Ветер крыльев моих

— Богом клянусь!.. — выпученные глаза, лихорадочный румянец на щеках, подрагивающие пальцы. Углежог размахивал руками, изображая не иначе как пресловутый полет дракона. Полотняные штаны, не подобранные у щиколоток портянками, хлопали вокруг тощих ног. Но этот досадный факт старику ничуть не мешал. — Они сцепились в небе над Западным трактом! — У Западного давно никто не шляется, что ты там забыл, Март? — – усмехнулся в усы Трой-трактирщик, протирая полотенцем кружку. – Яма моя там, – отмахнулся Март и добавил: – Была. Развалили яму, перемешали с землей и выворотнями. – Драконы развалили? – уточнил Трой. – Они самые, – закивал углежог и наконец устало рухнул на скамью за стол. – Двое. Синий и красный. Огненный и ледяной, сталбыть. – Точно знаешь? – недоверчиво фыркнул купеческий охранник, из остановившегося на ночь каравана. – А то! – набычился Март. – Красный жег его огнем, только синему твой огонь до одного места. Заморозил перед собой тучу, а огонь красного в него кааак влетел… пар как из чайника попёр! – А перья? Перья сыпались? – высунулась любопытная подавальщица Криста. — Ну, ты совсем плохая? — удивился Март. – Драконы – они ж с чешуею. Нету на них перьев. Крылья как у нетопыря, а хлопают так, что ветер подымается. Меня-сь чуть не сдуло, так они крыльями махались. – Давно никого из драконьего племени не видали! — звонко рассмеялась Криста. – Слышь-ка, Март, приснилось тебе. Чуть не угорел, вот и приснилось. – А ты поди глянь, что у Западного со стороны Блюдца творится! — рассвирепел углежог. – Поваленные сосны, обгорелые с одного боку, да померзлая черника с другой. Вся земля померзла там, где синий летал. А уж там, где они сцепились и кубарем покатились, так и вовсе повывернуто всё. И яму копать теперь по новой. – Синий и красный… – Криста примостилась у стойки, подперев кулаком голову. — А который красивше был? – Дура баба! – со смехом бросил охранник. – Какая разница? Это ж драконы. Строй им глазки или нет, а любиться с дурой-бабой дракон не станет. Это всем ведомо. Дракон любиться только с драконихой станет. Это закон непреложный. А смертные девки им без надобности. Смертных девок они только жрать горазды. И то если девки, а не бабы. — Да чего ты понимаешь! – фыркнула Криста. — Драконы – не голота. Они благородные. — Потому и шматуют один другого в небе над Западным трактом! — заржал кто-то из купцовых погонщиков. – Да ну вас, – махнула кончиком косы Криста, и, развернувшись, убежала в кухню. Всё бы мужикам зубоскалить и злословить. Не понять им мечтаний однажды встретить дракона. Сидящий за длинным столом в углу пожилой мужчина с испещренным морщинками лицом проводил её взглядом и, обмакнув замусоленное перо в уже почти высохшие чернила, продолжил писать, еле слышно поскрипывая кончиком. Подслеповато щурясь, он шевелил губами, словно диктуя сам себе по слогам. «…так и пропали два последних дракона с земли. Никто не видал их с тех пор, как закончился тот бой. Оба сильны были, равны в мощи и красоте своей. Три раза сходились они, и сыпались с небес огненные камни, вставали ледяные пики. И земля дрожала, рушились горы. А когда на исходе были силы, да победителя все не было, туман поглотил их. И не стало драконов, исчезли они, словно роса под жарким солнцем. И лед, и пламя – остались без своих хозяев. И идет с севера холод, а с юга – жара, что кости ломит…» Оттуда, где собралась компания вокруг рассказчика, донесся взрыв хохота, и старец оторвался от своего занятия, недовольно покачав головой. Нет, молодежь ныне пошла слабая, безвольная. Ни пользы от них, ни вреда, беспокойство одно, только шуметь и умеют. Не так всё было при драконах-то, совсем не так. Боялись их люди, уважали и чтили. И похожими старались быть. Так и правды в мире было больше. А сейчас только тьма и ложь вокруг. С севера льдом веет, с юга – землей выжженной, а с запада тьма наползает неведомая. Словно гигантский черный дракон из Древних Повелителей проснулся. А они все, людишки глупые, о мелочах думают, привыкши быть всегда под защитой. А нет ведь её, защиты, больше. Последние драконы сгинули вот уже полвека почитай как. И ни слуха, ни духа. Только пророчество старое и осталось. «Когда последние станут первыми; когда лёд станет пламенем, а пламя – льдом; когда любовь согреет холод и остудит пылающее сердце, тогда очнется ото сна драконье племя. Будет тьма сражаться со светом, ночь с днем и луна с солнцем…» Старик повертел головой, размял пальцы, прислушиваясь к разговору в таверне, и снова обмакнул перо в чернила. Его время в этом бренном мире почти закончилось, но у него есть ещё одно дело. История драконьего рода, его труд длиной в несколько десятков лет. Собранные вместе сказки и легенды, когда правдивые, а когда и нет – он умел отделять правду от лжи и выдумки. Чему-то был свидетелем сам, о чем-то только слышал. Но сейчас его работа почти закончена. Ещё немного, совсем чуть-чуть…

***

Зима нынче выдалась холодной. И напрасно обыватели надеялись, что жаркое дыхание юга остановит её. Трескучие морозы намертво заморозили русла рек, деревья в лесу будто железными стали. Животные из тех, что пошустрее и с шубкой потеплее, худо-бедно перебивались, а вот птицам туго пришлось. Воробьи да прочий птичий люд ютились к домам поближе, на подоконниках устраивались. И страх перед большими двуногими уже не так был ужасен, как холод. Первую половину зимы люди ещё надеялись на послабление морозов, а вот вторую уже только весну и ждали. Хоть и слепил снег, да кто-то нет-нет да и приложит ладонь ко лбу, вглядываясь вдаль. Говорили, там, на юге, жарко так, что земля стала белой. Ни травинки, ни деревца. И животные все какие-то странные. Дышать нечем, от жара дыхание перехватывает. Так, может, хоть тень той жары ветерок принесет? Хоть дуновение одно, чтобы только отпустил этот мороз, из-за которого носа из дома не высунешь. Но ветер дул где-то в стороне. На востоке, откуда приходили караваны судов с тканями дивными да специями разными. Раздувал паруса, веселил моряков. А вот на запад с недавних пор было лучше вообще не оборачиваться. Ибо идет оттуда тьма неизвестная, но опасная. Такая, что даже смотреть в ее сторону было боязно. Хорошо, когда за околицей горизонтов не видно, а коли на холме или горе живешь, так мороз по коже продирает. Вроде и далеко тот запад, да, говорят, больно хмурый князь ходит. Шепчутся бабы по углам, будто целую десятину воинов отправил туда князь на разведку, а вернулся только один, да и тот еле живой и ума лишившийся. Ну да что те бабы знают. Вот если бы воин какой рассказал – веры больше было бы. А так – слухи одни. – Янош… Янош!!! – сердитый голос стремительно приближался. Янош вздрогнул и поспешил обернуться, пока благоверная ближе не подошла да не заприметила у него на поясе бутыль припрятанную. – Опять замечтался? – Да на дорогу смотрел. Может, покажется кто. – Вот дурак, – с бабьей жалостью бросила подошедшая Вероничка, кутаясь в полушубок почти по самый нос. – Замерзнешь и опять заболеешь. А мне с тобой возиться недосуг. Ступай-ка в дом! – Ну Вероничка… – Янош, который на самом деле ждал писаря, чтобы в хлеву выпить с ним самогона, заискивающе улыбнулся. – Сегодня вроде теплее, чем вчера. А я, может, новости какие узнаю. Вторую неделю, почитай, никто к нам не захаживал. – Да хороший хозяин сейчас из дома собаку не выгонит, не то, что сам выйдет. Некого ждать, так что в дом иди. Янош, в мыслях уже попрощавшийся и с писарем, и с самогоном, огляделся с тоской и вдруг вскинулся. – Ага, а это тогда кто? Аж снег из-под копыт летит. Глянь, ух, как скачут!! – с их пригорка дорога внизу хорошо видна была, и кавалькада всадников на белом снегу выделялась сильно. Но Вероничка радости мужа не разделила. Наоборот, встревожилась, подалась вперед, хмурясь: – Как бы не разбойники, – забеспокоилась она. – Пошли в дом, не к добру это. – Да когда это у разбойников такое снаряжение было? – Янош только плечами повел. – И лошади, смотри, укутанные. Да там штандарт княжеский! – только и ахнул он, разглядев полотнище. Тут и Вероничка его увидела. Правда, расслабилась всего чуть. Иногда гонцы от князя хуже разбойников. А в дом уже уходить поздно: заметили, лошадей повернули. – Эй, хозяева, далеко до Чёрной Топи? – всадники буквально взлетели на холм, затанцевали вокруг притихших супругов, окружая. И угрозы в голосе нет, да все равно боязно. Все в черном, лошади храпят страшно, шипы на сапогах блестят тускло. – Да к заходу солнца успеете, – Янош никогда трусостью не отличался да и взял себя в руки быстро. А вот с любопытством справиться не мог. Столичные гости заезжали редко, а под княжеским штандартом – и того реже. А мечи у них красивые. И плащи мехом отороченные. В таких, наверное, даже в самый лютый мороз не холодно. – Прямо езжайте, а на перекрёстке налево свернёте. А там еще пара лиг, и будет вам Чёрная Топь. Он хотел, было, еще спросить, что княжеским посланникам понадобилось в Топи, но не решился. За то, наверное, и получил серебряную монетку от одного из посланников, того, кто с ним разговаривал. Да вот сразу было видно, что не главный тот был в отряде. Но Янош был человеком вежливым, поэтому и поблагодарил горячо за подарок и по стоявшему чуть в стороне всаднику лишь взглядом скользнул, подмечая и капюшон, и тонкую кисть, небрежно лежащую на холке лошади. А уже через несколько мгновений отряд снова скрылся под холмом, возвращаясь на дорогу. Только истоптанный след да монетка в руке – вот и все, что на память осталось. – Не нравится мне всё это, – обреченно выдохнула Вероничка, глядя вслед удаляющемуся отряду. – Да полно тебе, – Янош, уже позабывший и про писаря, и про самогонку, спрятал монетку в карман. – Мало ли дел у князя в Топи. – Да иди уже в хату, – Вероничка поёжилась и первой засеменила к дому. Вот вроде и все такое же, как было десять минут назад, а уже по-другому. И не идут из памяти ни глаза прозрачные, ни лицо тонкое и красивое, ни почти белые волосы всего лишь на миг кинувшего на неё взгляд незнакомца. Того, что стоял дальше всех и вокруг них коршуном не кружился. То ли трясина зеленая, то ли лед вековой – и не понять, что в глазах его странных скрывалось. Колдун. Как есть колдун. Вероничка сделала отводящий порчу знак и вошла в сени, снимая полушубок и тёплый платок. Окунувшись в знакомое тепло, в запах хлеба, она немного расслабилась и даже улыбнулась. Что только с мороза не примерещится… *** – Ило! Звонкие удары молота о наковальню затихли вмиг. – Чего тебе? – осведомились из жаркой полутьмы кузни. – Слыхал? Из столицы приехали. Говорят, посланники князя! Вокруг двери в кузню снега не было. Черные камни вымощенного двора, лужи живой воды и ни снежинки. Жарко. Жар горна и печей не позволял снегу задерживаться здесь. – Ну так и что? – с ленцой полюбопытствовал кузнец. – Ну так... говорят, колдун с ними. В черном весь. А глаза – что ледышки! – Ланцо хоть и варил преотменнейшее пиво, которое, к слову говоря, и в столицу края возили проезжие купцы, а потарахтеть любил, как его женка. – Колдун? – фыркнули из темноты. – Так и про меня говорят, что я колдун, так что ж? На порог вышел хозяин кузни. Ило-цыган. Грубый кожаный фартук, пропаленный кое-где на груди, кожаные штаны, подобранные поясом. Он не соизволил даже куртку накинуть, привалился плечом к косяку да сдул со лба прилипшую смоляную прядь. – Как есть колдун, – осклабился Ланцо. – Любой кузнец в сути своей – колдун! С огнем знаешься, железо заговариваешь, нечисть – и ту выводишь! – Зубы дерешь, – подсказал Ило, и Ланцо потёр щеку ладонью, упрятанной в рукавицу. – Угу... боль заговариваешь. Так что колдун! – убежденно кивнул пивовар. – Ну, лады, – усмехнулся цыган, стягивая со лба широкую потемневшую от пота тряпицу. Выжал, встряхнул, сложил в полоску и повязал назад на лоб, глядя, как исходит паром остывающее после адова жара кузни тело. – Будешь мимо трактира идти, скажи Горобцу, что я проковал тот нож, что он сыну просил, пусть заходит забирать... – Скажу, – покладисто кивнул Ланцо. – Слышь, Ило, ты за своими не уедешь? На полных губах цыгана промелькнула горькая усмешка, а на дне чёрных глаз застыла глухая тоска. – Не уеду, Ланцо. Некуда мне ехать. Да и не к кому, так что не трясись. Он развернулся, поведя плечами. Сухощавый, гибкий, не похожий на других кузнецов, способных пудовыми гирями жонглировать. Только вот многие обманывались хрупкостью тела. В тонких пальцах кузнец гнул подковы. А так и не скажешь, что в тонкокостном скрыта такая страшная сила. – Не обижайся, – негромко попросил пивовар. – Ты нам не чужой вроде... да и без тебя туго было. Так что не серчай, свой ты, а со своими не так легко попрощаться... – Спасибо, Ланцо, – кивнул кузнец и скрылся в жарком зеве кузни. А спустя минуту снова звонко запел молот. …Они пролетели через городок, как хмарный туман с гор. Не было, и вдруг уже вслед смотришь. Чинно свернули к окраине и к дому уже подъехали шагом. Остановились у ворот, успокаивая разгоряченных лошадей, а через несколько мгновений от отряда отделились двое. – Мы ищем кузнеца Ило. Эй, хозяин! – зычно позвал один из них, с почти детским любопытством оглядывая двор и небольшой, но добротный дом поодаль. – Выходи, дело есть! – Ну, раз ищете, то найдёте, – цыган вышел, вытирая руки куском холстины. С работой он, видимо, закончил, поскольку на смену кожаному фартуку пришла чистая чёрная рубаха. – А ты, значит, и есть тот самый Ило? – говоривший спешился и сделал пару шагов вперёд, изучая кузнеца. – Слава о тебе по всему княжеству идет. – Я разве назывался? – вскинул бровь цыган. – Что-то не упомню. Но я здесь хозяин, вы – гости. Кто такие, откуда и зачем пожаловали? Уж не обессудьте, времена нынче – не мёд. Лихих людей хватает. – Даже у лихих людей наглости не хватит под княжеским штандартом ездить, – вскинулся было пришелец. – Или ты сослепу его не видишь? – Довольно, – спокойный до прохлады, не терпящий возражений голос оборвал начавшего горячиться мужчину. Его обладатель, второй из въехавших во двор, откинул капюшон, открываясь взгляду и бледному зимнему солнцу. Светлая кожа, словно припорошенные снегом губы, почти белые волосы, волной лежащие на спине и обрамляющие тонкое лицо. И глаза. Прозрачные, изменчивые. В них словно отражался и снег, и выцветшее небо, и лед замерзшей реки. – Простите, мой лорд, – стушевался незнакомец и, враз уняв свою горячность, отступил. Но внимание того уже было приковано к Ило. – Мы здесь по поручению князя. Ему и всем нам нужна твоя помощь. – И что ж, никого ближе Черной Топи не нашлось? – прищурился цыган, скрестив руки на груди. Казалось, холод ему был нипочем. Будто огонь кузни жил в нём, под зацелованной жарким солнцем неведомых земель кожей. – Прости, лорд, но не поверю. Мастера при дворе не чета тем, что по селам плуги да подковы куют. Да и я всего только цыган. – Хочешь разговаривать здесь? Будь по-твоему, – незнакомец едва повел плечом, и через секунду во дворе остались только он и Ило. – Мастера при дворе умеют ковать оружие, но обычные мечи нам не к чему. С той Тьмой, что идет на нас, ими не победить. О тебе же идет слава не просто как о кузнеце. Кузнец усмехнулся, а в черных глазах его заплясали искры рыжего пламени. – Я не за всякое оружие берусь. И не для всякого, кто попросит. А для армии точно ковать не стану. Для тебя... – снова прищур и внимательный взгляд. На острых скулах заходили желваки, а губы сложились в узкую напряженную полоску. – Для тебя, пожалуй, что и взялся бы. Только ты не клинком воюешь, лорд. – Откуда тебе знать, кузнец? – вкрадчиво произнес тот, все так же прохладно улыбаясь. – Ты свои мечи тоже не бранной речью заговариваешь. Нам нужно оружие для отряда. Об армии мы потом поговорим. – Для армии ковать не буду, – упрямо повторил кузнец. – А тех, для кого буду – сам выберу. Так и не представившийся мужчина спешился, коротко хмыкнув. – Ты упрям. О тебе идет слава, но так ли ты хорош, как о тебе говорят? Может статься, что мы зря сюда приехали и твои мечи ничем не отличаются от тех, что с нами. Я верю, что молва не врет, но мы не с людьми воюем, а твое колдовство может оказаться бессильным. Сколько времени тебе потребуется на один меч? – Зависит от того, против кого пойдут люди с оружием. От того, кто эти люди. От того, насколько сильно они хотят защитить или убить. И я не колдун. Я всего лишь кузнец, – пожал плечами цыган. – Люди многое забывают. А я говорил с теми, кто когда-то помнил то, что ныне позабыто. – Один меч. Для меня. С ним я пойду во тьму, чтобы убедиться, что твое оружие способно нам помочь. Обо всем остальном мы поговорим позже. Так сколько? – Если хочешь меч, который не предаст – жди неделю, лорд, – бросил Ило. – У меня есть все, чтобы выковать для тебя оружие. Для закалки мне нужна твоя кровь. Для стали – прядь твоих волос. Согласен? – Я буду ждать неделю. А потом уеду с мечом или без него, – незнакомец полуобернулся к своим людям, и двое из отряда тут же отделились и направились к городу. Как только стих звук копыт, он вытянул из-за пояса тонкий, длинный, явно не простой нож и коротким взмахом отделил одну прядь волос. – Дай мне твое имя, лорд, – Ило протянул руку за прядью. Его ладонь была теплой, невзирая на холод и зарождающуюся метель. – Я позову, когда будешь нужен. На мгновение прозрачные глаза того словно подернулись пеплом, затянулись снегом. – Скай, – выдохнул он и, словно имя было заклятием, успокоился вдруг ветер. – Мой враг – не человек. Думай о нем, а не обо мне, кузнец. – Договорились, лорд, – кивнул Ило, сжимая в кулаке невесомую прохладную прядь. – Будет тебе клинок, Повелитель Бурь. – Неделя… Повелитель Огня, – Скай отступил, а потом, взмыв на своего коня, исчез в клубах потревоженного снега.

***

– Илко!.. Слышь, Илко!.. Из широко распахнутой двери кузни вырвался столб пара. Зашипело доброе железо, познакомившись с ледяной водой. Ило четвертый день носа не казал из своей кузни. Как только с ног не валился? Подмастерье его, хоть и крепкий малый, на второй день сдался. Ило его отпустил, а сам, мало что не двужильный, взялся за ковку. Смех-смехом, а весь помет с птичьего двора Марты выгреб. Зачем – никто не спрашивал. Выгреб, и ладно. Мало ли за какой надобностью ему. А Марте всё работы меньше. У Иварра-скотника стребовал бычьей крови. Всю, что есть, забрал, не видать в трактире кровяных колбасок. Но кузнецу ни в чем отказа не было. Ило для Топи много хорошего сделал. И Топь добром ему отвечала. – Ну, чего тебе, Ланцо? – цыган устал. И без того тонкие черты лица заострились, сделав его похожим на хищную птицу. На руках вздулись от напряжения вены, а кожу укрыла пленка пота, которая на морозе тут же принялась парить, отчего Илко обзавелся туманной дымкой. – Долго ль еще? – тоскливо спросил пивовар, кутаясь в полушубок. – Два дня и три ночи, считая с этой, – пожал плечами кузнец и бросил взгляд вглубь кузни. Потянулся, плавно отпустил цепь, и огонь в горне осветил убранство внутри. Разложенные молоты, наковальни, тигли... – А что? Не терпится спровадить гостей? – Да нет, – замялся Ланцо. – Они смирные. Рук не распускают, девок не портят. – Не похоже на дружинников, – усмехнулся цыган и снова потянул цепь, раздувая жар в горне. – Колдун этот, главарь ихний, в строгости держит. Не забалуешь. Баська к нему все бочком-бочком, а он ей монетку и говорит, не надо, девка. Не за тем я здесь... – Молодец колдун, – одобрительно кивнул Ило. – Полез бы к кому, я б ему бока пообмял бы, даром что колдун. – Угу, – уныло кивнул Ланцо. – Ты ж и сам колдун... – Повелитель огня, – невесело усмехнулся Ило. – Колдун он или нет, а кубышку какую-то прячет, – дернул щекой пивовар. – Данько и Ждан на него косятся. Обобрать хотят, полудурки. Беды им на Топь захотелось навести. И знают ведь, что князь за своих всем рога пооткручивает, и все одно... В кузне снова полыхнуло. Ило нахмурился, а потом глянул на гостя. – Уговорились мы с колдуном, что дам знать, когда ему ко мне прийти надобно будет. Передай, что пора. Завтра на рассвете пусть зайдет. Буду ждать. – А что ж Данько... и Ждан? – А на что ему охраны столько? – повел плечом цыган. – Ладно, бывай... Пивовар кивнул и засеменил прочь от пышущего жаром дома. Кузнец не любил частых гостей. Да и работа его – тайная. Заговоры, волшебство огня. Пусть тайна останется тайной, а Слово Кузнеца – только его Словом. Остальным такое знатье без надобности. Да и опасно. Кто его разберёт, с какими силами знается кузнец и с кем борется? …Назавтра колдун пришел один. И не на лошади прискакал, а пешком. Черный плащ стелился за ним, снежинки вокруг высокой тонкой фигуры вились. И капюшон свой на сей раз Скай надевать на голову не стал, подставляя лицо свету позднего зимнего утра и ярому морозу, который за эти дни, кажется, только усилился. Хотя колдуну, похоже, он был нипочем. – Эй, хозяин, сам звал, а не встречаешь, – Скай остановился в десяти шагах от двери, словно перед границей. – Утра доброго. – Заходи, – ещё сильнее истончившийся, светящийся от жара цыган вышагнул из жарких недр своей вотчины. – Самое тонкое осталось, не могу оставить клинок без присмотра, так что прости, лорд. Скай окинул его долгим, странным взглядом и тонко улыбнулся одними уголками губ. – Ты не сильно похож на цыгана, – произнес он, входя следом за хозяином в пекло кузницы. Осмотрелся, уважительно покачал головой. – Один справляешься? Кузнец тряхнул головой, отчего волосы, собранные в хвост на затылке, рассыпались по плечам. – На грязную – подмастерье есть. А чистую сам делаю. Мальцу рано еще чистой заниматься, – пожал плечами Ило и кивнул на горящий темно-красным клинок. – Твой. Сталь не подведет. Такого ни у Князя, ни у кого больше нет. Под тебя рожден, тебе носить. Закален в воде с лесными травами, масле и бычьей крови. Теперь твоей окрестить надо. Скай подошел к горнилу почти вплотную, провел ладонью в воздухе над раскаленным клинком, прикрыв глаза. Словно вслушиваясь во что-то. От жара его лицо порозовело, губы заалели. – Ты ведь знаешь, что у таких мечей всегда есть пара? Ты его сделал, тебе и пару делать, – произнес он и отступил, поводя плечами и сбрасывая плащ на грязный пол. – Знаю, – кивнул Ило. – И это тоже моя забота, лорд. – Он протянул гостю обычный нож холодного чистого железа. Острый, точно бритва цирюльника. – Дай ему, сколько не жалко. – Это будет твой меч, да? – тот принял нож и снова повернулся к горнилу. Полоснул безжалостно по запястью, протянул руку, и сталь зашипела, принимая текущую кровь. Скай шепнул несколько незнакомых слов, и вся поверхность меча вспыхнула вдруг и тут же погасла. – Пей… – Колдун улыбался шало, почти безумно. – Пей, пока не напьешься. – Я кузнец, а не воин, лорд Скай, – негромко ответил Ило. – Мое оружие – горн, молот да наковальня. И Слово, конечно, куда без него... – Он присел на корточки рядом с горном и быстро зашептал. Хрипло, гортанно, ничуть не смущаясь чудовищного жара, исходящего изнутри. Колдун, как только капли крови перестали впитываться в сталь, опустил руку и отступил, чтобы не мешать. Но стоило Ило замолчать, как Скай, выхватив из-за пояса длинный тонкий нож, развернулся, целясь в него, пройдя по кузне стремительным вихрем. Цыган бросился в сторону перекатом и первым, что он схватил, был молот. Тяжелый молот, способный крушить и разбивать металл. Но то, что случилось дальше, иначе как колдовством и не назовешь. Жар из горна развернулся широкой пылающей лентой и обернулся вокруг кузнеца, не коснувшись тела, на расстоянии вытянутой руки. Замер, хищно дрожа маревом, вызолачивая тонкую темную фигуру, застывшую внутри. – Не нужно испытывать меня, лорд. Я защищаю это место. И людей, что здесь живут. И тех, кто приходит с миром. Ты пришел с миром, потому я хочу предупредить тебя... двое пришлых хотят тебя ограбить. А может, и убить. Пришлых не с тобой. Так что брось баловать. – Кузнец, да? – усмехнулся Скай, возвращая нож на место. – Для кузнеца ты слишком худ. Так что и меч тот парный твоим будет. Я так сказал. – И, показалось даже, что на мгновение жар уступил холоду, а в углах засеребрился иней. – Что им нужно от меня? Что стоит гнева князя? – То, что ты возишь с собой и прячешь, колдун. – Жар вернулся назад, в горн, и клинок мягко засветился багрянцем в своей огненной колыбели. – Мое дело – предупредить тебя. Я не желаю здесь никому смерти. И не желаю, чтобы князь сравнял с землею Топь. Это мой дом. – Тогда скажи тем, кто точит на меня зубы, что то, что я храню – страшнее князя, – Скай снова подошел ближе. – И тогда никто не пострадает, и твой дом останется в целости и сохранности. Я не люблю убивать, но иногда другого выбора нет. Ты ведь рожден не здесь, кузнец. Да и мать с отцом у тебя цыганами не были. Ты не такой. Я чувствую простых людей. Ты – не простой, Повелитель Огня. – Я – не скажу, делай с ними что хочешь, Владыка Севера. Но не тронь моих людей, – огненные искры вспыхнули в черных глазах. – Слишком громкий титул для простого колдуна, кузнец. И кто же твои люди? – Скай полуобернулся к нему, и почти белоснежные волосы скользнули по обтянутому черной тканью плечу. – Жители Топи, – ответил Ило. – Пивовары, птичники, ткачи... Добрые люди. Данько и Ждан наёмничали раньше. Пришли в Топь пару лет назад. Сначала ерепенились. Потом, после разговора – поутихли. А теперь вот на тебя косятся. Скай вскинул голову, развернул плечи. – Тогда… пусть приходят. Тебе что-нибудь нужно, кузнец? Какую плату ты хочешь за работу? – Я подумаю над платой, лорд. Только возьму не золотом, сам ведь понимаешь, – цыган поднял свой нож и, аккуратно надрезав кожу на предплечье, уронил несколько капель своей крови в огонь. Языки пламени жадно приняли подаяние и, еще раз взвившись в горне, опали. – А теперь уходи. Я отдам тебе клинок на рассвете седьмого дня. Как и уговорились. – Я помню, – Скай кивнул, кинул последний взгляд на меч и, на ходу надевая подобранный плащ, покинул кузницу. *** – Спасибо, Ланцо, – Ило вытер губы тыльной стороной руки и выдохнул. Пиво было знатное. Темное, густое, чуть сладковатое. И прекрасно утоляло жажду. – Баська тебе еды передала. Сказала, что ты как за работу стаешь – света белого не видишь и поесть забываешь. Отощал, как заяц мартовский, – довольно рассмеялся Ланцо, выкладывая из корзины на чисто прибранный стол обернутое в тряпицу сало, душистую запеченную в печи буженину, полкаравая черного хлеба и четверть круга сыра. – Куда мне столько? – с теплой усмешкой покачал головой цыган. – Ничего не знаю, Ило, велено передать, вот и передаю. Баська спасибо просила сказать. Поднялась вся скотина. Овинный шалил да перестал. Нож воткнула там, где ты наказал. – Вот и добре, – хозяин обошел светелку и снял с печи пузатый чайник. Достал две толстостенные кружки и разлил по ним травяной взвар, а потом расщедрился на пару ложек темного гречишного меда. – Гости из столицы собираются, заплатили Вардеку за постой. Колдун ещё сверху накинул малость. За неприятности, – Ланцо придвинул к столу добротный тяжелый стул и уселся прямо поверх своего полушубка. Разомлел в тепле. – Неприятности? – вскинул бровь Ило, нарезавший тонкими ломтями мясо и сыр. – Данько и Ждан допрыгались. Попытались вечером в комнаты колдуна всунуться… получили по полной. Церемоний с ними разводить не стали. – Ясно, – кивнул кузнец, присаживаясь за стол. – Крут. И на расправу скор. Но я с этими двумя говорил. И упреждал не единожды… – Упреждал? – не понял пивовар. – Не люблю, когда хорошим людям досаждают. Обижаюсь сильно, – улыбнулся Ило и с довольным урчанием впился белоснежными зубами в хлеб с мясом. Он был голоден. Работа много сил отнимает. А уж такая работа – подавно. Выспаться б… Только колдун не позволит. Вот увидит работу – и не позволит. А он уж было начал надеяться, что хоть ненадолго осядет в одном месте. Они еще долго говорили о всяком разном, Ило учил, как домового усмирить да птицу уберечь, а как ушел Ланцо, под самую ночь в ворота кузницы постучались и окликнули знакомым уже голосом: – Кузнец, а кузнец! Открывай, дело к тебе есть от лорда. Ило накинул на плечи теплую вязаную кофту и вышел во двор. Мороз приятно щипал щеки, на чистом небе ярко светились звезды. Красиво. И тихо. Только мялся давешний страж колдуна. – Слушаю, – цыган привычно привалился плечом к дверному откосу, глядя на гостя. Тот окинул его тяжелым, странно–ненавидящим взглядом, а потом протянул что-то завернутое в кусок ткани: – Лорд сказал тебе отвезти. И тебя просил, чтобы схоронил ты это у себя до утра. Хотел бы я знать, почему тебе он доверяет больше, чем нам. Возьмешь? – Возьму, – кивнул Ило, принимая небольшой предмет, обернутый в несколько слоев простой ткани. – Не забудьте только забрать. Если зло кому принесет то, что оставляешь, – с вас спрошу. – Завтра поутру сам у лорда спросишь, – хмыкнул мужчина и, кинув любопытный взгляд за плечо Ило, ушел. Кубышка. Кубышка колдуна. Отчего–то подумалось сразу именно о ней. Легкая, холодная шкатулочка. Точно вырезанная из цельного куска льда. Изящная, нежная. И в то же время будто живая. Ило не рискнул ставить её в тепло. Но и на холоде оставлять не решился. Не открывал, просто смотрел долго-долго, пока не сморил сон, а когда глаза закрываться стали – убрал к себе под подушку. Уж туда-то никто не сунется. *** …Новый день начался лютой метелью. Она стонала в трубах, билась в окна, злясь все больше, словно собака, которую не пускают погреться у очага. Отряд колдуна вынырнул из серой хмари, как из небытия. Черные всадники на черных конях. Остановились у ворот, собрались в кружок для большего тепла, подняв капюшоны и зарывшись лицом в вороты. За ночь снегом весь двор замело, но колдун шел к двери, как по голой земле. И, странное дело, утихала метель, успокаивалась. Словно засыпала под тихое пение, срывавшееся с его бледных губ. – Утро седьмого дня, кузнец, – Скай трижды стукнул и отступил. – Я пришел, как обещал. Цыган показался на пороге со свертком, но развернул его тут же, не рисуясь, без похвальбы. Откинул верхний слой – мягкую кожу, являя серому утру меч. Простой, без изысков и украшений, идеально сбалансированный, он, тем не менее, сразу приковывал взгляд. Клинок был черным. Но по нему вверх, к гарде, устремлялись голубоватые языки пламени, раздуваемые ветром. Оголовье и крестовину венчали три камня. Не ограненные, только отшлифованные неведомой рукою до гладкости льда. Темно-синие, как ночное летнее небо. – Владей, лорд. Скай выдохнул резко, вскинул голову, втягивая воздух, и сделал знак остальным, чтобы отошли подальше. Сам отступил на шаг, глядя Ило прямо в глаза. – Сначала озвучь свою плату, кузнец. – Клинок этот бесценен. Но дай слово, что если встретишь дракона, то приведешь его сюда, ко мне, – Ило неотрывно глядел в глаза колдуна. Пристально и спокойно. На мгновение в глазах того вспыхнуло изумление и тонкие черты лица исказились. – Странна твоя плата, кузнец, – спустя долгое мгновение молчания произнес Скай. – Но я ее принимаю, если ты не передумаешь, пока я не уйду. – Он протянул руку, взял меч, вскинул его, откровенно любуясь, и словно запела сталь, зазвенела. Полыхнули ледяным отсветом камни в оголовье. – Не будет он пить людскую кровь, в этом я могу дать тебе обещание. Не для живых людей он. Только проверить сначала бы его надо. – Скай перевел взгляд с меча на кузнеца. – Если он выполнит свое предназначение, может так статься, что твоя помощь понадобится еще. Не для армии, для небольшого отряда. И тогда я вернусь. – Ты знаешь, где меня найти, – сдержанно кивнул цыган, а потом достал из-за пазухи давешнюю шкатулку. – Это твое, лорд. В целости и сохранности. Даю слово, я не открывал ее. – Если бы открыл, не было бы больше Топи, так что твоё слово не нужно. Но спасибо, – Скай бережно принял шкатулку, держа меч в другой руке. – Ты помнишь о паре клинку, кузнец, мечтающий о драконе? – Помню, – снова кивнул Ило. – Но его я сделаю не раньше весны. Такие клинки силу и душу выпивают. Так что не обессудь. – Такие клинки без пары у своего родителя душу выпивают гораздо быстрее. Но не мне тебе указывать, – Скай сунул шкатулку в мешочек, висящий на поясе, сжал руками меч, любуясь игрой света на лезвии. – Спасибо за работу, кузнец. – Взмахнул, словно не терпелось ему в бой вступить, а потом спрятал меч в болтающиеся пустые ножны и отправил за спину. – Может, свидимся. Береги город, хорошие здесь люди. *** …Вспышка пламени. Столб, уходящий в небо, мгновенная тьма, которую вспороли ветвистые голубые молнии, тьма… тьма… и снова день. Мутный, холодный зимний день. Ило, не мешкая, подхватил короткую куртку, схватился за нож и бегом побежал по заметенной тропинке. В крик. В стон, разорвавший привычную мирную тишину. Первым на глаза попался Жданко. Сын молочницы. Сыровар от бога. Был. И нету. Жданка. Искаженное ужасом лицо бескровно. Ее почтенная матушка преставилась у забора. Только лицо у нее было красным. Сердце? Или удар крови в голову? Разницы уже никакой… Мнишка, дочь молочницы, оказалась жива. Брат с матушкой раньше поднялись, вот и приключилась беда… девка белугой выла. Дальше – Гжея, Маланья и Даля. Мертвые. Дальше… дальше… живых меньше. Мертвых столько, что за голову хвататься впору и рыдать от горя, от боли. Не уберег. Не сумел. Не вышло! Ланцо – живой… хвала небесам. И девки его – живые. Баське не повезло. Голосит над телом муж. – Иииилкооооо!.. – захлебываясь воем, бросилась ему под ноги Смоланка, дочь трактирщика. – Батя… Илкоооооо… – и разревелась. – В какую сторону колдун поехал? – кузнец рухнул на колени в снег перед ревущей девкой. – По трактуууу… – завыла пуще прежнего Смоланка и скукожилась, утыкаясь лицом в свои колени. Ило припустил что есть мочи, проклиная снег, колдовскую метель и собственную славу. Ну что стоило лорду найти другого кузнеца?! Что стоило ему самому отказать?! Были б живы те, кого он взялся оберегать. Были б живы! Да вот только там, на тракте тоже не лучше было. Вповалку лежали деревья, а снег был не белым, а серым от странного пепла, сыпавшегося с неба вперемешку с холодными крупинками. Словно плясал кто-то по свежевыпавшему полотну. Следы подков вперемешку, но лошадей не видно, зато лежит у края дороги давешний помощник лорда с пробитой метательным ножом грудью, тут и там трупы в черных меховых плащах. А вот кто-то в полушубке… И тоже лицо страхом искажено. Данько… Не вышло с первого раза, решил еще попытку сделать, да не смог справиться? А лорд где? Да вон лежит, в стороне. Меч пальцы держат крепко, а вот шкатулка рядом пустая. А еще он дышал. И лицо его было хоть и напряженным, но ничуть не испуганным. Ило опустился на колени рядом с ним и быстро оглядел. Ни ран, ни видимых изломов. – Скай!.. Что ты наделал, колдун? Но тот в ответ только застонал, пошевелился и снова замер, не открывая глаз. Только по лезвию меча заскользили голубые молнии и исчезли. – Уходи… – голос Ская был еле слышен. – Еще ничего не кончено. Возвращайся… в город… скажи всем… чтобы под землю ушли… Иди… Иди же… – Возвращайся. Или я достану тебя с того света, – Ило не заставил себя уговаривать, только обошел всех, отмечая, что уцелел один только колдун, и рванул назад. Все, кто выжил, собирали мертвых, но стоило только ему показаться на улице, бегущему по сугробам, как все в мгновение ока уставились на него. – По подвалам! Ну?! Всем с улицы и по подвалам, чтоб никого не было! Очертить бы холодным железом вокруг городка. Чтоб никакая нечисть не пробралась. Только времени нет. И сил не осталось. Порскнули по домам уцелевшие. Даже скотина попряталась. Псы сунулись в будки и глухо выли на серое небо. А оно потемнело вдруг. Унялся ветер, и стало тихо-тихо, только слышно было, как звенит воздух от мороза и напряжения. А тьма сгущалась все больше, опускалась все ниже. Словно живая, она подкрадывалась, окружала. Да только она и была живой. Чем ближе, тем явственней доносился смех и шепот, скрежет когтей, далекий вой и шелест крыльев. Словно все кошмары ожили вдруг и решили навестить свои жертвы наяву. А потом тьму, словно ткань, распороло. Луч яростного синего цвета, от которого дохнуло холодом, впился во мрак, и тот завизжал, дернулся, уходя от бьющих по нему молний. От грохота заложило на миг уши, но вот в вой влился ясный, чистый, полный ярости голос, читавший слова заклинаний нараспев. Он нарастал и словно окружал сгусток тьмы, заставляя ее метаться, сжиматься в попытке уйти от все новых и новых ударов разрядов. В конце улицы появилась высокая фигура, в разодранной одежде, без плаща, но знакомая почти до боли. Колдун. Он шел, держась за руку, в которой был меч. Только не махал он им, а нёс острием вниз, а с лезвия словно жидкий свет стекал, рисуя линию, неровную, но сплошную. И навстречу ему со своего края пошел кузнец. В его руках темно–серыми искрами светились парные клинки. Даги. Брат и Сестра. Длинный хищный узкий клинок Брата и плавный широкий – Сестры. Ило шел, с видимым усилием преодолевая странные звуки и вязкую тьму, и его клинки вспарывали мрак, свивая его в широкие опадающие ленты. – Стой там, – хрипло произнес Скай, замерев сам. – Стой и держи, пока я не завершу круг. – Иди, колдун, – тяжело кивнул Ило. – Только скорее… с таким я никогда дела ещё не имел. – По его лицу катился пот, заливая глаза. Волосы под повязкой намокли, руки подрагивали от чудовищного напряжения, но он упорно стоял, будто врастая в промёрзшую землю. Скай хотел было что-то сказать, но только головой мотнул и пошел навстречу, а потом проследовал мимо и вовсе пропал из виду. И даже голос его перестал доноситься: все поглотил отчаянный и злой вой. И вдруг всё стихло. Как и не было ничего. Исчезла тьма, растворилась разом. Только одинокий язык черного пламени лизнул небо и опал. И стало тихо-тихо, и небосвод очистился. По цепочке следов идти было куда проще, как и искать ушедшего в темную метель лорда. Ило шёл за ним, как ищейка, упрямо, не сворачивая. И нашёл. На тракте там же, лежащего без сил среди тел погибших. – Что это было, колдун? – устало спросил он, опускаясь рядом в снег. – Твой и мой враг, кузнец, его часть, – криво усмехнулся Скай, даже не пытаясь пошевелиться или встать. Меч, а не тьма почти выпил все его силы. – Заодно и твою работу проверили. Отличная. – Идём, – цыган протянул ему руку, поднимаясь на ноги. – Ты идёшь ко мне. Я возьму лошадей, сани и соберу тела твоих людей. А тебе нужно отдохнуть. И потом ты мне всё расскажешь. Скай вскинул голову, поджал губы, не желая признавать свою слабость, но вздохнул и вложил пальцы в его ладонь. И обессилевшее тело содрогнулось вдруг от странного ощущения, прокатившегося от макушки до самых пальцев ног. В черных глазах Ило вспыхнули искорки, как отблески пламени горна кузнеца. Но тонкие смуглые пальцы лишь сильнее сжали холодную ладонь. Ило не проронил ни слова, пока они не добрались до дома. А после, устроив колдуна и согрев для него травяной чай, он и вовсе исчез, чтоб вернуться спустя пару часов и без сил опуститься в кресло у печи. – Половина уцелела. Трое обезумели… Твои погибли все. Я привез их сюда. Похоронят по–людски. А теперь рассказывай, Небесный Лорд. – Еще один громкий титул? – Скай сидел на кровати и смотрел в огонь очага, отблески пламени которого танцевали в черных зрачках. – Ты все видел сам. Да и столичные новости, думаю, до тебя долетают. В моей шкатулке были не драгоценности и деньги, а Тьма. Та её часть, которую удалось забрать у мрака на западе. Ты сделал мне меч, и я должен был опробовать его на ней, но позже, уйдя туда, где не будет людей и в сопровождении на тот случай, если у меня не выйдет. Но те, у кого не получилось ограбить меня в первый раз, решили сделать это во второй. Если бы они просто напали, мы отбились бы. Но они решили не тратить времени. Это было обычное мелкое колдовство, которое используют талантливые карманники, открывающие кошельки простеньким заклятием и вытягивающие монеты. Моя шкатулка была зачарована от сильных магов, а вот против обычных воров магия оказалась бессильна. Все, что было дальше, ты видел сам. – Ты хочешь, чтобы я сковал клинки для тех, кто пойдет уничтожать Западную Тьму… но ты понятия не имеешь, какую цену я запрошу за это. Не потому, что хочу, лорд. Потому что должен. Всему на свете есть цена, и если за свою работу я ничего не спрошу – сила, вложенная мной, уйдет, – Ило налил себе остатки чая и, размотав тряпицу, принялся резать хлеб и сало. – Мои люди погибли не по твоей, а по моей вине. Хоть ты принес сюда смерть, ты не желал её. – Каждый отвечает за себя и только. Если бы я не отпустил тех двоих – они не напали бы на меня. Но я не мог знать, что они решатся на вторую попытку. Как и ты не мог знать того же. Не ты научил их, не ты их направлял, – Скай откинул меховое одеяло и опустил ноги на пол. Длинные волосы больше не лежали на плечах, теперь они, скорее, свисали по бокам осунувшегося лица. – Твой меч силен, кузнец. Но его одного не хватит. Какую цену ты хочешь? – Дракон, лорд Скай, – цыган щедро присыпал сало перцем и подал еду гостю. – Чем богат, не обессудь. Мне нужен дракон. Или новости о драконах. – Это цена за мой меч, – от неожиданности Скай чуть не выронил тарелку, но в последний момент стиснул пальцы. Правда, взгляд так от пола и не поднял. – В замке князя есть библиотека. Есть даже пара старых, очень старых свитков. Ты знал, что те, драконы, о которых слагают легенды, – лишь проклятое наследие драконов древних, истинных? – Слыхал об этом, – кивнул Ило, впиваясь зубами в хлеб. – Древние ушли, а проклятая кровь ходит по земле в неведомом никому обличии. – Изначально очень даже ведомом. А Древние… Говорят, что там, на Западе, проснулся Древний. И что это он насылает свою тьму на нас. Тот, кто когда-то проклял испорченных человеческой кровью. – Это кто кого испортил, – горько усмехнулся Ило. – Люди драконов. Или драконы людей. Если Древний гонит Тьму на людские земли, чем он лучше той нечисти, от которой драконы защищали людей прежде, чем сгинуть? – Люди сходят с ума. Чем драконы хуже? – Скай обжег его нечитаемым взглядом и снова опустил глаза. – Это для полукровок люди были ценны, а что для истинных драконов горстка муравьев? Ты ведь знаешь о проклятии, я прав? – Знаю, – чай уже давно остыл, но Ило этого, кажется, совсем не замечал. – Родители рассказывали когда–то. Ты прав, Топи – не моя родина, но я привязался к ним. Они напоминают мне о том месте, где я когда-то жил и был счастлив. Скай поджал губы, но готовые вырваться слова так и не прозвучали. Вместо этого колдун сделал большой глоток чая, а потом произнес: – Поехали со мной, кузнец. Ты сам видел, на что способна тьма. И сам знаешь, что обычным оружием тут не поможешь. Ты нам нужен, ты нужен… мне. Я был у границы, я видел мрак. Это я взял частичку тьмы, чтобы понять, что она такое. И я знаю, что нам не победить. – Если нам не победить, тогда зачем ты борешься, колдун? – прищурился кузнец, глядя на гостя. – Зачем я должен идти с тобой? Зачем должен ковать клинки, если мы не победим? – Я не могу сдаться, – тот вскинул на него яростный взгляд. – Но с тобой у нас хотя бы будет шанс. Хочешь дракона? Я… найду тебе дракона. Только для этого нам всем нужно выжить. – Благородный лорд, колдун, десница князя, таскающий за собой безвестного цыгана–кузнеца. Таких, как я, не особо жалуют, Повелитель Бурь. Меня станут обвинять в сглазе и порче, в ведовстве и в том, что у молочницы молоко скисло, – склонил голову к плечу Ило. – Или что у князя жеребец расковался. – Вот только слава о тебе даже до столицы добралась, – тонко улыбнулся Скай. – Так что к тебе, скорее, в очередь встанут. – Помолчал немного, а потом резко вскинул взгляд. – Зачем тебе дракон, кузнец? – Я очень устал, колдун. И хочу вернуться домой, – он потер ладонями лицо и глубоко вздохнул. – Ты абсолютно прав, я не здешний. И я остался совершенно один. Я поеду с тобой. Так и быть. Но ты дал слово. Помни об этом. Взгляд Ская стал холодным, тяжелым. Но вопрос, который светился в его глазах, с губ так и не сорвался. – Когда мы сможем уехать? – Завтра, как только я закончу свои дела и передам дом подмастерью. К счастью, парень выжил и сможет делать все, что делал я для Топей. Почти все… – Ило допил чай и отставил опустевшую кружку на стол. – Отдыхай, лорд. Завтра нас ждет трудный путь. …Он действительно управился за день. Помог с похоронами, с обустройством своего подмастерья, с кучей мелочей, которые в течение дней не замечаешь, но уж если они наваливаются, то от них становится просто не продохнуть. Он собрал немного вещей, рассудив, что на первое время понадобится совсем чуть. Сменная одежда, деньги и молоты. Три молота из кузни и целая сумка трав. И еще – один нож и парные даги. Брат с Сестрой. – Ты готов, лорд? – спросил он, прежде чем выйти за порог. – Ты же не думаешь, что мы пешком пойдем? – тот кинул на него скользящий взгляд, надевая свой изрядно помятый и подранный, но всё равно тёплый плащ, а потом вышел из дома и, набрав воздуха в грудь, оглушительно свистнул. В ответ раздалось далекое конское ржание, и Скай улыбнулся. – Я же цыган, мне полагается сводить лошадей. И не кляч каких-нибудь, а самых лучших, – усмехнулся в ответ Ило. К ограде и правда был привязан конь игреневой масти. Темный, как темное хмельное пиво, с гривой и хвостом пшеничного цвета. – Следую за тобой, лорд Скай. – Цыган? – Скай поймал поводья коня, которого еще вчера, пока Ило возился по дому, накормил и отпустил порезвиться к кобылке на постоялом дворе. Поправил подпругу и взлетел в седло. – Тогда ты должен хорошо ездить. К вечеру мы должны добраться до Каменного погоста. Там переночуем, а утром отправимся дальше. В столицу мы должны приехать в полудню. Сюда мы ехали почти два дня, но сейчас у нас с тобой на остановки времени нет. – Резкий ты, лорд. И темнишь порядком, ну да ладно, – Ило, ничуть не рисуясь, приторочил свои пожитки к луке, отвязал своего коня и так же легко, почти невесомо, взлетел в седло. – Ну, вперед… Он не оборачивался. Ни когда они, вздымая снежную пыль, пронеслись мимо угрюмо–сонных домов, ни когда поехали по тракту. Цыган точно отрезал от себя ломоть. Отрезал и убрал, чтоб не болело, чтоб не думать и не вспоминать. …Ветер бил в лицо, колол снежинками незащищенную кожу. По свежевыпавшему снегу идти лошадям было трудно, да только слишком торопились всадники, и кони их, словно чувствуя нетерпение хозяев, вскидывались, ржали, но шли упрямо вперед. И Каменного погоста достигли они, как и собирался колдун, к вечеру. Заброшенная с незапамятных времен деревня так и стояла целехонькой, словно жители ушли только вчера. Когда-то ни один тракт, ни одна дорога мимо нее не проходили, но сейчас забредать сюда отваживались только либо безумцы, либо отчаянные храбрецы. Скай не относил себя ни к первым, ни ко вторым, но забытая тропа через Каменный погост позволяла сократить путь до столицы почти в два раза. А то, что слава дурная – так это даже лучше: не потревожит никто. – Остановимся здесь, – он придержал коня у второго с края улицы дома. – Чем меньше, тем обогреть проще. А хворосту собрать надо до темноты. В сарае можно дрова поискать, но сдается мне, что за этим нужно дальше от окраин идти. – Странный выбор, но кто я такой, чтоб спорить с лордом? – Ило завел коней в сарай и, задав коням овса, запер дверь и обошел строение, очерчивая круг железным ножом. Оставив спутнику сумку с едой, он обыскал ближайшие три дома. Найденного на ночь не хватит, но с обогревом единственной комнаты Ило как-нибудь и своими силами справится. Не такая уж большая проблема. – Что еще я должен знать о тебе? – он вернулся в дом с охапкой поленьев. Разных, и гореть они по–разному будут, но всё – тепло. А значит, не стоит роптать. – То, что сегодня ты будешь спать, а я – дежурить, – Скай спокойно кивнул на нарезанные хлеб, сало и лук и отошел в сторону, чтобы не мешать растапливать огонь. – Люди зовут меня лордом, но я знаю, с какой стороны метлу держать и как нитку в иголку вдевать. – Если тебе подчиняются силы мира – неважно, кто ты. Селянин или высокородный. Ты – владыка. Так что я не удивлен, – Ило присел у камина, сложил несколько поленьев и… звонко щелкнул пальцами, шепнув что-то неслышно. Спустя пару минут огонь весело затрещал в очаге. – Но, по меньшей мере, глупо, если один ты не выспишься. Тебе тоже нужно отдохнуть. – Если ночь пройдет спокойно – я разбужу тебя к утру, – Скай повёл плечами, скидывая свой плащ, расстегнул верхние пуговицы на камзоле и рубашке. – Зло этого места неопасно, если ты знаешь все свои страхи и можешь заглянуть им в лицо. Я ночую здесь не первый раз, так что знаю, с чем могу столкнуться. – Как скажешь, колдун, как скажешь, – Ило ел быстро, но не слишком поспешно, почти изящно. Устроился спать он чуть в стороне от камина, завернувшись в плотный шерстяной, подбитый мехом плащ. И провалился в сон. Привычный. Знакомый. Муторный. Где он снова бредил небом. Где его глаза снова становились огненно-рыжими, как языки пламени в горне. Вот только крылья его были сломаны, а тело, человеческое слабое тело, было неспособно заживить их. И он не мог больше летать. Он не мог летать. Он больше не дракон. – Проснись, – тихий, напряженный голос разметал остатки мутного, тягучего сна. Тяжелая рука лежала на плече, огонь в очаге почти погас, и лицо склонившегося к нему Ская казалось в его неровном свете бледным почти до синевы. – Если ты позволишь им завладеть собой, то не проснешься. Ило рывком сел на полу, затравленно оглядываясь по сторонам. Нет того мира. Нет полуночного леса. Нет никого и ничего. Есть только колдун, измученный собственными кошмарами. Колдун и безысходность. – Спасибо, – выдохнул он. – Я привык к своим снам. Но нельзя привыкнуть к тому, что некоторые вещи невозможно изменить. Скай только кивнул, соглашаясь. Отодвинулся, подбросил дров в огонь: – Ты не должен был видеть кошмары, кузнец. Разве только этому месту твои страхи показались такими же сладкими, как и мои. Но все закончилось, нам только до рассвета переждать. – Страхам всегда есть место, – Ило облизнул пересохшие губы. – Если ты ничего не боишься – ты глупец. Или уже мертвец. – Бояться и встретиться со своим страхом – разные вещи, – Скай поёжился и сжался почти у самого огня. – Я не буду спрашивать тебя о твоих кошмарах, но если не хочешь обезуметь – тебе надо будет оставить их здесь. Если увяжутся за тобой – сойдешь с ума. Ило заметил, как задрожал Скай, и, придвинувшись к очагу, положил руку на нагретые камни. Пару ударов сердца ничего не происходило, но потом камни нагрелись, и не от огня, а от его руки. Раскалились, отдавая тепло прохладному воздуху комнаты, изгоняя отчаяние и страх. – Мой кошмар в том, что я не смогу вернуться. Что никогда не могу стать собой. Ложись спать, лорд Скай. Я разбужу тебя. – Когда-нибудь ты расскажешь мне об этом, – уверенно, спокойно произнес тот, понемногу распрямляясь и тянясь к огню. – Расскажу, – согласно кивнул Ило, а потом подвинулся ближе и положил руку ему на плечо, делясь своим теплом. – Обещаю, что расскажу. – Хорошее обещание, – Скай улыбнулся слабо и, оглядевшись, занял место Ило, подложив свой плащ. – Если будет худо – буди. Ты к таким вещам не приучен, и стыдного здесь ничего нет. – Переживу, – усмехнулся цыган. – Спи, лорд. Добрых тебе снов. Он долго вглядывался в огонь. И глаза его вспыхивали красным золотом. И плясали на самом дне огненные сполохи, как призраки прошедших дней. Минувшей жизни, обратной дороги к которой, увы, не было. К нему не возвращались кошмары. Сны оставались в снах. Сейчас же, в позабытом Создателем селении, в стылом доме, он только и мог думать о том, что чего-то никак не может понять. Заметить и понять. Хоть и желает всем сердцем. …Рассвет был поздний. За ночь небо затянули тучи, и солнечные лучи еле-еле пробивали себе дорогу. Скай просыпался медленно. Сначала задрожали ресницы, потом участилось дыхание. Он поёжился, как ребенок, сладко вздохнул и открыл глаза. Дал себе немного времени, чтобы окончательно расстаться со сном, и откинул край плаща. – Доброе утро? – как-то неуверенно произнес он, потирая еще сонные глаза. Странно, но сейчас он был совсем не похож на того спокойного и равнодушного колдуна, что в первый раз ступил во двор Ило. – Как прошла ночь? – Хорошо, – улыбнулся ему кузнец. – Не беспокойся. Кошмаров больше не было. Да и ты спал тихо, и, кажется, на сей раз тебя никто не мучил в твоих снах. – Он протянул спутнику щербатую чашку, наполненную чаем, и хлеб с салом. – Ешь, тебе надо подкрепиться. Наши кони вполне спокойно переночевали и готовы к дальнейшему пути. – Я давно надоел своим кошмарам, – Скай благодарно кивнул, принимая питье и еду. Умыться бы да в порядок себя привести, но это, похоже, позже. – К полудню надо доехать до столицы. – Доедем, – Ило поднялся на ноги и потянулся всем телом. – И что будет дальше? – Поселим тебя, а потом нанесём визит князю. Если тебя устроят условия, найдём тебе кузницу, подмастерье и начнёшь работу, – Скай быстро покончил с едой, а вот с чаем задержался. Казалось, что ему не хочется уходить отсюда. – Сколько времени у меня будет? Смогу ли я сам выбрать тех, для кого буду ковать клинки? Пойми, лорд, это не прихоть. Клинок должен быть единым с разумом и душой того, кто будет им владеть. А я свои детища не доверю дурным рукам, – Ило неспешно собирал свои пожитки и самым последним поднял плащ. – Только ты и будешь выбирать, – Скай с видимым сожалением сделал последний глоток, отдал чашку кузнецу и начал сам собираться. – Почему ты сделал меч мне? В окружении князя я не числюсь в лучших воинах. Для них я колдун и только. – Не могу сказать, – Ило нахмурился. – Я просто почувствовал, что тебе его сделать могу. А тому, кто первым ко мне подошел, – не стал бы. Так бывает, когда ты точно знаешь, кому можешь доверить душу, а кому нет. Как ты назвал его? – Только хозяин и владелец могут знать имя колдовского меча, да? – Скай усмехнулся, любовно поглаживая ножны, которые как раз держал в руках. – Безымянный. Вот его имя. Только на такое он был согласен. – В этом он похож на своих… родственников. Мои Брат и Сестра так же на иные имена не согласились, – кивнул кузнец. – Что ж, так тому и быть. Владей, лорд. И пусть он будет верен тебе. – Меня зовут Скай, кузнец, – тихо, но отчетливо произнес тот. Покосился на тлеющие угли, и те мгновенно зашипели, покрываясь ледяной коркой. А в следующую секунду Ило в доме остался один. Он только усмехнулся и, оглядевшись в последний раз, вышел вон из стынущего дома. – Не обижайся на меня, – попросил Ило, забираясь в седло. – Мне не так легко сходиться с кем–то. А с тобой нам придётся, я так думаю, истоптать не одну дорогу… Скай. – Я не обижен, – тот покосился на него, пряча улыбку в уголках губ. – Люди меня боятся, но не любят, у меня нет друзей, и я не умею общаться. Но в одном ты прав. Князь поручил мне Тьму, поэтому мы с тобой связаны. Так или иначе. – Я привык защищать, и может статься, что не стану слушать тебя, зато стану оберегать. Не от того, что не верю или сомневаюсь, не пойми превратно, просто так велит мне мое сердце. – Я не знаю, что это такое, куз… Ило, – тонкие пальцы Ская сжали поводья, и лошадь послушно пошла шагом. – Никто никогда не пытался защитить меня. Я не для того рожден. – А для чего же? – цыган поёжился, поглубже зарываясь в плащ. Его конь неспешно трусил по засыпанной снегом дороге. Скай надолго замолчал, а потом выдохнул: – Не знаю. Может, чтобы сразиться с этой Тьмой. – Что ж, поживём – увидим, Скай, – глубокомысленно заметил цыган и надолго замолчал. О чем думал – он не говорил. Но подумать ему было о чем. О тьме, о спутнике, о том, кто будут те, для кого он станет ковать клинки. И о том, для чего выкованы его собственные. Он не воин. Он не колдун. Он всего только скромный кузнец, волею судьбы или рока оказавшийся там и тогда. А о большем и думать не стоило.