Яд

***

Утро солнечное. Теплое, спокойное. Все самое страшное происходит в такие дни. На свету. Под бликами солнца. Леви видит эту красочную картину так детально чётко, словно всё уже произошло. На лице Ирвина застыло удивление. Нет страха, он просто не успел поверить, что всё закончилось именно так. В мертвых голубых глазах отражается небо такого же лазурного цвета. Светлые волосы слиплись на лбу вокруг красной дыры от пули. Леви отгоняет от себя эти видения. Нужно спокойствие. Сосредоточенность. Никто не должен сорвать план. Он сегодня освободится. Жаль только, что это будет падение с небес в глубокую бездну. Там он снова будет принадлежать, будет чьим-то. Но зависимость от Ирвина кажется страшнее и сильнее всех прочих. Успокаивает одно: ему не придется убивать Ирвина своими руками. Он даже благодарен Кенни, что тот взялся выполнить его работу.

***

Но что-нибудь останется во мне - в живущем или мертвом человеке - и вырвется из мира и извне расстанется, свободное навеки.

В этот раз разведчики беспрепятственно выезжают за стены. Отряд двигается быстро и четко. Никаких изменений от курса. Всего пятнадцать минут пути - и они будут на том самом месте. Чем ближе - тем больнее. Сомнения начинают тормошить уставшее сознание. В какой-то момент Леви нагоняет Ирвина и хочет предложить ему сменить курс. Но слова застревают в горле. - Что-то случилось? - Ирвин хмурится. Леви мотает головой, тяжело глотая. - Прибавим ходу! - командует Ирвин, отворачиваясь. Леви смотрит ему в спину. Леви всё это время был за его спиной. Раз за разом Ирвин беспечно поворачивался, позволяя вонзать в себя нож предательства. Несколько минут. Несколько самых сложных минут в его жизни. Они выезжают на поляну смерти. Здесь должен быть небольшой привал, прежде чем разведчики выедут на открытую местность. Внезапно справа слышится знакомый звук гигантских шагов. Титаны могут помешать. С другой стороны, их нападение может стать отличным прикрытием. - Гиганты! - слышится из толпы. - Всем приготовиться к бою! - командует Ирвин. Леви взмывает в воздух и первым устремляется к выходящим на поляну врагам. Он хочет расправиться с ними самостоятельно, но титанов слишком много. На поляне за минуту образуется хаос из тел гигантов и маневрирующих солдат. Краем глаза Леви ищет укрытие Кенни. Он знает его стиль. Он догадывается, откуда босс будет стрелять. Не проходит и минуты, как Леви замечает его, затаившегося в кустах. Но только потому что он знает. Кенни не позволил бы раскрыть себя. Леви тут же переключает внимание на Ирвина. Тот сражается с титанами вместе со всеми. Спиной к нему, спиной к Кенни, спиной к своей смерти. Как подло. Леви почти что задыхается от ожидания. Мир замирает. Нет ничего больше: ни рева титанов, ни звона мечей, ни криков солдат. Только щелчок от спуска курка и свист пули. Что-то незримое толкает капрала вперед. До Ирвина - пара метров. Леви отбивает пулю мечом. От оглушительного "дзынь" звенит в ушах. Лезвие тот час ломается, его буквально сносит с рукоятки. От силы, требующейся, чтобы не отпустить клинок, сводит руку. Леви отбрасывает чуть назад, но он выравнивается, и приземляется на траву. Ирвин не видел произошедшего - он всё это время находился спиной к Леви. Но сейчас он смотрит вниз, прямо на него. В его глазах - знание. Он всё понял. Он всё, мать его, понял. - Эй, Леви, что случилось? - рядом приземляется Ханджи. Кровь титанов струйкой дыма испаряется с её куртки. На противоположном конце поляны Майк убивает последнего гиганта. - Что за звук был? - интересуется Зоэ. - И твой клинок... Леви поднимает руку, в которой осталась только рукоятка меча. - Попал ублюдку по зубам. Рука болит. Похоже, потянул. Ханджи, удовлетворенная враньем, бежит к раненым солдатам. Леви, потирая запястье, делает шаги вперед. К Кенни. Кенни, который позволяет себе такую роскошь, как показаться из-за укрытия. На какие-то жалкие пару секунд, но их хватает. Его взгляд, полный ненависти, пронзает насквозь, приковывает к месту. В этот момент Леви понимает, что это абсолютный бесповоротный проигрыш. Это конец. Раньше у него всегда была возможность вернуться к Кенни или сбежать в подземный город. Даже если бы он провалил задание. Кенни бил бы его до потери сознания, но оставил бы в живых. Он бы еще пригодился. Теперь возвращаться некуда. Некуда бежать. Он предал всех. Он везде чужой. Он враг и нет другого слова. Его ждет мучительная и позорная смерть. Два острых меча замирают у горла, и остается только гадать: чье лезвие первым войдет в плоть? Чей гнев будет страшнее? Казалось бы, ответ очевиден. Но Леви не уверен, что Ирвин будет милосерднее. Самый жуткий гнев свойственен тем, кто всегда был спокоен и добр. Тем, кто привык доверять людям. Леви знает, чего ожидать от Кенни, но не знает, на что способен Ирвин. Боится представить. Леви снова смотрит на кусты, но там уже никого нет. Тогда он решает: их ждет еще одна встреча. Последняя. Потому что какую бы страшную смерть не уготовил ему Кенни, от взгляда Ирвина, когда он узнает правду, будет в тысячи раз больнее.

***

So here we go again The same fight we're always in

Леви боится. За Ирвина. За Майка, за Ханджи, за других ребят. Только он знает какая страшная опасность по имени Кенни Аккерман нависла над ними. Только он знает, что Кенни теперь может сыграть подло, грязно, открыто. Леви не может спокойно спать, не может сидеть без дела. Ему кажется, что вот-вот раздастся звон бьющегося стекла, и бывший наставник влетит в комнату. Пиф-паф, скажет он. И оставит после себя только лишь трупы, как всегда делал. Разведчики, как и обычно, заняты бумажной работой после вылазки. О случае на поляне никто не вспоминает. Леви даже начинает казаться, что Ирвин всё-таки не понял, что произошло. Леви ждет неделю - ровно столько нужно, чтобы перестала ныть рука. Охота начинается, когда он, наконец, может крепко держать клинок. Охота начинается тогда, когда Кенни оставляет ему весточку: чью-то отрезанную кисть. Омертвевшие пальцы сжимают бумажку, на которой написано время и место. Прощайте, проносится в голове капрала, когда он покидает штаб этой ночью. Лучший вариант: он погибнет, но заберет Кенни с собой в могилу. Худший вариант: Кенни не убьет его, но заберет с собой. Невероятный вариант: он убьет Кенни и останется жив. Кенни "пригласил" его в ту самую подворотню. Леви морщится, вспоминая события трехнедельной давности. Целая вечность минула с тех пор. - Если ты хочешь убить их, сначала придется убить меня, - говорит он зябкой промозглой темноте. Кенни появляется из ниоткуда, но Леви знал, что так будет. Он отскакивает вбок, и выстрел приходится в стену старого здания. Кенни не отвечает ему. Он стреляет, и стреляет четко. Пули разбиваются о каменную кладку стены, об асфальт. Одна из них - особо удачная - рассекает щеку Леви. Плохой знак. - Сражайся со мной честно, Кенни Аккерман! - кричит Леви, запрыгивая за груду бочек. Он достает из-за пазухи нож и демонстрирует его. - Давай же используем твоё любимое оружие! Кенни стреляет по бочкам. Щепки летят во все стороны, из них льется что-то вязкое и густое. Леви отползает назад, но только чтобы было место для разбега. Он выпрыгивает и почти сбивает босса с ног. Кенни ударяет его ногой в живот - капрал отлетает на асфальт, но тут же поднимается. - Глупый мальчишка, - говорит Кенни. Он согласился на сделку - откладывает пистолет и теперь тоже сжимает в руке свой любимый, знакомый Леви, нож. Это значит ближний бой. Это значит видеть его лицо. Леви вдруг понимает, что уворачиваться от пуль было легче. Он поспешно делает рывок вперед, намереваясь ударить Аккермана в живот. Но тот знает этот ход заранее и ставит блок. - Смеешь нападать на меня? Удар. Блок. - Что было бы с тобой, если бы не я? - голос Кенни становится громче с каждой фразой. Леви делает подсечку и атакует Кенни сбоку. Но тот просчитывает траекторию удара и с легкостью отбивает. - Я научил тебя всему. Теперь уже Леви приходится отходить назад и обороняться. От скорости движений Кенни мельтешит в глазах. Дыхание срывается. - Я сделал тебя таким. Я! - удары становятся жестче, злее. Леви едва успевает. Лезвие ножа свистит у него над ухом. - Я знаю все твои приемчики. Все твои слабости, - Кенни уже не кричит, он шепчет. Скользящий удар по плечу. Резь. - Я знаю тебя насквозь, - говорит Кенни, вышибая нож из руки Леви и прижимая свой к его горлу. Собственное оружие - единственный шанс - падает совсем близко. Леви подцепляет ручку ножика мыском, подбрасывает его и хватает. Лезвие - в живот Кенни. Он сам физически чувствует, как сталь разрезает одежду и входит в тело. На жалкие миллиметры. Царапина. Кенни даже внимания не обратит на такую "рану". Леви почему-то не может двинуться. Не может толкнуть лезвие дальше. Кенни хохочет. Его смех эхом отскакивает от стен. - Ты никогда не мог и не сможешь убить меня, коротышка. Потому что без меня и моей власти ты - никто. Пустое место. Неважно, что ты напридумывал себе, ты остаешься моей собственностью. Ты до сих пор дышишь, потому что я тебе позволяю. Пошевелиться невозможно. Каждый раз, когда он пытался сбежать от Кенни, тот возвращал его в клетку и вешал еще один замок на дверцу. Леви действительно ненавидел его, но не знал, где найти ключи к свободе. Кенни и то разрушение, которое он год за годом ввинчивал в душу и тело подопечного, все еще оставались сильны. Тяжесть в пальцах мучительна. Но они повинуются. Слишком медленно. Удар. Глубокий порез. Кожа расползается в стороны, обнажая блестящее мясо. Обрывки черного плаща летят на мостовую, словно осенние листья, что сейчас укрывают город. Удар Кенни, быть может, совершен чуть позже. Но он точный. Смертельный. Резь в горле, и ядовито-красные брызги крови летят в стороны. Словно осенний дождь, омывающий грязный город. Леви роняет нож и зажимает рану ладонями. Кенни снова хохочет. Его рука красная, прижата к животу. Кровь булькает, словно кипящая в чайнике вода. - Какой слабый удар. Ты так и не вырос, коротышка. Руки леденеют и перестают слушаться. Последнее, что Леви запоминает - испуганное лицо Ирвина. Надо же, Смит умеет бояться, какое открытие. Это ведь сон? Последний, спокойный, заслуженный сон. А ведь я хотел убить тебя, Ирвин. Похоже, так и не выйдет.

***

Грубый, отвратительный шрам рассекает шею пополам. Выглядит так, будто Леви отрезали голову и пришили обратно. Похоже, теперь придется носить шейный платок всю жизнь. Леви пока не понимает, рад ли тому, что выжил. Он не понимает, почему: дрогнула ли рука у Кенни? Кто-то спас его? Или это было чудо? Возможно, у него еще остались незаконченные дела в этом мире? Месть. Или раскаянье.

***

Even through this pain I will feel again

Леви пока бессилен. Ранение и бой с Кенни испили все соки из него. В больничной палате тихо, спокойно. Безопасно. Что-то болезненно ноет внутри, когда на пороге появляется Ирвин. Настоящий, живой. Хочется коснуться его. - Доброе утро, - Ирвин мягко улыбается. - Как ты себя чувствуешь? - Бывало и получше, - Леви касается повязки на шее. - Ты счастливчик. С такими ранами редко выживают. - Угу, - Леви опускает взгляд. Как объяснить это? Кто нашёл его, Ирвин? Разведчики? Или случайные прохожие? Вряд ли Смит поверит, что Леви ввязался в уличную потасовку. Он не поверит, что какой-то бандит мог бы так серьезно ранить сильнейшего воина Человечества. - Кенни Аккерман объявлен в розыск, - Ирвин говорит это так беспечно, так обыденно. Так спокойно он произносит имя, которое столько лет внушало Леви страх. Имя человека, который стоял позади Леви и дёргал его за ниточки, словно марионетку. Или этим человеком всё это время был Ирвин? Видимо, Леви не особо старается сдержать свое удивление. Оно просачивается сквозь привычный барьер из равнодушия. - Ты... Ирвин кивает. - Я всегда знал, кто ты и зачем ты здесь. Но имя того, на кого ты работал, мы смогли выяснить только сейчас. После того случая в лесу всё стало проясняться. Леви теряет дар речи. Мир трещит по швам. - Ты знал. Всегда знал. С самого начала, - он бездумно повторяет, не сводя взгляда с Ирвина. Кивок. - Было очевидно, что такой человек, как ты, не согласился бы вступить в Разведкорпус по своей воле. Значит, тобой руководила чужая. Ты знал, Ирвин. Ты знал, что приютил предателя, что держал под боком убийцу. Ты знал, и всё это время так просто поворачивался ко мне спиной. Леви начинает задыхаться от осознания. Ты водил меня на важные собрания, посвящал в дела и планы Разведки. Доверял мне, как себе. Ты идиот или гений? Нет надобности произносить что-то вслух. Да и голос пропал. Ирвин садится в изножье кровати. - Я всегда искал лучшее в людях и верил в них, в их благоразумность и доброту. Не только конкретных людей, но и всего Человечества. Если бы у меня не было этой веры, я бы не мог идти по выбранному пути, на котором постоянно попадаются трусливые и жалкие личности. Я верил в тебя и верил в твой выбор. Конечно, эта вера появилась у меня не сразу. Ты не замечал, но первое время Майк присматривал за тобой. А в какой-то момент я понял, что ты уже выбрал сторону. Леви откидывает голову назад, на подушку. У него перехватывает дыхание, как во время прыжка с высоты. - Ты ставил на кон судьбу Разведки и свою жизнь. И всё это зависело от одного человека - от меня. От моего решения. От моего выбора. - Нельзя выиграть, если не готов проиграть. Нельзя обрести что-то, не подставив под угрозу всё, что у тебя есть. Ирвин всегда действовал именно так. Такова была его тактика: и в глобальном, и в мелочах. Леви не замечал этого раньше, не придавал значения его безумным и, порой, губительным на первый взгляд решениям. Сейчас недостающие кусочки паззла сами легли в его ладони. Ирвин всегда был таким. Леви вдруг вспоминает о смертельном исходе, что ожидает предавшего Разведку. Зябкий холод скользит по позвоночнику. Впрочем, уже всё равно. Нет ни страха, ни сожаления. Тяжесть, мучившая его весь этот год, улетучилась. Он раненый, слабый, он раскрыт. Если Ирвин решит прикончить его прямо сейчас, Леви даже не станет сопротивляться. Он заслужил худшее. - Что же. Значит, такой вот конец. - Конец? - удивленно переспрашивает Ирвин. - Я прекрасно помню об участи, уготовленной таким... как я. Предателям. - Разве ты предатель? - с хитрой улыбкой спрашивает Ирвин. Леви поднимает на него взгляд, полный удивления и шока. Его разрушенный мир начинает выстраиваться заново. Вселенная наполняется яркими красками. Глубокий выдох вырывается из груди. Как птица из клетки. - Это не пощада, Леви. Это мое прощение, - Ирвин поднимается и неторопливо идет к двери. - Сложнее будет простить себя самого. Но ты справишься. Это приказ. Ты нужен мне сильным. Уже на пороге Ирвин останавливается. - Кенни Аккерман был тем человеком, который пытал и убил моего отца за его попытки проникнуть в тайну стен. - Мне жаль, Ирвин, - тихо говорит Леви. - Если бы ты только мог знать, как мне жаль. Ирвин медленно кивает. - Понятия не имею, что этот человек делал с тобой, но, клянусь, он ответит за свои поступки. - Я пытался убить его, - бесцветно говорит Леви. - Но в последний момент замешкался. Не знаю, почему. Я ненавижу его всем сердцем. - Не бывает абсолютно хороших или плохих людей. В каждом из нас есть место для добра и зла. Кому, как не тебе, это знать. Возможно, ты видел в нем что-то хорошее, и поэтому остановился. Быть может, Ирвин и прав. Только вот теперь Леви кажется, что Кенни Аккерман - чистое зло.

***

Позже Леви узнает, что и его удар был опасным - Кенни потерял много крови и прибывшим на место событий разведчикам почти удалось схватить его. Но Аккерман всегда был проворнее всех. Хитрее. Изворотливее. И он исчез. Испарился. Не оставил ни одного следа, ни одной ниточки, по которой можно было бы распутать этот клубок. Что же, это не самый худший вариант, думает Леви. Он знает: их с Кенни ждет еще одна встреча. А пока у него есть, возможно, несколько лет, чтобы подготовиться к ней. Он не имеет права оплошать во второй раз. Он не может подвести Ирвина. Ведь Ирвин подарил ему новую жизнь. Леви хочет доказать своему командиру, что бывший предатель может стать самым верным союзником.

***

Ирвин часто касается его шрама на шее. В такие моменты Леви задумывается, почему всё-таки позволил Кенни оставить его. В словах Ирвина было слишком много правды: в глубине души Леви чувствовал жалкую, отвратительную привязанность к учителю. Взрослый Леви понимал, что Аккерман - причина всех его бед. Но ребенок, которым Леви успел побыть слишком мало, так хотел быть хоть кому-то нужным. Нужным - в любом виде и смысле. Ему было странно всё равно на чужую жестокость и грубость. Он думал, что Кенни так заботится о нём. Потому что не умеет по-другому. Маленький Леви был уверен, что родитель не отдаст его на растерзание чудовищам. Даже несмотря на то, что он сам им был. Леви просто было страшно остаться одному. Этот страх до сих пор жив, но теперь его объектом становится Ирвин. Иногда это доходит до паранойи. Леви кажется, что как только он перестанет быть полезным Разведке, Ирвин вышвырнет его так же, как сделал когда-то Кенни. Еще сильнее Леви боится, что бесстрашие и решительность Ирвина загонят его в могилу раньше положенного срока. - Эй, Ирвин. Не смей оставлять меня, никогда, - говорит ему Леви однажды. Ирвин улыбается на это. Он не понимает чужого страха. Или, наоборот, слишком хорошо понимает. И знает, что никакие обещания не прогонят смерть. Но у них всегда остается вера. До самого последнего вздоха. - Я буду счастлив состариться с тобой, - говорит ему Ирвин в тот день. - Какой сентиментальный бред ты порой несешь, - отвечает Леви.

***

Проходит несколько лет, прежде чем Ирвин снова пытается залезть к Леви в душу. Это уже не похоже на срезание корки с заживших ран. Пусть они еще иногда болят - Леви уже не такой, каким был всю жизнь. Грехи прошлого растворяются в благих делах, которые он совершает в настоящем. Постепенно, шаг за шагом, он прощает себя и исправляет свои ошибки. Их разговор происходит в одну из немногих спокойный ночей, которую они проводят вместе. В комнате Ирвина всегда легкий беспорядок, но тепло и уютно. Они лежат на постели, уставшие и сонные. - Может, расскажешь о своих былых днях? - спрашивает Ирвин. - Теперь, когда они уже точно остались в прошлом. - Почему у меня такое ощущение, что ты и так всё знаешь, - Леви потягивается и отворачивается от Смита на бок. - Потому что прекрасно понимаешь, что если мне нужна информация, я достану её и без твоего ведома и участия, - с хитринкой в голосе говорит Ирвин. - Но я бы предпочел услышать историю из твоих уст. Так тебе будет легче расстаться с прошлым. Леви долго молчит. - Помнишь, что ты спрашивал у меня в ту ночь? - Что или кто сделал это с тобой. Леви кивает. - Это был Кенни. Всегда был он. Всё, что ты видишь во мне - его след. Он сломал меня еще очень давно. Кенни хотел, чтобы я был полностью подчинен его воле и лишен своей. Так и получилось. У меня долго не было собственных желаний и даже мыслей - только звенящая, гулкая пустота в голове. Даже мои боевые умения - его заслуга. Он тренировал меня с самого детства, хотел, чтобы я был его машиной для убийств. Удобно, когда ты сидишь в тепле и попиваешь виски, а твой цепной пес грызет твоих врагов, не правда ли? - Почему ты не сбежал от него? - Потому что он бы нашёл меня везде. Вытащил бы даже из Ада. Слушаться его было самым безболезненным вариантом, - Леви вздыхает. - Он знает все мои приемы, мой стиль боя. Так же, как ты просчитываешь наперед ходы наших врагов, Кенни просчитывает мои. Ты знаешь, я могу справиться с ублюдскими титанами и с целой бандой каких-нибудь громил, но Кенни... Он единственный во всем этом мире, с кем я пока не могу расквитаться. Поиски Аккермана по-прежнему продолжаются - Леви знает. Но былой энтузиазм поугас, ведь явной угрозы для Разведки больше нет. Пока нет. - Я и мои люди разберутся с ним, когда, наконец-то, найдут. Тебе не о чем волноваться. Леви усмехается и поворачивается к Смиту. - Это мой бой, Ирвин. И я - единственный человек, кто знает Кенни достаточно хорошо и сможет найти. А вам никогда его не разыскать. Зря пытаетесь. - Кенни Аккерман собирался уничтожить Разведкорпус. И у каждого солдата есть желание нашинковать его на кусочки. - Это мой бой, - настойчиво повторяет Леви. - Не лезь. Пожалуйста, - замешкавшись, добавляет спустя несколько секунд. Что-то такое появляется в его взгляде - старая горечь, боль и обида. - Только у меня есть право отрезать его проклятую башку, - Леви начинает немного потряхивать от злости. Ирвин тут же реагирует на эту вспышку ярости. Он осторожно касается скул Леви кончиками пальцев. - Ты сказал "то, что ты видишь во мне - его след". Ты ошибся. Я вижу в тебе - тебя. И никого другого. Леви трется щекой о ладонь Ирвина. Но в словах его - сплошная правдивая тоска. - Я все ещё чувствую его запах. Горький вкус смеси крепкого табака, старого виски и чертовой крови. Он не витает где-то в воздухе, Ирвин, это я пахну им. На лице Ирвина на миг появляется отвращение. Омерзение. Леви принимает эти эмоции. Разве могут быть другие? - Еще ничего не закончилось, - Леви отворачивается и убирает от себя его руку. - Потому что я был слишком слаб и упустил его. - Ненавидь его, Леви. Твоей вины нет ни в чем. Последняя фраза почему-то удивляет капрала. - Не делай из меня паиньку, Ирвин. Я прекрасно понимал, что творил. Всё время. Это не было сном. Всё было осознанно. - Но в итоге ты поступил по собственному желанию. - Я колебался до последнего. Здесь, - Леви прижимает указательный палец к виску. - А тело само понесло меня в тот раз, когда я отбил пулю Кенни. - Ты колебался не потому, что сомневался в правильности своего решения, а потому что боялся его. - В этом вся проблема. Этот страх буквально приковывал меня к земле во все те моменты, когда я мог дать отпор. У тебя есть детские кошмары, Ирвин? Вспомни свой самый первый страх. Первый раз, когда ты почувствовал, как бешено стучит сердце, как немеют руки и ноги, как крик застревает в горле. - Думаю, каждый человек переживал подобное. - Да. Кто-то боялся темноты, кто-то высоты. А мой детский страх дышит, ходит и разговаривает. Поэтому я избавлюсь от него только тогда, когда смогу убить. Своими руками, понимаешь? - Значит, когда ты был маленьким, он... - Да, - Леви перебивает. - Не стоит произносить это вслух, Ирвин. Не дай моим кошмарам ожить вновь. - Ублюдок, - Ирвин ударяет кулаком по спинке кровати. - Тебе лучше найти его первым, Леви, иначе я не ручаюсь за свои действия. - Побереги свои руки для других дел, - Леви прижимается спиной к боку Ирвина и кладет его пальцы на своё бедро. - Ты знаешь лучший способ заставить меня забыть. - Знаю, - говорит Ирвин. Леви чувствует себя немного спокойнее, поэтому продолжает рассказывать. - Кенни говорил, что это я виноват во всем, что происходит со мной. Он говорил, что кто-то рождается королем, а кто-то - крысой. Вдалбливал эту мысль мне в голову каждый день, каждым своим словом и поступком. Знаешь, что самое ужасное? Я долго не видел зла в том, что он творил. Я наблюдал за тем, как он пытает и убивает и иногда сам принимал в этом участие. Я думал, что и его насилие по отношению ко мне - необходимый метод воспитания. И ведь у него получилось. Разве я стал бы тем, кто я есть, без него? Выжил бы я в этом мире, не побывав в том Аду? - Ты благодарен ему за такое воспитание? - Наверное. Это отвратительно, но так и есть, - Леви стискивает зубы. - Я вроде бы понимаю всё, но почему-то считаю, что у меня нет права убить его. - Пойми одно: он использовал тебя в своих целях. Он издевался над тобой, не потому что это было необходимо, а потому что это удовлетворяло его садистские наклонности. Разве ты делал что-то, что оправдало бы его насилие? Леви отрицательно мотает головой. - Попадал под горячую руку. Когда он приходил домой злой, мне всегда доставалось. Даже если я вел себя как паинька. - Ты очень сильный, Леви, - мягко говорит Ирвин. - Мне грустно это говорить, но ты должен вспоминать все свои кошмары, после которых в тебе появилась ненависть к Аккерману. Ты должен идти за своей злобой, чтобы победить его. Только гнев способен затмить прочие эмоции. Гнев и понимание, как всё было на самом деле. Самый страшный кошмар? Порой Леви казалось, что он родился и всегда жил в кошмаре. Ты хочешь, чтобы я освежил в памяти всё самое страшное, Ирвин? Хорошо. В этот раз я доверюсь тебе снова.

***

Смотри, одно и остается - цепляться снова за людей, за их любовь, за свет и низость, за свет и боль, за долгий крик, пока из мертвых лет, как вызов, летят слова -за них, за них.

Но самое страшное случается позже. Кошмар настоящего, который уничтожает все сомнения и опасения прошлого. Проходит несколько лет, и во время вылазки Ирвин лишается одной руки. Но это событие почему-то выбивает почву из-под ног Леви. Бесследно пропадает Майк. Погибают Нанаба и Гельгер. Его друзья - которых он не надеялся когда-либо обрести снова после гибели Изабель и Фарлана - заканчивают так же. Петра, Ауро, Гюнтер и Эрд. Изувеченные трупы со стеклянными глазами. "Все, кого ты посмеешь полюбить, умрут." От Разведки остаются жалкие куски уже почти сломленных людей. Людей, чудом не побросавших клинки и не убежавших прочь. Проклятый круг смертей начинает повторяться. Тучи сгущаются над Разведкорпусом, и тогда Леви понимает: скоро они снова встретятся. Кенни набрался сил за эти годы, а он, Леви, сейчас вновь теряет дорогих ему людей. И части себя самого вместе с ними. Леви понимает: теперь некому противостоять Кенни, кроме него. Никакой поддержки и помощи не будет. Судьба близких людей ложится на его плечи. Этот факт поначалу пугает, а потом дарит неведанную силу. Леви погружается в ледяное спокойствие. Осознание того, что он убьет Аккермана кристально чистое. За Фарлана и Изабель. За невинных людей. За свой отряд. За всех погибших разведчиков. За тех, кто еще остался жив, но лишился сил. Это месть за них. Их с Кенни битва вышла за пределы личных отношений. Поэтому рука Леви не дрогнет. Он не имеет права подставить своих товарищей - и живых, и давно мертвых.

***

Let's get the story straight You were a poison Flooding through my veins

Леви не хватает пары секунд. Так же, как и в прошлый раз. Кенни обыгрывает его. Плохое начало. Его выстрел убивает очередного человека, с которым свела судьба. Лицо Нифы буквально разрывает на части. Сам Леви едва успевает отскочить. Пуля врезается в дымоход, крошки от кирпичей летят в спину капрала. Где-то в глубине переулков слышатся еще выстрелы. Первая эмоция - страх. Она раненой птицей проносится сквозь всю ту хладнокровность, которую Леви взращивал в себе все эти годы. Вслед за ней приходит долгожданный гнев, и он заглатывает весь мир - тогда, когда Леви снова видит лицо своего наставника. - Ну здравствуй, Леви, - неприкрытая насмешка. - Кенни! - Леви резко уходит вправо, и выстрел снова разносит дымоход. - Пять лет не виделись, коротышка, - Аккерман хрипло смеется. - Гляди, а ты подрос, - Кенни кричит это сквозь грохот выстрелов. Черепица под ногами словно взрывается. Леви бежит по самому краю крыши, цепляется за соседнюю и пикирует туда. Пули свистят у него над ухом. - Сбегаешь? - крик вслед. Леви оглядывается лишь на секунду, убедившись - Аккерман смотрит на него. Капрал кивает головой вниз и спрыгивает туда, на мостовую. Узкий переулок. Им не привыкать в таких сражаться. Леви отходит к дальней стене, не сводя взгляда с дома, на котором находится Кенни. Аккерман вальяжно подходит к самому краю. Мыски его ботинок торчат с козырька крыши. Кенни сплевывает, прокрутив меж пальцев пистолеты. - Мы кое-что не закончили в прошлый раз, Кенни, тебе так не кажется? - Да-с, - Кенни потирает внешней стороной ладони живот; рот его кривится в злой усмешке. - Есть такое. - Новый привод впечатляет. Специально для старичка, который только и может, что палить по всему вокруг? - Новый привод позволяет в два раза быстрее избавляться от мелких гаденышей вроде тебя. Понравились новые осколочные пули? Не правда ли они приукрасили личико твоей подружки? Кенни стреляет. Леви ждал этого. Он отбивает пулю, как и в тот день. - Да ты так лезвий не напасешься, парниша, - присвистывает Кенни, перезаряжая пистолет. - И у тебя пули не бесконечны, - Леви опускает ручку меча к коробке с запасными лезвиями, "захватывая" новое. - Придушить тебя голыми руками - какое удовольствие будет! - Кенни спрыгивает вниз и откидывает пистолеты к стене. Леви убирает мечи и отстегивает привод. - Без выкрутасов, Кенни. Аккерман нападает первым. Он уже не так быстр, как раньше - годы берут своё, но по-прежнему силен и жесток. Скорость их движений неуловима. Аккерман нападает, Леви ловко уворачивается. Гулкий стук их шагов и свист ударов эхом разносятся по переулку. Леви поддается. Он жадно впитывает чужую самодовольную улыбку, осыпает Кенни этой ложью от ожидаемой победы. Пусть думает, что его подопечный ничуть не изменился. Удар под дых - Леви врезается спиной в стену и сползает по ней на полусогнутых ногах. Аккерман тут же хватает его за горло. Он отрывает Леви от земли, вдавливает в стену. - Твоя наивность всегда губила тебя, - смеется Аккерман. Он тянет вторую руку к поясу - там, где его любимый нож. Леви на секунду чувствует фантомную боль от пореза на горле. Думаешь, что выиграл, Кенни? Капрал бьет его локтями по ключицам, отталкиваясь ногами от стены. Они вдвоем заваливаются на мостовую. Леви кувыркается вперед и, вскочив, бежит к противоположной стене, где Аккерман бросил пистолеты. Кенни швыряет нож ему в ноги. Чтобы увернуться, Леви полупадает, но отталкивается рукой от асфальта. Секунда промедления. Кенни уже держит пистолет, наводит его на капрала. Удар мыском по запястью, и выстрел уходит мимо. Кенни перебрасывает пистолет в другую руку. Леви проскакивает под его вытянутой рукой и бьет коленом в живот. Прямо туда, где остался шрам. Первая нанесенная им рана. Кенни судорожно глотает ртом воздух и на секунду теряет бдительность. Секунды. Все решают секунды. Леви выбивает пистолет из его рук и теперь сам уверенно сжимает оружие в пальцах. Он подпрыгивает и с разворота ударяет Аккермана в грудь ногой. Кенни отлетает назад, переворачивается через голову и распластывается на животе. Он поднимается, упирается ладонями в асфальт - мокрый и грязный в этом переулке - как символично. Когда Аккерман поднимает голову, ледяная сталь дула прижимается к его лбу. - Опять ты за старое, - хриплый смех. Тонкая струйка крови течет из разбитой губы. Кенни вытирает кровь рукавом и выжидающе смотрит на Леви. Тогда и Леви впервые глядит прямо в его глаза. Пять долгих лет он не видел этого пустого, бездушного взгляда. Кенни сейчас поймет, что проиграл. Нахальная ухмылка сползает с его лица как краска с холста. От былого мальчишки, над которым он всегда одерживал победу, не осталось ничего. Ни боли. Ни страха. Ни взгляда. - Я впечатлен. Тебе удалось обезоружить меня. - Быстро учусь. - Кому, как не мне, знать это, неблагодарный крысеныш, - шипит Аккерман. Он дергается, но Леви наклоняется ниже к лицу Кенни, давит дулом в его лоб. - Неблагодарный? Вообще-то я собирался поблагодарить тебя за обучение. Я стал таким, какой есть, - Леви задирает голову. - Только вот загвоздка: ты хотел, чтобы моя сила принадлежала только тебе. Но я решил использовать её по своему усмотрению - помогать тем людям, которые нуждаются в защите. Я сделал всё ровно наоборот, Кенни. Так, как ты ненавидишь. - О, просто заткнись, Леви. Леви? Как символично. Аккерман назвал его по имени всего один раз: после первого убийства. Значит, ты понимаешь, что я уже другой. Лицо капрала расплывается в жестокой улыбке. - Нет, это ты заткнись, ублюдок, и слушай меня. У меня было пять долгих лет без тебя, Кенни. Я часами обдумывал всё, что было, но не находил успокоения, не находил ответов, которые бы удовлетворили меня. А потом я понял одну вещь, всего одну, но она расставила всё по своим местам. Ты всегда унижал меня, называл ошибкой. Помойной крысой. Ничтожеством. Пустым местом. Ты вдалбливал мне в голову, что я - никто. Что мой удел - выполнять твои жалкие приказы и целовать тебе ботинки за то, что не убиваешь. Я ведь верил в это. Ты вложил эту мысль в меня, когда я был еще слишком мал, чтобы иметь свой взгляд на вещи, я был чистым белым листком, на котором можно было написать любую ересь и выдать ее за единственную достоверную истину. И я думал, что я - твоя вещь, принимал свою участь мальчика на побегушках как что-то обыкновенное и правильное. Я испытывал ужасный стыд и муки совести каждый раз, когда пытался пойти против тебя. Ты, сукин сын, внушал мне, - голос Леви понижается, - что это я виноват в происходящем. Но на самом деле это всегда был ты. Яд, который тек по моим венам - это был ты. Ты один разрушал меня. Всегда и во всем был виноват только ты один, Кенни Аккерман. - Ну надо же, - говорит Кенни. Его лицо на секунду озаряет странная, искренняя гордость. А потом она сменяется...грустью? - Что такое, Кенни? - бархатным, ласковым голосом спрашивает Леви. - Мальчишка не оправдал твоих надежд и это печалит тебя? Как трогательно. - Ты всё-таки вырос, коротышка, - уставшим голосом говорит Кенни и смотрит прямо в его глаза. Сейчас и здесь от этого взгляда не хочется бежать. Страх растворяется. Горький привкус в горле сменяется на прохладную осеннюю свежесть. - Увидимся в Аду, Кенни, - говорит Леви. И спускает курок. The end.