайдер. - Отпусти меня! Отпусти! "Где мне взять сил?! Где мне взять сил для этого?!!!" - уже мысленно кричала я себе, в очередной раз в слезах убегая от него. О том, что происходит между мной и Шнайдером, знало всё наше ближайшее окружение. Никто не вмешивался, никто ничем не мог нам помочь. Им оставалось только одно - ждать, когда капризная, избалованная, взбалмошная Кира "перебесится". Думаю, кроме моих родных и самого виновника моих нескончаемых мук, мало кто понимал всю глубину и серьёзность моих чувств. Моё поведение принимали именно за каприз, который мне никак не удавалось осуществить, от чего он приобретал для меня ещё большую привлекательность. Я чуть-чуть успокоилась, когда у папы и Марго родилась моя младшая сестрёнка, которую назвали Максим-Аляска. Я переключилась на эту чудную малышку, от которой была в полном восторге! Я возилась с ней, наверное, даже больше, чем сама Марго, из-за неё я даже слегка забросила моего племянника Фритца. К тому же Rammstein после Lifad-тура и съёмок клипа на новую песню "Mein Land" в Калифорнии отправились в тур под названием "Made in Germany", в котором собрали все свои лучшие песни, и в котором папа во время концертов в России познакомился и закрутил роман со своей новой русской любовницей. Шнайдера не было дома, с Ульрикой, от упоминания одного имени которой меня начинало трясти, я не встречалась, я сосредоточилась на маленькой Максим, возиться с которой мне доставляло необыкновенное удовольствие. И ещё... В моей жизни появился мужчина. Адонис... Мои родные, мягко говоря, были удивлены моим выбором. Не знаю, почему я выбрала его, именно его. Он не соответствует общепринятым параметрам мужской красоты, его внешность, его фигура вовсе не идеальны. Можно сказать, что он является прямой противоположностью Шнайдера. Но чем-то он всё-таки зацепил меня. Наверное, тем, что принято называть "внутренним миром". Мне легко и хорошо с ним, мне так просто говорить с ним обо всём на свете, его присутствие рядом со мной необъяснимым образом действует на меня успокаивающе, он невероятно дорожит мною, он заботится обо мне и развлекает меня, он просто супер в постели! Нет, я не люблю этого мужчину. Но я испытываю к нему приятные, тёплые чувства, и незаметно для себя, медленно, но верно я позволила ему не только твёрдо занять место моего постоянного любовника, но и приобрести статус моего будущего мужа. Закончился MIG-тур, и Шнайдер вернулся домой. Мы встретились снова, попытались общаться, и я к своему невероятному удивлению обнаружила, что моё отношение к нему изменилось. Нет, я по-прежнему страстно любила его, но... я стала вести себя в отношении него более спокойно, причём мне не приходилось принуждать себя к этому, всё происходило как-то само собой. Наверное, этому было несколько причин. На меня очень положительно действовали отношения с Адонисом. Ещё я, вероятно, к этому моменту смогла, наконец, по-настоящему осознать, что меня и Шнайдера никогда не будет связывать всё то, чего мне так безумно хотелось, мы с ним можем быть только близкими друзьями и не более того. И ещё... Видимо, я просто стала уже достаточно взрослой, чтобы отказаться от прежнего моего взбалмошного, неконтролируемого поведения и начать вести себя по-другому, более сдержанно и разумно, как и положено умной, уравновешенной, уверенной в себе молодой девушке. Шнайдер заметил произошедшие во мне перемены, и это открытие приятно удивило его. Постепенно из нашего с ним общения стали исчезать скованность, неловкость, мы заново учились вести себя друг с другом более легко, непринуждённо, искренне, подобно тому, как это было раньше. В начале осени стало известно о том, что Ульрика беременна. Чтобы укрепить завоёванное ею положение и ещё более прочно вцепиться в Шнайдера, она согласилась проделать всё то, от чего категорически отказывалась её предшественница, Регина. Несмотря на все мои ядовитые чувства к этой стерве, устроившейся в постели моего любимого мужчины, в которой так жаждала оказаться я сама, глядя на то, как светится от счастья Шнайдер в ожидании своего невероятно желанного малыша, которого эта женщина обязалась ему подарить, я не могла не признать, что испытываю по-отношению к ней... как будто нечто подобное благодарности... Шнайдер стал относиться к Ульрике как к хрустальной вазе, он невероятно берёг её, поэтому я в числе его ближайшего окружения вынуждена была следовать его примеру. Во время моих встреч с мамой его будущего ребёнка я старалась держать себя в руках и демонстрировала по-отношению к ней лёгкое притворное дружелюбие. Rammstein отправились в тур "Wir halten das tempo", своего рода незначительно изменившееся продолжение MIG-тура, сменившийся летними фестивалями. У моего любимого мужчины родился сын. Первого августа на фестивале Wacken состоялся последний концерт Rammstein, после которого для них начался творческий отпуск. Теперь Шнайдер мог целиком и полностью насладиться общением со своим долгожданным и невероятно желанным малышом. Ульрика сделала для него то, чего не смогли сделать все его предыдущие женщины, и была сполна вознаграждена за это помолвкой и последовавшей через год свадьбой. В этот раз Шнайдер подстраховался и, в отличие от брака с Региной, сделал Ульрику своей женой только после того, как она подарила ему драгоценного ребёнка. За прошедшее время наши со Шнайдером отношения стали ещё более непринуждёнными и тёплыми, теперь они вполне напоминают прежние. С Ульрикой я стараюсь вести себя сдержанно, но вполне дружелюбно. На их свадьбе с приложением небольших усилий я заставила себя демонстрировать веселье и получаемое мною удовольствие от столь "замечательного мероприятия". Поняв всю бесполезность и несбыточность моих чувств и желаний, я бережно спрятала их глубоко внутри своего существа, я позволила моему любимому мужчине ошибочно увериться в том, что у меня по-отношению к нему всё прошло. Что же, пусть будет так, я больше не хочу его тревожить. Я буду хранить свою любовь к нему в самом сокровенном тайнике своего сердца и больше ничего не буду от него требовать. Он счастлив, у него настоящая семья с любимой красавицей - женой и чудесным, обожаемым им сынишкой. Мне по-прежнему безумно хочется быть на месте Ульрики, я знаю, что если бы мой любимый мужчина только позволил мне, я значительно лучше неё смогла бы сделать его счастливым, я прошла бы через что угодно, чтобы подарить ему ребёнка, и даже не одного, но... он не позволил, и его вины в этом совершенно нет, поэтому подобное может происходить только в моих мечтах и снах. - Кира, моя милая малышка, отпусти меня, отпусти! - умолял меня Шнайдер, когда я в открытую сходила с ума по нему. Отпускаю!..