Под надзором

      С Ником что-то происходило, несмотря на все меры предосторожности. Ренард ожидал, что расставание с Джульеттой на нём скажется, но не так и не настолько. Сквозь стеклянную часть перегородки хорошо было видно, как бледен Ник — только что пришёл на работу, но уже выглядел уставшим. К счастью, его состояние беспокоило не только Ренарда, но и напарника.       — Что сказал доктор? — прочитал он по губам Хэнка.       Ник опустился в кресло, и Ренард чуть сместился, чтобы видеть и его лицо.       — Небольшая температура и лёгкая форма анемии, всё остальное в норме. Посоветовал меньше нервничать, нормализовать режим и больше отдыхать.       — Ничего удивительного. Вы с Джульеттой… окончательно расстались?       — Похоже на то, — Ник безразлично пожал плечами. — Это было её решение, и к лучшему: ей будет спокойнее. Я бы, наверное, до сих пор переживал, если бы не спал всё свободное время. Прихожу домой, ужинаю — и сразу отключаюсь. В общем, даже кстати получилось.       — Совпадение меня и беспокоит, — нахмурился Хэнк. — Ты уверен, что волноваться не о чем? С тобой уже столько всего происходило, и всегда за этим кто-то стоял: Ведьма, Смертоплюй, Муза. Ты ни с кем необычным в последнее время не сталкивался?       Ник помотал головой.       — Может быть, среди соседей? — не унимался Хэнк. — Недавно ведь переехал. Ты уже со всеми познакомился?       — Обычные соседи: есть люди, есть везены. Парнишка Барахольщик — студент, напротив меня живёт старушка Орлоклюв — любопытная, но дальше порога не выходит. Чуть выше есть семья Добряков и ещё один одинокий Добряк. И всё. Приличный дом, спокойные соседи — мне даже не на кого подумать, среди них нет ни одного странного вида.       — А если бы заподозрил, то какой вид может так влиять?       — Точно не Барахольщик, — усмехнулся Ник.       Хэнк тоже улыбнулся, но смотрел обеспокоенно, и Ник задумался.       — Не знаю. Как «влиять»? Слабость… ещё, пожалуй, странные сны — всю ночь снятся, очень яркие, но мне так сильно хочется спать, что до утра я не просыпаюсь.       — Странные сны?       — Да… Ну, знаешь, такие, — Ник смущённо потёр шею. — Если бы заподозрил, я бы подумал, что ко мне приходит суккуб. Или инкуб? Кто из них как действует?       — Не знаю, — смутился Хэнк. — Суккуб тогда, наверное.       — Вот и я не знаю, учитывая, что ни тех ни других не существует. Живу один, нигде не бываю, ни с кем не встречаюсь, вот и снится всякое. Через месяц возьму отпуск, отдохну, и всё будет в порядке.       — Съезди куда-нибудь…       Ренард сдвинулся обратно за стол, вытащил из ящика скрепленную стопку мятых листков и ещё раз вчитался в неровный старушечий почерк. Внимательный взгляд соседки напротив Ник заметил. Чего же не заметили ни он, ни она? Старушка дотошно, вплоть до минут, фиксировала время ухода и возвращения Гримма, кто и когда к нему заходил, приближался ли к двери в его отсутствие. К прилежности выполнения у Ренарда претензий не было, немного не устраивала форма подачи отчётов: компьютер она освоить не могла и все записи вела от руки, а доставлял их раз в сутки, по вечерам, то есть с запозданием на шесть часов, молодой шкет на велосипеде — её внук. Листка по вчерашнему вечеру и нынешнему утру ещё не было.       С другой стороны, электронные отчёты точны и формализованы, вычищены от ошибок и случайных помарок. А слова, написанные рукой, способны рассказать много больше, чем просто заложенный в них смысл.       Нигде не бывающий Гримм, посвящавший всё личное время сну, приходил домой за час до полуночи и уходил на работу на полчаса раньше, чем требовалось. Каждый день, вот уже две недели. А до этого…       Ренард с сомнением оглядел три листка из середины стопки. Похоже, получив их, он решил, что у старушки сломались часы, или прогрессирует рассеянность. Не исключено, что она и сама так решила.       Прежде Ник возвращался не позднее девяти, кроме тех случаев, о которых Ренард как капитан и сам знал, но в этих трёх листках обычное время — девять — было аккуратно зачёркнуто и исправлено на одиннадцать. То же со временем отъезда на работу — исправлено, но более раннее на обычное. Ник приходил дважды и уходил дважды.       Он прошёл в комнату, не включая свет, на ходу раздеваясь и роняя одежду — ботинки, свитер, футболка — стоптал джинсы рядом с кроватью и склонился над спящим. Тонкий луч уличного фонаря, пролёгший между шторами, высветил два идентичных профиля. Ник, точная его копия, затаив дыхание, поочерёдно мягко коснулся губами сомкнутых век и, уже не боясь разбудить, убрал одеяло в сторону и вытянулся рядом с настоящим Ником, прижался, скользя ладонями по обнажённому телу. Руки спящего коснулись спины двойника, обняли, пальцы зарылись в короткие волосы на затылке. Два Ника с глухим стоном выгнулись, прижимаясь животами и бёдрами, притянули друг друга, влажно всхлипывая в приоткрытые губы.       — Такое не каждый день увидишь, — хрипло прокомментировал Ренард, включив настольную лампу.       Двойник скатился с кровати и в ужасе замер, сжавшись на корточках и не отводя глаз от направленного на него пистолета. Хоть сомневаться не пришлось, который из Ников настоящий: тот остался на постели, страстно раскинувшись, но по-прежнему не просыпаясь. Даже немного жалко, что нельзя было досмотреть — с кресла в углу комнаты вид открывался идеальный. Но хотя сам Ник ничего не поймёт, визиты ночного гостя для него проходят не бесследно. Насколько?       — Даю пять минут, чтобы объясниться, — Ренард указал пистолетом на кровать перед собой, и двойник, понятливо, без резких движений поднявшись, сел на край, ссутулился и сложил руки на коленях. Нагота его, похоже, не смущала, а пистолет пугал до дрожи. Ренард опустил глок. — Ты кто такой?       — Муза, — сокрушённо признался он голосом Ника, и по его телу прошла волна.       В облике везена он отличался, и дело было даже не в мерцающей коже, синих глазах, острых эльфийских ушах и огненной рыжине — в чертах лиц не было и малейшего сходства. Однако, приняв человеческий облик, Муза снова стал точной копией Ника.       — Как это получилось?       — А вы?..       Ренард нахмурился, и Муза непроизвольно поёжился.       — Не-не знаю, насколько вы в курсе, — пробормотал он. — Хлоя Седжвик, она тоже Муза, и когда-то зацепила этого Гримма.       — Я в курсе, — кивнул Ренард.       Муза приободрился.       — Она его зацепила, но ей не дали его выпить, его разум. Связь разорвали, и у неё осталась фиксация на нём, а я не знал. Мы ведь не как наши женщины: не вытягиваем разум, не вырабатываем такой токсин, никого не цепляем, и фиксация поэтому у нас сама по себе не возникает. Но самка может сбросить нам свою пустую фиксацию, чтобы избавиться. Из-за неё меняется облик и становится нужна энергия этого человека. Хлоя сказала, что хочет продолжить род, но вместо этого… — Муза вздохнул и поднял на Ренарда взгляд полный тоски. — Мне вовсе не хочется забирать его энергию, беру по чуть-чуть, только чтобы самому не умереть.       — Но энергии всё равно с каждым днём становится меньше, и ты освободишься, только забрав её всю, — подытожил Ренард и снова навёл на него пистолет.       — Я пытался! — Муза отпрянул, вскидывая руки, будто мог защититься от пули. — Пожалуйста, не надо! Я хотел только снова разорвать связь, как между ним и Хлоей. Я и девушку его нашёл, Джульетту Сильвертон, но… она больше его не любит, и значит ничего не получится. Но разве я хоть в чём-то виноват?       — Связь между вами можно разорвать так же? Всего лишь?       Муза сжался, но ответил честно:       — К сожалению, нужен тот же человек и сильная связь между ними. Ни новые отношения Гримма, ни навязанные Джульетте Сильвертон чувства…       Ренард убрал пистолет в кобуру, и он осёкся.       — Не убьёте?       — Освобожу, — Ренард поднялся с кресла. — Подойди.       Муза встал и неуверенно шагнул навстречу.       Если не смотреть на постель, можно поверить, что это и есть Ник. Его точная копия: его голос, его тело, его лицо и губы. Губы, ещё сохранившие вкус настоящего Ника. Ренард запрокинул его взлохмаченную голову, придержал, сжимая пальцами затылок, провёл по обнажённой прохладной спине ладонью, проник в горячий приоткрытый рот. Их языки жарко коснулись, и что-то начало изменяться. Он отстранил от себя существо, бывшее Ником, пока ещё похожее, но моложе лет на десять. Черты менялись плавно и почти неуловимо, чтобы на это можно было обращать внимание. Гибкое тело не спешило высвобождаться из его рук.       — Спасибо, — шепнул Муза и улыбнулся. — Могу я что-нибудь для вас сделать?       — Одевайся и уходи.       Он послушно метнулся по комнате, собирая вещи, натянул ставшие великоватыми джинсы и, шёпотом поблагодарив ещё раз, выскочил в коридор.       Когда в прихожей щёлкнул замок, Ренард позволил себе шевельнуться. Легче не стало. Нет, нельзя, не так, и не сегодня. Он укроет Ника, как было, и уйдёт.       Ренард приблизился к постели и с сомнением оглядел его. Действие Музы, похоже, само рассеиваться не собиралось — Ник спал крепко, дышал тяжело, и… легче ему тоже не становилось. Присев на край, Ренард осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев — кожа была влажная и горячая. Гадёныш мог ведь перед уходом и «обезвредить». Забыл или побоялся возобновить фиксацию? Ник, не открывая глаз, повернулся, поймал Ренарда за локоть и потянул на себя.       — Спи, Ник, — с досадой процедил он сквозь зубы, пытаясь разжать его пальцы по одному.       Другая рука уже расстегнула нижние пуговицы на рубашке. Когда Ренард попытался убрать и её, первая покинула локоть и расстегнула ремень и брюки.       — Не надо этого делать. Ник. Хватит… О…       Да сколько же у него рук? Выловив обе, Ренард завёл их ему под голову и прижал беспокойное тело коленом.       Как же не вовремя, и не нужно им в их сотрудничестве, но связь Музы действительно мог разрушить только он, и следовало решить проблему ещё тогда, не прогоняя Хлою Седжвик, а освободив.       — Капитан? — Ник измученно посмотрел на него мутными сонными глазами, и Ренард закрыл их ладонью.       — Спи, Ник. Тебе это снится.       Ник прерывисто вздохнул, приоткрыл губы и впустил его, нетерпеливо подаваясь вперёд, отвечая на глубокие изучающие движения языка. В какой-то момент Ренард упустил его руки и тут же оказался с распахнутой рубашкой и спущенными с бёдер штанами. Холодная пряжка ремня скользнула Нику между ног, и он сдавленно застонал, разводя их и сгибая в коленях. Распалённый, открытый, на всё готовый, и утром будет считать происходившее только сном — слишком заманчиво. Ренард провёл пальцами между его ягодиц и криво улыбнулся: заманчиво, но Муза не зря так и не воспользовался — эти последствия Ник на сон никак не спишет. В другой раз, когда-нибудь, когда Ник сам этого захочет.       Смочив ладонь слюной, Ренард опустился на него, обхватил их обоих и плавно двинул вверх-вниз. В такт сжимая и разжимая колени, Ник уткнулся лбом в его ключицу, обжигая грудь хриплым дыханием. Руки пробрались под липнущую к коже рубашку, пальцы до боли вцепились в спину. Не кусаться, не оставлять следов — боже, в следующий раз этот Гримм живым не уйдёт. Ренард прижался плотно сомкнутыми губами к влажным от пота волосам, теряясь в собственном нарастающем пульсе, сжал ладонь чуть сильнее, ускоряя темп. На живот брызнуло, перед глазами поплыло, Ник сбился с дыхания, выгнулся — и ладонь обволокло горячим и мокрым. По мышцам медленно потекла сладкая вязкая сонливость.       Окутанную мягким приглушённым светом комнату наполняло только их тяжёлое дыхание и запах их тел. Ренард осторожно приподнялся на локтях — глаза Ника были по-прежнему закрыты. Хорошо было бы остаться до утра, заснуть, прижимая к себе горячее размякшее тело Гримма, чувствовать под ладонью биение его сердца, и уйти только утром, за полчаса до будильника. Но кто знает, не рассеется ли навеянный Музой сон раньше времени? Музы здесь больше нет. И не будет никаких Муз больше в его городе — они сами как-нибудь разберутся, без Муз, в другой раз… потом.       Ренард выбрался из постели, подтянул брюки и, на ходу застёгиваясь, вышел из квартиры. Хоть бы пуговицы все оказались на месте, и из карманов ничего не выпало. Вроде бы всё было в порядке. Поправив ремень, он посмотрел на часы и оглядел пустой коридор. Время позднее — никто его здесь не видел… Кроме любопытной соседки — можно не сомневаться.       Ну и список сегодняшних вечерних хождений она, должно быть, составила! С другой стороны, это научит её не анализировать ситуацию, а записывать как есть. Если вечером пришёл Гримм, потом Ренард, потом снова тот же Гримм, и вскоре из-за двери выскочил смазливый полуголый парень, а через некоторое время вышел ничуть не более приличного вида Ренард, то пусть в отчёт так и записывает.       — Доброй ночи, — негромко пожелал он в пространство, направляясь к выходу. — Отчёт жду завтра в обычное время.       Будь всё просто, ему бы не понадобилось наблюдать за Ником. Если же теперь с тем хоть иногда будет приключаться Ренард, менять одну соседку на другую тем более не выгодно.