Want to...

Намджун подходит совсем близко, коснуться пытается - руку отдергивает и мгновенно оказывается на расстоянии. Боится. Сломаться окончательно боится. Отказаться от принципов, в любовь окунуться и, в конце концов, кануть в небытие. Утонуть. Задохнуться в Сокджине, раствориться в его душе, в его крови. Вместе с ним. Сокджин шевелит губами, беззвучно повторяя слова песни в наушниках. Он задохнуться не боится - уже давно не дышит. Вслушивается в чужие шаги и биение сердца и шевельнуться боится, спугнуть. Потому что одно неловкое касание может все усложнить, если не разрушить. У Сокджина в квартире диван узкий - полуторный, какие делать перестали лет пятнадцать назад - и жесткий ужасно. Но жаться на нем к теплому телу, которое в последнее время редко появляется обнаженным в стенах сокджиновой недоспальни-недогостиной, и вдыхать его запах, не меняющийся, кажется, с самой их встречи. Сигареты, кофе и миндаль. Сокджин любит миндаль, не пьет кофе и ненавидит сигареты - они портят кровь и бьют по, и без того почти всегда пустому, кошельку. Намджун сидит на полу, обувая старые разношенные кроссовки, которые уже давно пора выбросить, и уходить не хочет. Замирает. Он боится сильнее привязаться - еще сильнее - и однажды действительно не суметь уйти. Просто потому, что ему чертовых почти-девятнадцать, и что не время еще, но теплые руки опускаются на плечи, а макушку щекочет чужим дыханием. Сокджин спрашивает, действительно ли младшему необходимо уйти сейчас. Намджун колеблется. Ему не нужно. Покурить разве что, но Сокджин никогда не говорил ничего, если он курил возле открытого окна - ведь уходить не нужно было -, поэтому Намджун лишь кивает дергано в ответ. Старший лишь стискивает его плечи, тычется носом в шею, касается губами - невесомо почти - и отпускает. Закрывает дверь. Идя по улице, Намджун думает, что пора бросать курить.