О мести, мамах и неандертальцах

Говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным. В случае Майкрофта, местью являлось блюдо в виде куска льда времён неолита. Грег уже и думать забыл о том, за что ему так исступлённо, свистящим шёпотом клялись отомстить, а Майкрофт по-прежнему сочинял в голове великий план «Rache», который бы не опозорил его гений. Самым удивительным и, что уж тут скрывать, неприятным для Грега оказалось то, что секс в любой форме не фигурировал в качестве ответного хода. Секс – это слишком тривиально за то, что Шерлок, заметивший, несмотря на длинные манжеты, натёртые путами запястья Майкрофта, издевался вот уже полгода. Грег должен был страдать. О да! Стра-дать. Грег, естественным образом, всей подноготной плана не знал, поэтому искренне обрадовался и даже немного удивился, когда Майкрофт попросил – хотя, конечно, больше приказал – встретить его родителей, приехавших на выходные в Лондон, и вручил билеты на «Мисс Сайгон» - это воистину жуткое изнасилование с четвертованием великолепной «Мадам Баттерфляй», по мнению старшего Холмса. Грег искренне поблагодарил за билеты, встретил родителей Холмсов, проводил их до отеля и отправился на работу, попросив Донован пнуть его под зад вон из департамента, когда придёт время мюзикла. Заскочивший в департамент порыться в нераскрытых делах Шерлок заметил билеты на рабочем столе детектива, побледнел, нахмурился и спросил, кто туда идёт. Грег поделился, но сочувственно покачал головой и извинился, ответив, что билета только три. Шерлок расстроился. Поджав губы, он вихрем вылетел из кабинета, бросив напоследок разъярённое: - Ну, Майкрофт! Скотина! Шерлока, конечно, было жалко, но Грег уже настроился провести вечер в компании родителей Холмсов, поэтому смену вечерних планов счёл откровенно глупой. Он, вроде бы, тоже часть их семьи. Поделившись своими опасениями с четой Холмсов в театре прямо перед началом мюзикла, Грег всё же вежливо предложил отказаться от своего билета в пользу младшего сына, но мама Холмс лишь весело рассмеялась и отмахнулась, а папа Холмс сопроводил её смех повторением сказанного Шерлоком, только вместо «скотины» Майкрофт стал «врединой». Мюзикл, к слову, Грегу понравился. Он даже подумал как-нибудь повторить такой поход, но уже с Майкрофтом. И, возможно, Шерлоком, чтоб тот уж точно больше на него, Грега, не обижался. Майкрофта ужаснула перспектива отправиться в театр с Шерлоком, и тот весь вечер крутил вопящих итальянских женщин, называя это оперой «Мадам Баттерфляй», и предлагал сходить лучше туда. - Ты издеваешься, да? Я, по-твоему, итальянским владею? – Настала очередь Грега обижаться. – Да и от этих воплей у меня голова разболелась. Думаешь, мне на работе воплей не хватает? В этот раз обиделся Майкрофт и ушёл спать к слонику на диван. Грег проворочался всю ночь без сна и громко вздыхал, так и не поняв, что он сделал не так. Он слышал, как скрипит в жилой комнате диван, – Майкрофт тоже промучился всю ночь напролёт. Первый его план не удался, и он быстро пытался придумать новый. Как и способ сменить вкусы Грега. Мюзиклы! Боже мой! Мюзиклы! Майкрофт жил с человеком, которому понравился мюзикл! Это катастрофа! Срочно… нужно срочно составить программу культурного просвещения для этого… этого… этого неандертальца! И да поможет ему Рафаэль. С мамой Грега у Майкрофта были весьма тёплые телефонные отношения. Собственно, исходя из того, что партнёр краснел, как девица, впервые увидавшая член, при упоминании о разговоре с Эдной Лестрейд, Майкрофт и строил свою вторую часть плана мести. Профессор Лестрейд вполне могла довести своего сына одним маленьким визитом и заставить Грега покаяться во всех сущих грехах человечества. Чего Майкрофт не знал, так это деталей, о которых был прекрасно осведомлён единственный сын профессора Эдны Лестрейд, магистра искусств и доктора, специализирующегося на истории античности. Да-да. Это были те самые детали, в которых прятался не только дьявол, но и весь ад, спасаясь от корнуолльской женщины по имени Эдна. Вопреки мнению Донован, Грег свою маму любил. Боялся, не без этого, но любил обычной сыновьей любовью, хотя предпочитал держаться от неё как можно дальше. Эдна Лестрейд была страшным человеком. Не страшнее Майкрофта, разумеется. Но это смотря в каких масштабах сравнивать. В масштабах Британии Майкрофт был почти всем, а Эдна – лишь обычным, ну, может, чуть чокнутым профессором истории. В масштабах жизни Грега Эдна являлась одной из тех причин, по которой в далёкое-далёкое утро, принесшее на рассветных лучах убийство, он не выпер за ограждённый констеблями периметр чокнутого молодого человека по имени Шерлок Холмс. И если Донован звала Шерлока «фриком», то Эдна Лестрейд имела репутацию «Того-кого-нельзя-называть-никогда-ни-при-каких-условиях-а-то-ещё-явится-долбанный-дьявол». Майкрофт, разумеется, был не в курсе о прозвище матери, как не знал он и о слухах, ходивших по отделению Грега, что профессор Лестрейд пожирает головы не сдавших экзамен по её предмету. Естественно, это была чушь. Она сжирала не головы студентов, а мозги всего отделения, которое мгновенно тупело, бледнело и начинало заикаться при виде её. Во время прошлой встречи Эдны с Донован семь лет назад профессор Лестрейд расщедрилась на лекцию о том, как обращались персы с пленниками. Бедная Салли, доселе считавшая себя привычной к трупам, добрых полчаса простояла согнувшись в три погибели над мусорным ведром и, по её словам, явно избавилась от всего, что она съела за последние полгода. Рассказывать мама всегда умела и любила, со всеми подробностями, которые можно только найти. Жаль, что эти подробности нравилось слушать исключительно Шерлоку. Зато Грег всегда с гордостью вспоминал, что на первом расследовании убийства его, единственного из всей группы стажёров, не стошнило при виде трупа. Собственно, до их с Майкрофтом дома Эдна добралась только вечером в компании уже не такого весёлого партнёра, которого она, словно болонку на поводке, тащила за собой за зонт. Рядом отирался Шерлок, со щенячьим восторгом выслушивающий рассказ Эдны о новом переводе документа с латыни, где, по сути, приводился сильно попорченный веками в подвалах храма текст о создании «греческого огня». Дипломированный химик и профессор истории весь ужин обсуждали ужасающие подробности, пытаясь воссоздать древний рецепт напалма. Но попытка сделать его на их кухне привела к тому, что изрядно подкопчённый Майкрофт за ухо выставил Шерлока из их квартиры, пока Эдна проводила ревизию книжных полок в кабинете Майкрофта. - Тебе было бы лучше сказать о её приезде, – напряжённо улыбнулся Грег, отмывая от плиты остатки дьявольской самовоспламеняющейся смеси. Рядом дежурил Майкрофт с плотным льняным полотенцем, чтобы в случае чего вновь погасить огонь. Мистер «Британское правительство» про себя улыбнулся. Вот оно! Его месть свершилась! Так он думал ровно до того, как из кабинета, потрясая в руке зажатым толстым зачитанным томиком Платона, появилась злая Эдна Лестрейд. Майкрофт сразу вспомнил поговорку о том, что дай корнуольцам волю – они и чёрта запекут. И, кажется, в пищевой цепочке Эдны Лестрейд Майкрофт был тем самым чёртом, которого собирались запекать. Грег прижимал к подбитому Платоном глазу Майкрофта пакет с отвратительным замороженным брокколи, которое лежало в холодильнике, судя по всему, уже лет пять. Профессор Эдна Лестрейд разъярённо швырнула книгу в мусорное ведро так, что она несчастно бухнула о металлическое дно ведра, и считала себя абсолютно правой. Тот, кто любил Платона, сразу же представлялся ей тупым, ограниченным и узколобым. На мёртвого эллинского мужа у профессора была острая аллергия, поэтому предыдущие полчаса она вбивала в голову Майкрофту, почему он туп, узколоб и вообще недостоин её сына. По чистой случайности зарядив «британскому правительству» античным недошедевром в глаз, она расстроилась, сделала Майкрофту горячий шоколад в качестве извинения за синяк, но неправой себя не признавала. В вопросах античности у Эдны было больше квалификации, а в боксе – больше лет практики. Отъезд Эдны Майкрофт встретил с облегчением и весьма поредевшей библиотекой. Месть номер два провалилась, а томик Платона отныне был спрятан в сейфе. В сейфе кабинета, куда под страхом смерти и, что ещё хуже, увольнения Антее было запрещено пускать профессора Лестрейд. Во время продумывания мести номер три Майкрофт совсем отошёл от родственников их обоих: человеческий фактор определённо выходил боком только ему. Лениво пролистывая уже заученное давным-давно наизусть личное дело Грега, Майкрофт размышлял над покупкой тонального крема, чтобы закрасить синяк, и тем, как ещё можно извернуться. Тональный крем притащила Антея, совершенно «случайно» захватив с собой чёрную кожаную повязку на глаз. - Это ещё зачем? – искренне удивился Майкрофт, приподнимая над столом повязку двумя пальцами, словно та была дохлым червём. - Директор Фьюри, сэр! – отдала честь Антея. – Мстители – общий сбор! Майкрофт едва-едва нахмурился, и улыбка спала с лица Антеи. Грег тоже любил американский серийный попкорн, который янки выдавали за кино. - Патриотичнее надо быть, – покачал он головой. – Тривиальные пародии на бестиарий* пусть остаются колониям. Антея покорно кивнула и ушла. Ей в спину полетела лёгкая улыбка Майкрофта. В конце концов, он – часть британского правительства, он же должен поощрять своё родное cinema, а не американские movies? Да и имидж законченной сосульки стоило блюсти. Майкрофт в жизни не позволит никому ездить на своём горбу… Ну, возможно, немного Шерлоку. И Грегу… И родителям. Родителям – в первую очередь. Впрочем, Антея навела Майкрофта на давешнюю мысль о необходимости культурной эволюции для Грега. Неандерталец, разумеется, был его личным и забавным, но смотреть по вечерам очередное «чудо» голливудских продюсеров надоело. Не только отомстить, но и просветить показалось хорошей идеей, потому что Майкрофту с этим неандертальцем ещё жить. И начались казни египетские. Так всё, во всяком случае, воспринимал сам Грег. Современное искусство, на выставки коего его таскал Майкрофт, навевали желание пройтись по квартирам этих «художников» на предмет наркотиков и свидетельств от докторов о слабоумии. Ничего красивого в кляксе, вывешенной на стене, Грег не находил. Особенно после того, как нарвался на выговор от начальства за точно такое же пятно от кофе на результатах о вскрытии трупа. Начальство тоже не признавало современное искусство. Галерея Тейт, впрочем, ему понравилась местами. Было красиво, хорошо нарисовано и – самое главное – Грег даже трезвый понимал, что там нарисовано. Однако скучно. Выбор между «набрать в гугле и глянуть картинки» и «тащиться в дождь, сырость через чёртовые пробки в музей» был для Грега очевидным, поэтому он добрался до библиотеки и взял несколько художественных альбомов. Во время очередного майкрофтского «а давай сходим?..» Грег просто достал альбом и заверил, что ходить никуда не нужно: вот тут альбом, тут картины, там кровать, а вот член, и ему тоже нужно внимание. Оперу же Грег возненавидел с первого посещения. Воющие женщины и мужчины больше напоминали разговор с родственниками жертв убийств, и никакого восхваления и желания повторить поход в кузню Инквизиции не вызывали. Потребовалось три месяца строить из себя мартовского кота, чтобы Майкрофт, наконец, отцепился от предложений оперы и установил логическую связь между «А давай на?..» и Греговским «схватить и завалить». Те три месяца Грег спал на ходу, стоя и во время феерических разносов Шерлока, но право на непосещение оперы отвоевал. Ох, не знал индюк… Не зна-а-ал**. Настала очередь балета. Грег медленно начинал закипать, но всё решилось достаточно быстро. Майкрофт был чрезвычайно наблюдательным, а вот Грегу пришлось целый первый акт пялиться в бинокль на обтянутые лосинами или чем-то подобным задницы мужчин и давить в себе позывы к смеху. Балет ему тоже решительно не нравился. Однако Майкрофт всё понял, потому что второй акт Грег так и не посмотрел. Зато на всю жизнь наслушался похотливого пыхтения на тему «лосин», «балетов» и «чтоб ещё хоть раз», лёжа мордой в подушку. Грегу казалось, что Майкрофт всё понял… Ага, как же! «Диоген» Грег как не любил, так и не смог полюбить. Но, по сравнению с остальным, пафосный клуб для реликтов истории был неплох. Его посетители от старости и так слабо слышали. А ещё там отыскалось множество укромных уголков. В общем, Грег был счастлив и даже смирился. Всё лучше, чем балет. Однако Майкрофта подобный компромисс не устраивал, а хамское предложение Шерлока сходить на балет вместе с ним и Грегом – чьё имя он, в кои-то веки, выучил – вызвало лишь желание придушить мило, но чрезвычайно нагло улыбающегося брата. В каком-то помрачении рассудка Майкрофт швырнул вслед Шелли драгоценного, но, увы, запретного Платона, а потом сочинил план, к выполнению которого он приступил немедленно. Позже Майкрофт ненавидел себя за то, что потерял своё хвалёное хладнокровие, но это было позже, а пока в нём горела жажда указать Грегу, что ночь в путах – удовольствие намного ниже среднего, а уж игра с наркотиками, снотворным или кто знает, чем его снабдила Хупер, – вообще достойна позорного столба! Грег не подозревал ничего. Ну, подумаешь, пришёл Шерлок и предложил вместе сходить на балет с таким лицом, словно он только что поборол Голиафа, – к причудам младшего Холмса он привык давно. Грег вежливо отказался и сказал, что балет ему не по душе, но Шерлок, как и обычно, пропустил его болтовню мимо ушей, распинаясь о новом деле и «Лестрейд! Ты такой тупой!». При этом детектив даже ничего не говорил, но, боже мой, это же Шерлок! Ожидать от него адекватности можно только тридцатого февраля. Много позже Грег думал, что тогда Шерлок хотел его предупредить, и даже находил второе дно в его словах. Но тогда он просто пожал плечами и, закончив с отчётом, отправился домой, не забыв по дороге зайти в итальянскую пекарню и купить столь любимых Майкрофтом бискотто. Хорошее поведение партнёра стоило поощрять. Когда в двери повернулся ключ, Грег спокойно открыл бутылку вина, оставив то, как говорил Майкрофт, «отдохнуть» и приготовил блюдо с печеньем. Сегодня был не день посещения «Диогена», поэтому настроение Грега было замечательным. Он даже не повернулся на шаги. Кто, кроме Майкрофта, может сюда прийти? Когда его поцеловали в голое плечо – дома Грег предпочитал ходить только в спортивных штанах – он понял, что может. Привычное к тренировкам тело среагировало быстрее, нежели мозг. Вторженца схватили за руку, вывернули ту же руку и больно приложили лбом о стол. Грег с удивлением смотрел на светлые волосы извивающегося в захвате мужчины. - О, любишь пожёстче? – прохрипело вторгнувшееся в их дом недоразумение. - Ты вообще кто? – поначалу Грег растерялся. – Отвечай! Я детектив Лестрейд! - Я в курсе! Расслабься, Греги, за всё уплачено, – недоразумение продолжало идиотничать. – Просто получай удовольствие. - Да какого хрена?! – возмутился Грег, растеряно оглядывая кухню в попытках вспомнить, куда он засунул телефон. Сейчас он позвонит Донован, она приедет, заберёт чудилу и посадит его проветриться. Предъявить, к сожалению, этому чудику нечего. Только сутенёры вне закона. Идиотская ситуация. Совсем-совсем идиотская. - Развлекаешься? – за спиной раздался холодный голос Майкрофта. Сердце Грега сделало кульбит. Дьявол раздери Майкрофта! Задержаться не мог? Кто, как не Грег, знал о болезненном, чрезмерном самолюбии Майкрофта и его неуверенности в себе. И что теперь он подумает, увидев Грега, прижимающего к столу неопознанную проститутку? - Майкрофт, – сипло начал Грег, но тут же откашлялся. Не стоит углублять и без того паршивую ситуацию, но Майкрофт же, естественно, уже всё заметил, отметил, просчитал и теперь вынес вердикт, однозначный и непререкаемый, подобный тому, что делал Шерлок во время раскрытия дела. Но Грег же был упёртым. И он, мысленно скрестив пальцы, продолжил: – Дай мне телефон…. Или сам позвони Донован. Пусть приедут и заберут… это. Грег намеренно дёрнул руку, заставив проститутку взвизгнуть от боли. В голове он высчитывал, как интерпретирует то, что видит Майкрофт. Картина складывалась аховая: он, полуголый, что, впрочем, для него весьма обыденно, прижимает в их доме, в их кухне, проститутку к столу, почти навалившись сверху. - Это было бы мило, если бы не одно «но». – У Грега по спине мурашки побежали от этого голоса. За ним стоял уже не Майкрофт, но тот старый и, как надеялся детектив, давно уже упокоенный с миром Снеговик. Оказалось, что вновь вернулась зима. – Откуда у данного индивида ключ от моего дома? В голове у Грега будто бы щёлкнуло. Шерлок! - О, боже, только не пытайся свалить всё на моего брата, – Майкрофт будто бы читал мысли. Хотя вполне вероятно, что МИ-5 уже и этой гаррипоттерщине научились. – От этой квартиры ключей у него нет. - Он мог вытянуть у меня, – ответил Грег, отпуская проститутку. Тот был явно ни при чём. - Вон! – хором с Майкрофтом они заорали на разевающую рот шлюху мужского пола. Обиженное и насупленное «это» гордо свалило из квартиры, истерично швырнув ключи куда-то вглубь коридора. Хлопок двери они услышали в полном молчании. Майкрофт тяжело смотрел на Грега, проворачивая собственные ключи в пальцах. Детектив мимолётом отметил все признаки крайнего бешенства партнёра: и неспокойные руки, и суженые глаза, и хищно приподнятая в оскале верхняя губа. - Погоди, – Грег сделал шаг назад, упершись задом в стол. «Ты такой тупой!» – говорил про него Шерлок и был прав. Балет, родители и мюзиклы – Джон после просветил на тему ненависти к ним – приезд мамы и намеренная демонстрация любви к Платону… Это же Майкрофт! Он не мог не знать! А «Диоген»? Да Грег постоянно говорил, насколько ему там не нравится! «Лестрейд! Ты такой тупой!» – буквально вопила квартира голосом Шерлока. И Грег, пожалуй, впервые за всё время осмотрелся по-настоящему, по-шерлоковски. Майкрофт всегда презрительно называл его съёмную квартирку в Ислингтоне «икеевским клоповником», потому что… ну, да, большинство мебели было из Икеи, Грег не так уж много и зарабатывал. В квартире – этой квартире – один диван стоил больше всей мебели в квартирке Грега, а уж стоимость недвижимости… ух! Грег привык питаться фаст-фудом, а Майкрофт превращал всё в подобие римских пиров, о которых рассказывала мама в детстве. Правда, римские патриции не жрали брокколи и сельдерей, строя из этого вид великого правильнопитальческого эпикурейского лакомства. У Грега дома из книг хранились относящиеся к работе своды законов и несколько научно-популярных развлекаловок, к которым сиротливо прижала свои объёмные телеса монография матери. Грег её так и не осилил, но постоянно стирал с неё пыль. Он ненавидел оперу, которая нравилась Майкрофту. Дьявол, да он даже думал, что забайоне – это такое ругательство, а не десерт. Что положено Юпитеру, не положено быку. Юпитер стоял перед Грегом и зло таращился на него глазами-льдинками, замораживая селезёнку. Майкрофт вежливо пытался его выжить операми и балетами, а Грег этого не замечал. «Лестрейд, ты такой тупой», – заключила квартира всё тем же противным голосом. - Знаешь… есть более гуманные способы расстаться, – натянуто усмехнулся Грег. – Я всё же взрослый человек. Я могу понять, когда серебряная ложка*** обожгла язык бедняку. Майкрофт сам не понимал, почему не остановил Грега тогда, а просто наблюдал, как тот собирает свои скудные пожитки, и покорно принял от него ключи. Наверное, это был шок. Слабым местом Майкрофта была жажда контролировать всё. Слабым местом Грега была его верность.