Не надо меня ненавидеть

День клонился к своему завершению, скрываясь с закатом. Остывающее солнце растворяется на горизонте. Я всегда по-особенному любил закаты. Хотя нет, не так, я полюбил их после встречи с ним. Ведь именно в один из таких закатов я встретил его. Кажется, эта была средняя школа, и я возвращался домой припозднившись на дополнительных занятиях. Тогда мне хотелось скорее добраться домой - поесть. В животе постоянно урчало, и это подгоняло меня домой. Мне было не до любований последними на сегодня лучами солнца. Я и внимания на них тогда не обращал. В голове и желудке кричало самое важное тогда: "Хочу кушать, кушать, кушать!" Чтобы дойти от школы домой, мне надо было пройти через большое рисовое поле. Легче было бы, конечно, проехать на велосипеде и заодно сэкономить время. Но своего железного коня я успешно сломал на днях, хвастаясь перед местными ребятами ловкостью управления им без рук. Похвастался на славу. Велик просто резко крутануло, и мы полетели с горки, на которой я отрабатывал всякие финты. Я-то сильно не пострадал, успев сгруппироваться при падении, а вот велосипед даже ремонту больше не подлежал. Родители только покачали головой на очередную мою выходку, их уже мало что удивляло, если это касалось меня, ну и, конечно, новый велосипед мне больше никто покупать не собирался, не заслужил. Таким образом, теперь мне приходилось передвигаться на своих двоих под аккомпанемент траурных завываний живота. Поле было большим, раскидистым. Зеленые кустики риса торчали прямо из воды и выглядели очень забавно. Дорога проходила прямо посередине этого огромного, влажно-зеленого поля. Все вокруг было таким необычайно свежим, цветущим, стояла тишина и покой за исключением стрекотания насекомых. На поле уже никто не работал, хотя днем тут можно было встретить много склонившихся к рисовым кисточкам людей. Но и они уже, закончив работу, наслаждались домашним уютом и горячим ужином. Дети тоже уже давно были дома и, наверное, поужинав, доделывали домашнее задание, играли в видео-игры. А я все шагал через поле, мечтая о горячем обеде. Я ушел в свои мысли и не сразу заметил мальчика на вид немного старше меня. Он стоял, придерживая велосипед за ручки, видимо, только что остановившись, и неотрывно смотрел в сторону последних лучей заходящего солнца. Может, я бы и не обратил на него никакого внимания, если бы не его лицо. Умиротворение с неким сиянием в глазах, в нем что-то было, и это привлекло мое внимания. Я никогда не отличался стеснительностью и был не в меру любопытен, так что поравнялся с мальчишкой и тоже посмотрел на закат, именно тогда впервые отметив всю его красоту. Так мы и простояли несколько минут, пока мой живот не издал очередной голодный вой. Тут-то я и смутился, а мальчик, наконец, обратил на меня внимание. Он усмехнулся, потянулся к рюкзаку, что лежал на заднем сидении его велосипеда, вытащил из него «Онигири», заботливо завернутые в салфетку, и протянул мне один. - Вот, возьми, они вкусные. С этих слов и началась история нашей дружбы. Я тогда взял предложенное «Онигири», поблагодарил за угощение и слопал его за пару минут. Он думал, что я младше его и, когда мы познакомились, обменявшись детским рукопожатием, сразу начал называть меня Ре-чан. Я не возражал, но когда узнал, что он младше, и вообще-то старше тут именно я, непременно сообщил ему об этом. Он был удивлен, только и всего: Ре-чан так и осталось звучать в его устах. Поначалу мы много дрались, я не упускал ни одного предлога, чтобы подколоть этого невозмутимого и известного своим спокойным отношением ко всему мальчишку. Как бы не так: как только моя острая шуточка касательно его персоны достигала ушей мальчика, он краснел как рак, возмущался, начинал бегать за мной вокруг стола с криками, что оторвет мой язык и скормить его крокодилу в зоопарке. Угрозы, конечно, так и остались угрозами, и крокодил в зоопарке так и не получил обещанный моим другом язык. Наши драки также никогда не кончались на вражеской ноте, в итоге мы лишь смеялись и, обменявшись еще парой подзатыльников, расходились, созваниваясь позже, чтобы погулять. Мы подгоняли время, хотели скорее подрасти, закончить школу. Стать свободными от опеки родителей. Решать самим, что нам хочется и что делать; как и все дети, мы просто мечтали стать независимыми. Я подрос и теперь не походил на мелкого милого мальчугана, которого все так любили потрепать по волосам, да и Томо больше не тискали за щечки. Мы развивались, познавали что-то новое, даже первый опыт с противоположным полом мы попробовали в одной из совместных гулянок. Жизнь текла своим чередом, старшая школа сменилась университетом. А мы все так же оставались хорошими друзьями, встречались, гуляли, много болтали по телефону и, не знаю, когда и как, но однажды я понял, что для меня это не просто дружба. Томо для меня не просто лучший друг, он больше, намного больше, нет, не брат, он любим мной. Неправильно, но любим. Я пробыл чуть ли не в недельной депрессии, обдумывая открывшиеся наблюдения и делая выводы. Я? Как? Почему? Это не давало мне покоя, я оставался собой, а внутри разрывался от вопросов. Но как они вспыхнули, зажигаясь в моей голове, так и потухли, уступая место спокойствию. Я просто принял это. Просто решил плыть по течению и не пытаться отрицать очевидное. После того, как я признался в этом самому себе, стало немного сложнее. Нет, мы все так же вместе тусили, все осталось прежним за исключением, что теперь вместо того, чтобы высматривать в нашем любимом баре девчонок, я постоянно бросал на него порой неосознанные взгляды. Иногда я походил на скрытого фаната, и мне становилось тошно от самого себя, но я продолжал. Часто злясь на себя, на него, да на всех, я продолжал тайно любить его. Девчонки были, но они не вызывали той бури, не зажигали той томительной искры в моей душе, они были лишь подстилками, как бы грубо это не звучало, просто временной заменой. Пару раз я даже думал попробовать с парнем, но мне становилось противно от одной мысли, что меня будет целовать, ласкать какой-то плохо знакомый парень и мне придется отвечать ему, в таком плане я не хотел никого, кроме своего лучшего друга. Нет, если уж вкушать подобное, то только с ним. Только он мог бы открыть мне этот новый мир, только с ним я готов был распахнуть двери, ведущие к этому новому греху. Греху… Забавно, ведь я вовсе не думал о подобном как о грехе. Нет, меня жутко раздражали лишь подобные девчоночьим мысли, и то, что я часто не мог с ними совладать, но грехом я это назвать не мог. Как бы я ни разубеждал себя, все приходило к одному - я хотел его с каждым днем все больше и всегда умело это скрывал. Когда в те редкие моменты, что он напивался до потери реальности, я тащил его домой, я наслаждался. Я не пил в эти дни специально, а если и пил, то только для вида. Всегда готовый помощь и подставить Томо плечо, я дотаскивал его домой, сваливал на кровать и пару минут просто стоял, возвышаясь над ним. Потом склонялся к нему, садясь рядом, и начинал расстёгивать его пропахшую алкоголем и сигаретным дымом одежду. Раздевал его медленно, растягивая столь хрупкие моменты. Томо иногда что-то ворчал через сон, но никогда не просыпался от моих неправильных прикосновений. Да, я пользовался подобной бессознательностью. Проводил по груди, обводил соски, пресс на животе, спускался к боксерам и проводил по дремлющей плоти под ними. Я невесомо касался губами ключицы, проводил языком по соблазнительной шее, поднимался легкими поцелуями к сладким пухлые губам, чтобы запечатлеть на них безответный поцелуй. Я хотел его так сильно, так жадно, что уже после пару прикосновений к его горячему телу моя гордость приподнималась под тканью брюк, а через несколько минут уже просто истекала желанием. Продолжал я уже в душе, еле оторвавшись от такого желанного тела на красных простынях. Я заполнял стонами его ванну, прикрывая рот, чтобы не вскрикнуть погромче. Как же хотелось взять его, сначала нежно, а потом, наращивая темп, перетекая в более жесткий ритм, глубже, громче, так, чтобы от жара наших тел накалился воздух, чтобы кислорода не хватало, но мы спасались в голодных поцелуях, разделяя с друг другом глотки раскаленного воздуха. Я свыкся и со временем совсем плюнул на всю неправильность этой любви, запретив себе мучиться от постоянных вопросов насчет всего этого. Голоду было суждено оставаться ненасытным. Ведь мой друг и не подозревал о таком моем отношении к своей скромной персоне. А если бы и узнал, вряд ли бы кинулся ко мне со взаимностью. Не знаю, что бы было, но наши отношения развалились бы в ту же секунду словно карточный домик. Все, что мне оставалось - это тешить себя фантазиями и наслаждаться часами наедине с ним, имея возможность иногда прикоснуться к нему, так как мне бы хотелось этого в своих грезах. В подобные дни его бессознательности я оставался у него в квартире подольше, полночи лаская его и себя. Засыпал уже под утро на диване в гостиной, а когда Томо просыпался и выходил из спальни, хватаясь за голову и матерясь, ещё и наигранно упрекал его за то, что мне пришлось тащить его тушу домой. Растрепанные волосы, сонные глаза, припухшие губы, руки с изящными пальцами, путающиеся в прядях, полуобнаженный со слегка съехавшими за ночь трусами, он даже не подозревал, какой эффект производит на меня своим видом. И нет никакого стеснения или неудобства, ведь мы почти что братья. Да и вся ситуация вполне нормальна для парней. Ничего необычного нет. Это нормально, так и должно быть, но я - исключение. Тело реагирует мгновенно, глаза жаждут увидеть больше, нос желает втянуть запах его кожи, губы хотят целовать беспощадно, зубы хотят прикусить медовую шею. Шея начинает гореть, она хочет ощутить его ответный укус. Хочется его фантазий, дикости, засосов. С ним хочется занимался любовью ночами, днями напролет. Мысли бегут в абсолютно бесконтрольном движении. Отказывают тормоза, не поддаётся рычаг, останавливающий фантазии, сбивается дыхание. Вся рассудительность, все здравомыслие просто улетучивается при виде него, такого родного. "Хочу! Хочу!" - кричат в голове множество голосов моих собственных размноженных мыслей о нем. Хочу так, чтобы не оставалось сил даже встать и дойти до душа. И все повторялось вновь, снова эта близость, раскаленный воздух, обнимающий наши сливающиеся в бешеном ритме тела, минутная прохлада, слизывающая с нас капли пота во время небольшой передышки. Хочу ту жизнь, в которой он любит меня, любит так же отчаянно как и я. Думаю, тогда это был бы рай, но реальность такого не позволит. У нее свои правила, она не позволит быть нам полностью свободными, она не даст нам полностью победить, она не даст нам всецело любить. Где-нибудь всегда возникнет трудность, возникнет стена, возникнут безответные чувства и обязательно захотят нас сломать. Я могу лишь смотреть на него, я могу быть рядом, но любить его мне не позволено. И от этой неизбежности - грустный осадок на душе. Лучшие друзья, практически братья, так всегда было и будет. Время течет сменяясь годами, у него появляется девушка. Красивая, что сказать, иначе и быть не может. Однако мне она не нравится. Она мешает, она забирает то время, которое раньше предназначалось мне. И да, я собственник и от этого злюсь еще больше, мучаясь от очередного налета раздражения. Она смотрит уверенно. Обнимает его, целует. Не особо стеснительная особа. То, как она смотрит, часто вызывает вопросы. Подходит сзади, обнимает, целует в шею, в щеку и смотрит на меня, не разжимая объятий на нем. Она словно подозревает о моих чувствах. Словно пытается выковырять скрываемое мной столько лет на поверхность. Девушек не бьют, но ее мне иногда охота ударить. И здесь не только ревность, нет. Здесь дело в том, что в глубине ее глаз... Там внутри ответ. Не озвученный, но уверенный ответ. Она точно знает и пользуется этим. Издевается, дразнит. Показывая, постоянно доказывая, что он - только её. Он принадлежит ей. А мне его не видать. Это сука порой чуть ли не скалится своей полуулыбкой. Я не отстаю, ухмыляюсь и подкалываю, что, кажется, ее лишь забавляет. Она приходит неожиданно. Просто приходит и говорит, что нам надо поговорить. Я беру пиджак и предлагаю проехаться. Мы выезжаем в тишине, она долго молчит, а я не тороплю. Зачем она пришла, что ей надо? Поссорилась с Томо? А я тут причем? Ее спокойные глаза провожают пейзаж за окном. - Я знаю, что ты любишь его, - все с тем же спокойствием на лице говорит она. Немного не ожидавший такого, я лишь внутренне удивляюсь, однако внешне это ничем не выражается. Так я и знал в общем-то. Она поворачивает в мою сторону голову и рассматривает мой профиль. Я чувствую ее взгляд, скользящий по моему лицу. - И что с того? – после минутной тишины отвечаю я в привычной манере, не пытаясь оправдаться или как-то скрыть правду. - Просто хотела, чтобы ты знал, я не отдам его тебе. Он мой, – уверенно, не отводя взгляда. Усмехаюсь. - А я разве говорил, что собираюсь забрать, или как говорится, отбить его у тебя? - Нет, но предупредить никогда не помешает, – она улыбается. Тянет ко мне руку и ласково проходится от плеча до запястья. Что она творит? Непонимание застывает в моих глазах. Она вдруг опускает руку на мое бедро и сжимает. Машина впереди возникает неожиданно. Я выворачиваю руль вправо, стараясь не столкнуться, и получается, вот только впереди возникает другая преграда. Вжимаю тормоза. Но… уже поздно. Ощущаю удар. Слышу ее крик. Чувствую запах крови, запах… дыма? Отключаюсь. Свет от лампы встречает слишком ярко. Режет глаза. Болит голова. Все тело ломит. Пытаюсь прийти в себя и понять, где я. Писк над ухом раздражает. Подношу руки к лицу и щупаю его, затем рассматриваю свои пальцы, морщась от света. Вроде как все на месте, все в порядке, пусть и побаливает местами. - Вы наконец-то пришли в себя, – неожиданно доносится чей-то мужской голос. Человек в белом халате подходит поближе, что-то записывает в блокнот, смотрит на меня и приборы позади. Прощупывает руку и снова что-то пишет. - Легко отделались, – ничего не объясняя и все так же что-то записывая, выдает, как я понял, врач. - Что случилось? – хрипло спрашиваю я. - А вы разве не помните? Я снова морщусь, пытаясь вспомнить, но в голове какая-то каша, к тому же там словно кто-то вбивает гвозди, и она раскалывается. - Нет… - Вы попали в аварию. Легко отделались. У вас лишь царапины и вывихи, ну и сломано два ребра. Быстро восстанавливаетесь, хотя и пролежали без сознания три дня. А вот вашей подруге не повезло. Мне жаль. - Подруге? – тут меня накрывают воспоминания. Дорога. Ее слова. Ее рука в неположенном месте. Машина, взявшаяся невесть откуда. Крик. Удар. Темнота. - Ну да, девушке, что сидела рядом с вами. Она не выжила. Удар пришелся по голове, и смерть наступила мгновенно, – видимо, говорить подобное пациенту, что только-только пришел в себя, врачу было не в новинку. Он даже бровью не повел, просто выдал как есть и все. - Понятно, – я опустил глаза. - Ко мне кто-нибудь приходил, за время моей отключки? - Да, приходили ваши родные и друзья, а один ваш друг вообще чуть ли не ночевал около вас эти дни. Он только недавно ушел, и то только после долгого разговора и споров с кем-то по телефону, предварительно раз тридцать спросив, точно ли вы будете в порядке. Ну и пообещав зайти попозже. Хороший у вас друг. Значит Томо был все эти дни рядом со мной. Даже не смотря на то, что я угробил его девушку. Как мне теперь смотреть ему в глаза? Что сказать и стоит ли вообще что-то говорить? Мы были вместе, это же странно. Даже независимо от того, что мы часто проводили время втроем, то, что я был с ней тогда… что он думает насчет этого? Что скажет? Зачем он был рядом со мной эти дни? Я - его друг, но она была его девушкой. И, кажется, он любил ее. Может, он просто ждал, чтобы я скорее очнулся и рассказал, что произошло? Почему мы были вместе? Да, наверное, именно так. Ладно, если хочет, я все ему расскажу, черт подери, она же сама ко мне пришла, сама захотела поговорить и отвлекла. Я должен чувствовать вину? Жалость? Но я ничего не чувствую по отношению к ее кончине. Как будто мне даже стало легче. Как эгоистично. Но все именно так. А Томо… с ним я как-нибудь разберусь. Он должен все понять. Врач дописал то, что надо, задал еще пару вопросов о моем состоянии. Дал пару таблеток от головной боли и ушел. Томо появился к вечеру. Он просто зашел, прошел к тумбочке у моей кровати и, даже не посмотрев на меня начал раскладывать некоторые продукты, которые принес с собой в пакете. - Я рад, что с тобой все в порядке, - ровным голосом проговорил он, оставаясь полностью спокойным в лице как и всегда. Я же не сводил с него глаз. Ожидал вопросов. Упреков. Хотя бы чего-либо еще. Но он молчал. И так и не сказал больше не слова. Старался не смотреть на меня. Каждый день. Просто приходил с пакетом, вытаскивал и ставил то, что, как ему казалось, пригодится на тумбочку. Проходил к стулу у кровати, немного сидел, делая вид, что читает или не может найти что-то важного в телефоне. - Тебе что-нибудь надо? - задавал он один и тот же вопрос перед тем как уйти и, получив мой отрицательный кивок, скрывался за дверью. В день выписки я все же не выдержал. Сколько можно было разыгрывать этот спектакль? Мы же дружим с детства. Выговорись уже или просто… просто будь собой. Моим другом. Как только он вошел, я не стал себя сдерживать и со злобой потребовал причитавшихся по отношению ко мне эмоций. Да, именно так. - Может, хватит уже? Давай, выговорись! – выплевывал я слова, глядя ему в глаза. «Не надо меня ненавидеть». - Скажи, что винишь меня! Разозлись! Скажи хоть что-нибудь, в конце концов, хватит уже разыгрывать мать Терезу. «Не надо меня ненавидеть». Он смотрит в ответ прямо в глаза, ни один мускул не дрогнул на его красивом бесстрастном лице. - А в чем я должен тебя винить, а, Ре? Она умерла, понимаешь? Ты в больнице, что я должен говорить? Я не знаю. Прости, но я все еще прихожу в себя. Не знаю, что ответить на это, ведь он по сути прав. И это я веду себя как несдержанный мальчишка. Как истеричка какая-то. Забираю сумку с вещами и выхожу прочь. Не могу больше видеть это лицо. Эти глаза, ничего не выражающие, но такие родные. Черт, как же я все это ненавижу. Ее за то, что появилась в наших отношениях и даже после смерти не может оставить нас в покое. Его за это вечное спокойствие и непонятную заботу. Себя за то, что готов сорваться в любую минуту, и за то, что тоже о многом молчу. Как же я от всего этого уже устал. Надо бы напиться и немного отдохнуть от реальности… Но я почему-то просто прихожу домой, сажусь на диван, откидываю голову, прикрываю глаза и позволяю мукам памяти настигнуть меня. Чувствуя себя неким мазохистом.