Яд

And I will find the enemy within Because I can feel it crawl beneath my skin

На поверхности лезвия расплывается его собственное отражение. Испуганное, растерянное. Леви чувствует себя глупым подростком, собирающимся нашкодить. В нем нет силы и уверенности убийцы. Леви прячет нож под курткой. Его шаги гулким эхом раздаются в пустом коридоре Штаба. Ирвин несколько дней и ночей был занят отчётами о случившемся. И подготовкой к новой вылазке, которая всё-таки состоится. Или уже нет? Он недавно ушел отдыхать. Наверняка, спит как младенец. Это будет просто. Удар - и свобода. Мгновенный побег. Месяца или годы в попытках забыть. Леви вдруг понимает, что даже вещи не собрал. Его одежда, бытовые предметы - всё так и лежит в комнате, аккуратно расставленное по полочкам. Короткий путь до комнаты Ирвина превращается в длинную тернистую дорогу, тонущую во тьме собственного сердца. Оно весьма болезненно сжимается. Гулко стучит в грудной клетке пойманной птицей. Он сам - птица в клетке. Он собирается убить человека, который держит ключ от неё. Леви останавливается напротив двери. Он достает нож машинально, как делал это сотни раз перед убийством. Большой палец касается лезвия. Вперед-назад по острию. Мыслей нет. Есть чувства. Острые, как лезвие. Это они пропитывают каждую клеточку тела. Это из-за них ноги тяжелые - и шага не сделать. Из-за них руки сжимаются в кулаки. Всё то, чего Леви не знал целую жизнь, Ирвин смог подарить ему за этот год. Безвозмездно, непринужденно. Просто. Это было уважение, пришедшее взамен унижению. Забота, излечившая боль. Договоренность, сменившая принуждение. Обеспокоенность, вытеснившая равнодушие. Раньше Леви был уверен, что отношения, разрушающие его физически и морально, были единственными, на что он мог рассчитывать в жизни. Ирвин был первым человеком, который благодарил Леви за его подчинение. Не использовал, не манипулировал. На поле боя он был жестким и властным. Отдавал приказы так, словно рубил мечом. Леви даже боялся его в такие моменты - и слушался. По возвращению домой Ирвин всегда вел себя спокойно. Мудро. Это подкупало. И еще то, что Леви понимал: Ирвин делает правильное дело. Было что-то еще. Леви не мог четко сформулировать. Отрезвляет боль - острое лезвие порезало кожу на пальце. Леви отшатывается назад от двери. - Я не могу, - шепчет. - Не могу. Он резко поворачивается на каблуках и уходит. Он был способен убить Ирвина только в самые первые дни. До того момента, пока не погибли Изабель и Фарлан. Кенни сказал бы, что их смерть сделала Леви слабее. Мягче. Но всё совсем наоборот: их смерть показала лицо истинного врага. Их смерть сделала Леви сильнее. Настолько сильным, что он теперь готов пойти против желаний босса. Чего бы это ни стоило?

***

Nothing stops this pain Cut to bleed Cut to die Well, these feelings will never die

Прошедший недавно ливень успешно загнал горожан в дома, и мокрые улицы теперь пустынны. Под подошвами сапог противно хлюпает вода. Небо в звёздах - может, это их вина во всем? Не его, Леви, ни кого-либо еще? Может, так хотело небо. Оно видит всё. Небо презирает его - маленького, одинокого, несостоявшегося предателя. Леви поспешно сворачивает в нужную подворотню. Здесь небо не достанет его. Здесь мрак и сырость - его друзья и вечные спутники. Пространство впереди проваливается в темноту, но Кенни уже ждёт там - Леви чувствует его присутствие. Он - незримая и неуловимая тень этих улиц, полноправный их владелец. Леви останавливается в метре от наставника, потупив голову. Он проигрывает Ирвину Смиту и не может скрыть этот факт. Всё в нем ослабло, поблекло. Кенни сразу просечет, что тот не смог не только убить Ирвина, но даже не попытался. - Э, да ты совсем раскис, парень! - Кенни, прислонившись к кирпичной стене, вертит в руках нож. - Отвали, - раздраженно отмахивается Леви. Он даже не пытается оправдаться, как нужно Кенни. Последний подозрительно щурится, делая шаг вперед и наклоняясь слишком близко к лицу Леви. - Что же я тут вижу? Её. О, это удивительное явление, разрушившее стольких талантливых солдат. Леви вопросительно поднимает брови. - Любовь, - выдыхает Кенни прямо в его лицо. - Это она творит с тобой такие шутки. Я всё думал: в чем проблема? Что мешает тебе пристукнуть блондинчика? - Ты с дуба рухнул? - А ты, поди, втюрился в дядьку-командира? - Кенни смеётся, выпрямляясь и проворно убирая нож за пазуху. - Пошел к чертям. Нет, конечно, - беззастенчиво врёт Леви. Поразительно: он не знал, как назвать свое отношение к Ирвину, но Кенни знал. "Любовь" - такое слащавое слово. Но Леви чувствует себя так, словно Кенни потрошит его сейчас, заживо. Пусть берёт всё, что угодно, но не трогает его чувства к Ирвину. Они слишком его. Раньше всё в нём всегда принадлежало Кенни. - Тогда объясни, почему, мать твою, Смит еще жив? - со смеха на гнев. - Я отдал тебе четкий приказ. Леви вздрагивает. Его всегда пугало это умение Кенни меняться за долю секунды. За миг. За судорожный вдох, который успевает сделать Леви. Прежде чем понимает, что ему нечего ответить. И замирает в оцепенении. Кончики пальцев холодеют. Кенни делает еще шаг. Гордость не позволяет Леви отступить назад от этой опасности, хотя внутренний голос орёт "беги!". - Неужели он так славно тебя трахает, что ты растерял последние мозги? - шипит Кенни. Леви мрачно смотрит на наставника. - О, какое горе! Не трахает, и это тебя злит, да? Он, наверное, был шокирован твоей разработанной задницей? Пусть вышлет мне претензии по почте, - Кенни снова беззлобно смеется. - Я... - Помолчи, коротышка, - Кенни прислоняет указательный палец к губам Леви. - Иначе, клянусь, я тебя прикончу прямо тут. Но Леви разозлен. И сейчас ему действительно плевать, что перед ним его опекун, его босс, его самый страшный ночной кошмар по имени Кенни Аккерман. Леви отталкивает его руку, вложив достаточно силы. - И что же делать будешь, умник? Пойдешь и сам открыто грохнешь Смита? Ну, успехов. Кенни хмурит брови, а потом лицо его озаряет неожиданная улыбка. Леви слишком хорошо помнит эту улыбку - так мог бы улыбаться сам дьявол. - Ты совсем отбился от рук, паршивый маленький засранец. Ничего, мы решим эту проблему. Эта улыбка обещает самый настоящий Ад. Леви тут же понимает, какой из его кругов уготовлен ему сейчас. - Нет, Кенни, не надо, - Леви успевает судорожно выдохнуть эту унизительную просьбу прежде, чем Кенни прижимает ладонь к его рту и, схватив за волосы, разворачивает к стенке. - Маленький мальчик помнит, что не стоит кричать? Некому кричать. Здесь никого нет. А если бы и были, то прошли бы мимо. Разве кого-то волнует чужое унижение? Но сам этот жест. Он напоминает о худшем, что было с Леви. Что будет. Леви только тяжело дышит в его ладонь. Он думал, что всё закончилось. Он думал, что этого больше не будет, что Кенни потерял интерес к нему. Как же он ошибался. Леви слышит звук от разрезаемой кожи, а потом натяжение форменных ремней на спине пропадает. Отрезанные куски повисают вдоль ног. Щелчок расстегиваемой пряжки, шорох брюк. Холодный ветер обдувает голые бедра. Шершавая стена царапает щеку и кончики пальцев. Почему это снова происходит? Почему он - уже взрослый, сильный - не может дать отпор, а просто тонет в беспомощности. Почему захлебывается в панике? Сильные пальцы впиваются в бедро, тянут назад. Удар локтем по лопаткам заставляет прогнуться в спине. Удар сапогом по коленке - раздвинуть ноги. Леви жмурится от тянущей боли и не сдерживает сиплого стона. Эта оплошность подбадривает Кенни, и тот резко толкается в него. Боль горячим ядом течёт выше, в поясницу, ввинчивается в позвонки. Кенни убирает руку ото рта Леви. Нарочито брезгливо вытирает оставшиеся на ладони слюни о шейный платок подопечного. А потом смыкает пальцы на его горле. Маленькая пуговица на воротнике, не выдержав, отлетает и тонет в черноте лужи под ногами. - А вот теперь можешь и постонать. Это мне нравится, - липкий шепот на ухо. Леви хочет послать его ко всем чертям, но слова застревают в горле. Там, где чужие пальцы касаются кожи. Кенни запрокидывает его голову набок и кусает в шею. Сжимая челюсти, терзая зубами кожу. Эти проклятые укусы могут не сходить неделями. - Я сказал, ты будешь стонать, - это приказ. Кенни вбивает себя в него с такой силой, что невозможно сопротивляться. Тело безвольно ударяется об стену. Леви чувствует, как с рассеченного лба начинает течь кровь. Конечно, ему больно, мерзко, тошно. Но он молчит. Теперь у него есть силы на самоконтроль. Это его маленькая победа, которую ничто и никто не отнимет. Кенни злится. Он не терпит поражений. Рука снова в волосах. Словно нашкодившего щенка, Кенни швыряет подопечного на асфальт - в груду мусора в углу подворотни. Острый кусок какой-то балки упирается в лопатку. Правая рука проваливается в глубокую лужу. Прямо под носом воняет отходами. Грязь. Снаружи и внутри, снова. Кенни садится перед ним на колени, берёт за лодыжки. Леви невольно напрягается в ожидании боли, но тем самым только причиняет её себе сильнее. Так больнее. Унизительнее, когда валяешься на спине с раздвинутыми ногами. В груде проклятого мусора. - Смотри на моё лицо, маленькая шлюшка, - рявкает. Леви передергивает от этого обращения. Наверное, от его правдивости. А потом он не выдерживает и вскрикивает. Не надо больше смотреть, чтобы физически чувствовать всем телом - Кенни улыбается. И с жадностью глотает этот стон. Поглощает этот полувскрик, как вечерняя тьма съедает солнце. Впитывает чужую боль, как губка воду. Но ему недостаточно одной этой боли. Если Кенни ломает что-то, он ломает это полностью. - Открывай свой поганый рот, - рычит Кенни, поднимаясь сам и насильно поднимая Леви за волосы. Ничего не остается, кроме как подчиниться. Ничего не остается в этом гребанном мире, кроме унижения. Оцепенение. Бессилие. Безволие. Леви не умеет реагировать по-другому. Самый сильный страх - детский. То, к чему привыкаешь в детстве, всегда остается с тобой, сколько бы лет не прошло. Поэтому он падает на колени, закрывает глаза и позволяет трахать себя в рот. В руке Кенни остаются пряди выдранных волос, когда он дергает подчиненного за них. Вперед-назад. Проклятое время тянется мучительно долго. Хочется блевать. Глотку раздирает от грубых, глубоких движений. На каком-то моменте Леви поднимает взгляд на Кенни. Он знает: Кенни любит этот взгляд. Если он что и любит в этом мире, то это такой взгляд своего подопечного. Это финальная стадия отчаянья. Кенни улыбается и кончает ему в рот и на лицо. Застегнув ширинку и бросив равнодушный взгляд на сидящего у него в ногах Леви, довольно присвистывает. - Я подзабыл, какой ты чудесный. Всегда холодный, зажатый и напряженный. Леви морщится. Кенни любил нахваливать его "холодность". Говорил, что так лучше трахать - когда сопротивляются. Плохо. Голова и тело тяжелые. Леви падает назад, на груду мусора, раскинув руки в сторону, словно распятый. Аккерман присаживается на корточки, достает нож и с размаху ударяет лезвием о каменную кладку рядом с лицом Леви. Кенни продемонстрировал сейчас, что ждет Леви в следующую их встречу, если ситуация не изменится. - Не забывай своё место, крыса, - Кенни плюет на асфальт. - Жду тебя с хорошими новостями. Леви лежит, не шелохнувшись, до тех самых пор, пока шаги Кенни не перестают эхом отражаться от стен. Тогда он поворачивается набок, сплевывает сперму, вытирает сухим рукавом лицо. Тошнит. Запах секса, крови и грязи перемешивается с отвратительным соленым привкусом во рту. За глоток чистой холодной воды можно и умереть. Леви поднимается, натягивает штаны, кое-как закрепляет отрезанные ремни и ковыляет к выходу из переулка. У него внутри - абсолютная, идеальная пустота.

***

I have nothing left to give I have found the perfect end

Её идеальность трещит по швам, лопается, как воздушный шарик, когда он встречает Ирвина в коридоре штаба Разведки. Ничего странного. Смит сейчас постоянно работает по ночам и курсирует между кабинетами. Но. Почему. Именно. Сейчас. Леви опускает голову, мечтая как можно быстрее проскользнуть мимо Смита, беспечно идущего по коридору прямо к нему навстречу. Но чертов Ирвин не может молча пройти мимо. Он не может бездействовать. Он какой угодно, только не равнодушный. Особенно к Леви. Почему-то. - Леви? Поздновато ты тут гуляешь, - говорит Ирвин издалека. Еще два шага, и факел выхватит Леви из спасительной тьмы, скрывающей побои. Они одновременно тормозят, пересекаясь на одной линии. Под откровенным, разоблачающим светом пламени. - Что с тобой случилось? - Ирвин округляет глаза. - Ничего, - бросает Леви, ныряя обратно в темноту коридора и убыстряя шаг. Чёрт, как же больно идти. Ирвин теперь смотрит в спину Леви: подмечает странную, медленную походку. Видит спутанные на затылке волосы. Замечает порезанные на пояснице ремни и смятую одежду. Улавливает запах спермы и грязи. Он сложит эти детали воедино и, конечно, догадается. - Стой, - простое слово, спокойный голос. Не приказ. Ни касания, ни крика. Леви послушно замирает. Ирвин доходит до него. Скрещивает руки на груди, внимательно смотрит. Леви не может выносить его взгляд. Ему стыдно, мерзко, он чувствует себя даже хуже, чем чувствовал с Кенни час назад. Беззащитнее, слабее, открытее под этим пронзительным взглядом. Он лучше еще раз раздвинет ноги, чем откроет душу. Ирвин насквозь видит произошедшее. Леви не хочет, чтобы Смит знал об этой стороне его жизни. Кто угодно, только не Ирвин. Странно: Леви хочет казаться лучше, чем есть, в его глазах. - Что пялишься? - Леви старается говорить, как обычно. Отменное прикрытие, да, Ирвин? Смешно и нелепо стоять тут в таком виде и строить из себя крутого. - Что случилось? - терпеливо повторяет. - Сказал же, ничего. Отъебись. Интересно: если я тебе прямо скажу, что у меня чертовски болит, мать её, задница, ты отстанешь? - Леви, - Ирвин подносит руку к его лбу, одним быстрым жестом вытирает корку из крови. - Не касайся меня! - Леви грубо отпихивает его руку и отступает на шаг назад. Не касайся, я слишком грязный. Леви спиной упирается в стену. Фантом недавней паники сковывает горло, пробирает до костей. Леви тяжело глотает и нервно поправляет небрежно повязанный вокруг шеи платок, который вдруг стал душить его. Промокшая, липкая ткань остается у него в руке, обнажая кожу, украшенную синюшными следами от пальцев и красными - от укусов. Ирвин делает еще шаг, кладет ладонь на стену чуть выше головы Леви. Он тоже слишком близко. Но страха нет - улетучивается так же внезапно, как и появился. Просто Леви точно знает: Ирвин ни за что не сделает ему больно и плохо. Ирвин - оплот спокойствия в этом безумном и жестоком мире. Ирвин - сладкая, спасительная ложь, которую Леви не может позволить себе. - Кто? - Ирвин смотрит прямо на шею. Леви на секунду чувствует на коже пульсацию от касаний, только вот пальцы, что ласкают его шею, не принадлежат Кенни. - Неважно. Смит, всё в норме, - Леви пытается вяло улыбнуться, но выходит болезненный оскал. - Я просто хочу поскорее залезть в гребанную ванну и отмыться от этого дерьма, - в качестве подтверждения Леви демонстрирует грязный потемневший рукав куртки, побывавший в луже. Ирвин какое-то время молча смотрит на него. Решает - отпустить ли? А потом кивает, отходя назад. - Нам всем есть что скрывать, правда? Леви дергается от этой фразы, как от удара. Ирвин, сукин сын. Почему в его глазах четко видно то горькое знание, от которого Леви так отчаянно пытается огородить его? - Даже тебе? - Особенно мне, - Ирвин тепло смеется. Леви вздыхает и возобновляет свой путь. - Леви. Если вдруг перестанешь справляться со своими проблемами самостоятельно, ты всегда можешь попросить меня о помощи, - бросает Ирвин ему в спину. И попадает прямо в сердце. Твоя забота, Ирвин, - худшее, что могло сейчас произойти. Потому что она есть только здесь и сейчас. Потому что Леви нет здесь и сейчас. Леви привязан к Кенни, и договор их подписан кровью. Леви там, где Кенни. И только то, что происходит там - настоящее. Кенни успешно напомнил Леви, где его место. Помойная крыса должна жить в помойке. Ты предлагаешь свою заботу пустоте, Ирвин. Ты предлагаешь её человеку, который мертв для тебя. Даже если он чувствует себя живым только рядом с тобой.

***

Somewhere far beyond this world I feel nothing anymore

В баре накурено и воняет дешевым пойлом. На душе так дерьмово, что Леви и сам не отказался бы напиться. Он обязательно это сделает, когда всё закончится. А оно скоро закончится. Поэтому он тут. Кенни, укрытый полумраком, сидит за дальним столом в углу. Кенни хлещет крепкий виски и улыбается, замечая приближающуюся к нему фигуру. Леви молча плюхается на табурет напротив. Потёртый листок из нагрудного кармана - на стол. Аккерман с любопытством разворачивает бумагу. Глаза его быстро скользят по строчкам, цифрам и схеме. - Через четыре дня мы повторно отправляемся за стены и будем проезжать по этой дороге. Смит ведет отряд, - бесцветно сообщает Леви. - Там есть поляна, на которую открывается идеальный обзор. Я пометил это место на карте. Деревья вокруг густые, позволят спрятаться. Если твоя меткость осталась при тебе, проблем не будет. Всё решит один выстрел. - Ты таки решил перекинуть свою работу на меня, засранец, - Кенни с хрустом сжимает листок в кулаке. Леви напрягается. Если Аккерман сейчас просто порвет карту, всё будет кончено для Леви. Но Кенни, изрядно помотав нервы подопечного, спустя долгую минуту убирает листок во внутренний карман плаща. - Ты справишься с этим лучше, - поспешно говорит Леви. - Я прослежу, чтобы маршрут не изменился и никто из солдат не понял, что произошло. - Пиф-паф, - говорит Кенни, прислоняя указательный палец к виску. - Командира ждёт. А потом и тебя, мой маленький любитель членов? - он тянет руку к Леви и упирается пальцем в его лоб. Леви равнодушно смотрит в чужие глаза - такие же пустые и мертвые, как его собственные. Пожалуйста, пристрели меня сейчас, чтобы я не видел последствий своего выбора, желает Леви. - Шучу, - Кенни опускает руку ниже, надавливает на губы Леви, заставляя того открыть рот. Кенни напоминает ему об их последней встрече. Пальцы его пахнут табаком и кровью. Пальцы Кенни горькие на вкус. - Глупый мальчишка. Я пытался сделать из тебя что-то путное, а ты растёкся перед этим Смитом, как баба. Какой позор моей репутации, - Кенни проводит пальцами по его дёснам и языку, грубо пихает в глотку. - Когда всё закончится, я разберусь с твоим поведением. Ты разочаровал меня. Он убирает руку, поднимается и неторопливо уходит. У Кенни тяжелые шаги. - Простите, сэр, - говорит Леви ему вслед. Что же, он готов к расплате. То, что произошло, было только началом. Леви не должен был идти поперек решений Кенни с самого первого дня. Он всё испортил. Леви тянется к стакану с недопитым виски, махом осушает его. Горечь алкоголя едва ли стирает горечь чужих пальцев во рту. Леви закрывает уставшие веки и прижимает ладонь к лицу. Тонкое стекло стакана покрывается трещинами - злоба находит свой выход, Леви что есть сил сжимает пальцы. Скоро всё закончится. Ему остается пережить всего четыре дня.

***

Эти дни тянутся дольше, чем целый год в Разведке. Леви подмечает всё: взгляды, жесты, обрывки фраз. Он молча прощается с этим местом. С Ханджи, с Майком - с теми, кто всегда был добр к нему. Леви не готов прощаться с Ирвином. Он избегает его, сторонится. Опускает взгляд. Пусть Ирвин думает, что это из-за той ночи.

***

В последнюю ночь Смит отправляет его в конюшню. Необходимо проверить лошадей и подготовить их к завтрашней вылазке. Леви выполняет привычную работу дольше, чем нужно. Он не хочет уходить из конюшни. Там, в тех стенах, слишком больно. Там всё напоминает. Он уже всерьез подумывает остаться спать прямо здесь, но стук в дверь и знакомый до боли голос зовут его. - Ты еще не закончил? - Закончил. Всё в порядке, - Леви тут же опускает взгляд в пол. - Зачем пришел? - Хотел удостовериться, что всё в норме. Неубедительно, Ирвин. Делать нечего: Леви покидает конюшню, запирает засов и идет к штабу. Ирвин нагоняет его. - Уже поздно, - хмуро замечает Леви. - Чего ты не спишь? Кто будет рад сонному командиру? Уйди, Ирвин. Исчезни с глаз, пожалуйста. - Я редко сплю в ночь перед экспедицией. Вдруг она последняя. Вспоминаю, все ли дела я завершил. Зябкий ветер пронизывает тело. Леви вжимает голову в плечи и прячет руки в карманы. - Ты и в прошлую не спал? - Тогда удалось заснуть. Но сегодня точно не выйдет. Леви отворачивается. Снова на шаг впереди всех, Ирвин? Чувствуешь приближение смерти? - Мне тоже не спится, - говорит Леви, спустя несколько секунд. - Тогда предлагаю скоротать часы до рассвета вместе, - Ирвин чуть улыбается. - Что будет, если я откажусь? - Считай, это приказ. Леви хмыкает.

***

I try to hold on tightly But it's all slipping through my fingers And I feel a moment, aspirations betray Eyes that once beamed with hope now only stare in remorse

У Ирвина в комнате пыльно. Это первое, что Леви замечает. Он бы с удовольствием тут убрался, но теперь уже незачем. Второе - куча бумаг на столе. - Ты когда-нибудь не работаешь? - Леви снимает куртку, вешает её на спинку стула. Потягивается и бездумно смотрит в окно. Черные тени деревьев качаются на ветру. - Сейчас, например. Но ты прав, это скорее исключение, - сзади слышится шорох одежды. Леви скучающе перебирает бумаги. - Скажи, Ирвин, а что бы ты сделал, если бы узнал, что тот, кому ты доверяешь, совсем не такой человек, каким кажется? Леви уже плевать на откровенный намёк. Ему хочется кричать. Посмотри на меня! Посмотри, кого ты приютил! Сделай что-нибудь с этим, потому что я сам уже не могу. Тишина. Леви бы не удивился, услышав сейчас сзади звук взводимого курка. Или лязг лезвия. Он тянется вперед и открывает окно. И только ветер шумит за пределами грозного, мрачного здания, ставшего его могилой. Неважно, что потом сделает с ним Кенни. Леви умрет здесь. Он уже почти мертв. - А что бы сделал этот человек? Леви хмурится. Какой странный вопрос. Неожиданные мурашки ползут по спине. - Что бы он сделал, зная, что ему доверяют? - голос Ирвина очень близко. - Он бы переступил через чужое доверие для достижения своих целей, - сухо говорит Леви. В пальцах появляется нервозность. Капрал поправляет платок. - Значит, таков его выбор, - Леви чувствует теплое дыхание у затылка. А потом Ирвин берет его за подбородок, поворачивает к себе и целует. Спокойно, уверенно. Как будто у него есть право на это. Наверное, так и есть. Наверное, так и было. Леви бездумно отвечает на поцелуй. Потому что его тело - уставшее, больное - так хочет. Ирвин делает шаг вперед, прижимаясь к капралу. Леви приходится прогнуться назад, запрокинуть голову, чтобы не разрывать поцелуй. Костяшки пальцев упираются в столешницу. Ирвин кладет руку на его затылок. Они останавливаются только тогда, когда не хватает дыхания. Ирвин пронзительно смотрит на подчиненного. Леви не пытается скрыть смятение и шок. Он не привык к такому началу. Он целовался от силы пару раз с какими-то случайными, давно забытыми любовниками. Это обращение, его обращение. Оно аккуратное, бережное, нежное? Подсознательно Леви ждет, что Ирвин сейчас схватит его за волосы, поставит на колени на этот стол и будет трахать, пока не кончит. Но он знает: всё будет совсем не так. Леви боится этого незнания. Как вести себя, когда отношение прямо противоположное тому, в котором тонул всю свою жизнь? Как не тонуть в боли, которая разрывает душу? Он предает того, кого любит. Он жалкий, слабый, испуганный человек, потерявшийся на пути, который, пожалуй, полноценно и не находил. Он жаждет Ирвина. Грезит им. Это уже не любовь - это зависимость. Так было всё время, но Леви понимает это только сейчас. В проклятую последнюю ночь. Вечности бы не хватило, чтобы насладиться ей. Эту зависимость нужно выдрать изнутри. Выжечь. Оставить пепелище. Завтра это случится. А от этой ночи он эгоистично хочет урвать свой кусок. Утолить свою жажду. Взглянуть на обратную сторону медали. - Ну, чего пялишься, Смит, будто я тринадцатилетняя целка? Сделаешь что-нибудь или подождем пару лет до свадьбы? Ирвин, можешь ли ты представить, что в моей жизни всё было по принуждению? И что ты будешь делать с этим фактом? Сможешь ли залечить - или хотя бы не затронуть - раны, оставленные чужими руками? Они реальные. Они до сих пор остались на теле. Им много лет. Ирвин небрежно развязывает его платок. Легкая белоснежная ткань падает на пол. Две пуговицы - прочь; Ирвин касается губами шеи. Синяки, оставленные Кенни, еще не зажили. Бледно-желтые, они едва проглядываются на коже. Но они есть. Леви хочет пошутить об "использованной игрушке". Но ведь шутки, причиняющие боль шутящему - не такие уж и смешные? - Ты не против? - Ирвин чуть прикусывает кожу. Леви молчит. Это согласие. Это желание. Тогда Смит резко прижимает его к себе, поддерживая за спину. Поцелуи настойчивые, жадные, приятно-болезненные. Леви судорожно глотает воздух. Больше воздуха. Ирвин придерживает его затылок, зарывшись пальцами в волосы. Он нещадно уничтожает чужие метки, перекрывая своими. Только вот зачем, Ирвин? Шея, ключицы, плечи - он хочет оставить себя везде. Руки избавляют от одежды, изучают тело. Ты и так везде, Ирвин. Звук от расстегиваемой пряжки ремня слишком громкий в этой ночи. Леви вдруг понимает, что стоит столбом. Никто и никогда не обращался с ним так, и новые ощущения ввели его в ступор. Он поспешно тянет руки к брюкам Ирвина. - Не спеши, - мягко говорит Смит. Леви пожимает плечами. Было бы проще, если бы Ирвин просто трахнул его, не заморачиваясь с прелюдией, не снимая даже одежды. И отпустил. Чем это мучительное, сладкое, обжигающее узнавание. Ты же сейчас найдешь всё, Ирвин. Все слабые места, все чувствительные точки. Ты подберешь нужный ритм. Так же, как смог подобрать ключ к чему-то другому во мне. Леви нервно облизывает губы и откидывает голову назад. Ирвин целует его ниже. Ровная линия поцелуев от ямочки между ключиц к животу. Леви охает, когда Ирвин касается губами его члена. Это последнее, что он мог ожидать. Леви подается назад. Упирается бедрами в стол. Костяшки белеют, когда он сжимает край столешницы. - Ирвин... - выдох. Стон. Леви, не щадя, вцепляется в его плечо. Он смотрит в потолок, отдаваясь тактильным ощущениям. От каждого касания по телу разливается волна тепла. Это не жар страсти или боли. Это что-то спокойное, умиротворенное. Леви кладет руки на виски Смита. Теперь хочется внимательно смотреть, как Ирвин ласкает его член. На его влажные, блестящие губы. На его немного безумный взгляд. - Если ты не остановишься, я скоро кончу. - Это плохо? - Ирвин посмеивается. Леви тянет к нему руку и вытирает уголок рта от смазки. - Ты... - Я хочу тебя, - Ирвин поднимается с колен. - Пойдем на кровать. - Чем тебя не устраивает стол? - Леви хмыкает, но всё-таки идет за Смитом. Ирвин скидывает с себя куртку, ремни, сапоги. - Стол - это замечательно, но местами неудобно и болезненно. Не думаю, что тебе хочется еще синяков. Леви скалится. Совсем необязательно напоминать, Ирвин. Он ложится на живот. - Нет уж. Я хочу видеть твоё лицо, - Смит чуть сжимает ребра любовника. Успокаивающий поцелуй в поясницу, и Ирвин настойчиво переворачивает Леви на спину. Леви разводит ноги в стороны и закидывает одну на плечо Ирвина. Смит только посмеивается на это. - Я всё ещё не спешу. Ночь слишком длинная. - О, хватит. Засунь в меня уже хоть что-нибудь. Ирвин проводит пальцами по губам Леви. Послушно приоткрытый рот, кончик языка касается указательного пальца. Ирвин надавливает, заставляя открыть рот шире. Нежный и аккуратный, Ирвин? Но своё не упускаешь. Тонкая струйка слюны течет по щеке вниз на подушку. Леви быстро облизывает пальцы. Спустя миг они скользят вниз, по его животу, оставляют блестящий след на внутренней стороне бедра и входят внутрь. Леви не двигается. Позволяет Ирвину самому решать. И Смит выбирает былую аккуратность. Она дразнящая, медленная. Однако он настойчив. Уверенная, осознанная, взрослая страсть. - Поцелуй меня, - сипло говорит Леви. - Хочу, чтобы ты целовал меня. Всё должно быть по-другому. Даже если закрыть глаза. Даже если чувствовать только движения внутри тела. Больше всего Леви боится увидеть другого человека вместо Ирвина. Лицо, преследующее его в кошмарах. Ирвин прижимается к любовнику. Его язык - внутри, его пальцы - внутри, он сам - внутри. От него нет противоядия. И грядущая смерть ничего, совсем ничего не изменит. Не вытравит. Леви хочет ранить себя сильнее. Обрести тебя в этот миг, чтобы завтра навсегда потерять. Мгновенная вспышка боли рвется наружу. В этот же момент Ирвин входит в него. Леви вскрикивает - поцелуй глушит его вопль. - Ирвин! - Леви отпихивает его от себя. Он хочет признаться. Это неконтролируемый порыв. Он уже открывает рот, но Ирвин берет его за щиколотки, разводит ноги шире. Одно резкое, по-настоящему грубое движение. Глубокое, как море отчаяния, в котором Леви сейчас тонет. Дыхание теряется на вдохе. Момент потерян. Разбивается на тысячи маленьких разочарований. Ирвин выпрямляется. Ладони снова изучают тело любовника. Повторяют линии ключиц, пересчитывают ребра, сжимают бедра. Леви отворачивается, наблюдая за действиями Смита краем глаза. Даже в темноте хитрая улыбка различима на его лице. - Как ты хочешь? Леви удивленно приподнимает бровь. Как он хочет? - Сверху. Ирвин кивает. Останавливается, ложится на спину. Странно пусто, когда его нет внутри. Нужно больше. Леви опускается на член Ирвина, упирается ладонями в его коленки. - Скажи, Ирвин, - движения медленные, но глубокие. - Тебе просто нечем было заняться или ты планировал меня трахнуть? Леви наклоняется к нему и ускоряет движения бедер. Ну же, отвечай. Ирвин чуть сводит брови. Он берет руку Леви и подносит к губам. Целует запястье, выступающие на наружной стороне ладони вены и сильные пальцы своего лучшего бойца. - Я планировал провести эту ночь не так, как предыдущие. Потому что она последняя, и ты знаешь это. Чернота этого знания в глубине твоих светлых глаз. Завтра ты умрешь, думает Леви, разглядывая его строгое, спокойное лицо. А видишь ли ты, Ирвин, это знание в моих глазах? Смит приподнимается на локтях. Его ладонь гладит позвоночник Леви - снизу-вверх, и обратно. Кончики пальцев касаются недавних поцелуев на шее. Леви выгибается в спине и приподнимается на мысках. Неконтролируемые потоки дрожи охватывают тело. Всё слишком настоящее этой ночью. Это никогда нельзя будет назвать сном. Касания, от которых не хочется сбежать в мир иллюзий. Близость, которую будет хотеться снова и снова. Леви стонет, падая на Смита. Он прижимается лбом к его плечу, обхватывает свой член ладонью. Пара резких, немного болезненных движений - Леви кончает, прикусывая кожу Ирвина на шее. Он уставший, опустошенный. Ирвин пытается снять его с себя, но Леви замирает, сжимает его - еще большого и твердого - внутри. - Кончи в меня. Это приказ. Ты же любишь так говорить, Ирвин. - Мне нужно еще несколько минут. - Давай. Потому что это моё, Ирвин. Ты мой. Я твой. Это просто. Ты чувствуешь это? Завтра ты умрешь. Завтра мы умрем. Леви зачем-то берёт Ирвина за руку. Глупый жест. Ирвин двигается в нём осторожно, не спеша, но это явно дается ему с трудом. - Не сдерживайся, Смит, мать твою! - Леви рычит. - Не хочу причинить тебе боль. Леви резко поднимается. В его глазах пляшут шальные огоньки. - Поверь, мне никогда не было больнее, чем сейчас. Ирвин ничего не отвечает, словно знает это. Леви чувствует удовлетворение только тогда, когда горячая сперма любовника наполняет его внутри. Он слезает со Смита и падает на кровать. Ирвин по-хозяйски кладет руку на его ягодицы и поглаживает. Леви лежит так несколько минут, а потом резко поднимается. - Мне надо в ванну.

***

Прости волнение и горечь в моих словах, прости меня

Вода холодная. Ледяная. Леви опускает голову и позволяет струям стекать по позвоночнику. Пусто - в теле, в душе. Ему нужен этот момент одиночества или же не нужен вовсе. Ирвин не спрашивает - входит без стука. Решил, что теперь всё можно? - Чего тебе? - Да так, зашёл в свою ванную, - посмеивается Ирвин, прислоняясь к стене. - Я хотел задать тебе один вопрос. - Вообще-то я не любитель трепаться после секса. - Сделай мне одолжение. Хотя бы сегодня. Леви поднимает голову. Вода бьет его по макушке и разбивается на тысячи капель. Ирвин воспринимает его молчание как согласие. - Что происходит с тобой? Что или кто так повлиял на тебя, что ты отталкиваешь любую помощь и поддержку? Леви кажется, что он спит. Он не верит, что Ирвин может так прямо, так нагло спрашивать подобное. - То, что ты побывал в моей заднице, еще не значит, что можешь и в душу лезть, - огрызается он в ответ. - Прости, если тебе больно об этом говорить. - Не больно, - Леви резко откидывается назад, погружаясь в воду по шею. - Что ты хочешь, Смит? Имена, пароли и явки тех, кто плевал мне в душонку? Ирвин отрицательно мотает головой. - Досадно, что я мог бы тебе помочь, но ты не пускаешь. - Я пустил тебя в своё тело, этого не достаточно? Наслаждайся им и не лезь туда, где тебя не ждут. - Говори что угодно, но твой взгляд выдает твое состояние с потрохами, - строго говорит Смит. Леви знает это. Леви жаждет спасения. Но если ты узнаешь правду, Ирвин, мы оба будем обречены. Пожалуйста, останься в неведении. Я желаю тебе спокойной смерти, пусть мне она точно не светит. - Помоги лучше себе, Ирвин. - Леви устало закрывает глаза. - Не над всем в этом мире у тебя есть власть, понимаешь? - Возможно. Но сидеть сложа руки, когда тот, кто тебе не безразличен, мучается - не дело. - О, это я теперь тебе не безразличен. - Последние недели ты сам не свой, и я не могу делать вид, что не замечаю этого. - И ты подумал, что я растаю и расколюсь после секса? - Признаться, надеялся, - Леви знает: Ирвин улыбается сейчас. - Всё кончено, Ирвин, - шепотом говорит Леви. - Прости? - Просто иди спать, - Леви всем видом даёт понять, что несостоявшийся момент откровений закончен. - Можешь лечь со мной, если хочешь, - говорит Ирвин. - Нет. Глухой стук. Только тогда Леви поворачивается и бездумно смотрит на дверь, за которой исчез его командир.