Немного иначе

- Хорошо, что ты задумала? - напрямую спрашивает Гейл, продолжая размеренным шагом идти между невысоких домов, в расчищенном от снега закоулке. Я глубоко вздыхаю, отчего в холодном воздухе образуется облачко пара, и на секунду прикрываю глаза, собирая последние крупицы решимости, - в конце концов, глупо мне бояться реакции лучшего друга. - Давай убежим, - на выдохе говорю, поднимая глаза на парня. В какой-то момент его лицо приобретает крайне удивленное выражение. - Что? - переспрашивает он, также глядя мне в глаза, не до конца понимая, в чем подвох. - Убежим в лес, как ты и предлагал тогда, перед Жатвой, - поясняю с непонятно откуда взявшейся уверенностью. - Ты говорил: должно получиться... На смену удивлению на его лице приходит недоумение. Но вот уголки его губ приподнимаются в родной кривоватой улыбке, и я мысленно выдыхаю. - Ты серьезно? И ты готова? - Абсолютно. Главное, чтобы ты был готов, - произношу, скованно улыбаясь. Внезапно маленькую улочку заполняет хрипловатый смех Гейла. Друг порывисто обнимает меня за плечи и притягивает к себе, из-за чего я невольно напрягаюсь, но не отстраняюсь. - Да, само собой, я готов, Кискисс! Собирай вещички, - восклицает Гейл, а в его тусклых серых глазах я замечаю искорки надежды и предвкушения. - Ты не шутишь? - спрашиваю, замедляя шаг и отходя чуть в сторону, чтобы посмотреть напарнику прямо в глаза. Гейл также останавливается напротив меня. - Какие шутки? Отлично, давай убежим, - уверенно соглашается он. - И даже не скажешь, что я сумасшедшая? Ты правда со мной? Гейл усмехается, поднимая глаза к облачному небу. - По-моему, ты и вправду свихнулась, но, да, я с тобой. Я улыбаюсь ему в ответ. Мы сбежим, Гейл доверяет мне, а я ему, все родные люди будут со мной, включая Пита - он должен согласиться. У меня с плеч будто бы сняли огромный груз, но тут же набросили следующий. - Это будет не просто. Особенно с маленькими. Не хочу, чтобы через каких-то пять миль... - Все будет в порядке, мы справимся, я уверен. Да и к тому же... Гейл так и не успевает договорить, из-за странных звуков, неразборчиво доносящихся с площади. - Что это там? - тихо спрашиваю, сходя с места. От меня не утаилось, как нахмурился Гейл. Он тут же ловит меня за локоть, вынуждая остаться на месте. Найдя заваленный снегом ящик возле стены одной из закрытых овощных лавок, Гейл взбирается на него, чтобы разглядеть, что творится на площади. - Что там? - нетерпеливо повторяю, борясь с желанием рвануть прямо к площади. Гейл щурится, пытаясь разглядеть что-то вдалеке. - Столько народу... Почти ничего не видно, - тихо говорит он, вздергивая голову. - Дай я. Все еще хмуро пытаясь увидеть, что творится на площади, Гейл уже было протягивает мне руку, чтобы помочь также забраться рядом, как вдруг резко отталкивает и шипит: - Уходи отсюда! - Что? - непонимающе спрашиваю, отходя на шаг. Вид у Гейла абсолютно ошарашенный, но решительный. - Тебе туда нельзя! Китнисс, иди домой! Я буду через пару минут, слышишь? Вырываю ладонь из его руки и торопливо начинаю шагать к площади. Гейл что-то кричит вслед, но я уже не оборачиваюсь. И это повторяется снова. Свист. Звук удара. Испуганные вздохи собравшихся. У меня перехватывает дыхание. Впереди целая толпа людей. Кажется, собралась немаленькая часть дистрикта. Они оглядываются, узнают меня и в страхе отводят глаза. Кто-то, наоборот, тянет ко мне руки, безуспешно пытаясь удержать на месте. За спиной проносится шепот, но я почти ничего не слышу: сердце слишком громко колотится. Я знаю одно - там, на площади, меня ждет что-то ужасное. Когда я, наконец, выбегаю из общего круга толпы, то понимаю, что была права. Гейл был прав. И шепот за моей спиной - тоже. У меня все внутри буквально переворачивается от ужаса. В самом центре площади к высокому деревянному столбу, которого никогда раньше не было, за кисти привязан Пит. Куртка брошена в стороне, рубашка полностью разодрана. Он стоит на коленях уже без сознания и не падает на землю только из-за веревок. Его спина превратилась в густое кровавое месиво из глубоких свежих рубцов от ударов. У меня из легких будто бы вышибает весь воздух. Рядом - человек, которого в дистрикте я ни разу не видела, но по мундиру не сложно догадаться, что это новый глава миротворцев. Я бросаюсь вперед, видя то, как он, возвышаясь над Питом, собирается вновь заносить плеть для удара. - Нет! - мой отчаянный вопль заполняет всю площадь. Удара уже не избежать, поэтому мне ничего не остается, как упасть прямо на Пита, раскинув руки, чтобы закрыть его измученное тело собой. Принимаю на себя всю силу удара, который приходится прямо на левую половину лица. В глазах на какой-то момент темнеет, ноги подкашиваются. Мне хочется кричать от боли, но я стискиваю зубы; пытаюсь сфокусировать взгляд прямо на миротворце, чье лицо перекосило от гнева и недоумения. Хочу поднести замерзшую руку к щеке, но тут же отдергиваю ее - вся моя ладонь в крови. В крови Пита, от которой покраснели булыжники мостовой. Комок подкатывает к горлу, а по телу пробегает судорога. Я придвигаюсь ближе к Питу, чтобы полностью закрыть его собой. Глаза слезятся то ли от боли, то ли от волнения за парня. Что здесь произошло? Почему он здесь и избит до полусмерти? В голове миллион вопросов без ответов, но мне ничего не остается, как уберечь Пита таким образом. Темные, почти черные глаза миротворца, прожигают меня недовольным взглядом. У него бледная, почти болезненно белая и сухая кожа, слегка покрасневшая от мороза. Губы, сжатые в тонкую линию, искривляются в подобии ухмылки. - С дороги, девка, - от его голоса по спине бегут неприятные мурашки. Его невозможно не запомнить. Властный, не требующий возражений, но, при этом, слишком грубый и хриплый. Я поджимаю губы, недоверчиво вглядываясь в его жестокое лицо. Откуда он вообще взялся в двенадцатом? Не дожидаясь моего ответа, миротворец встряхивает плетью, готовясь к новому удару. - Не надо! Вы его убьете! - то ли всхлипываю, то ли кричу я, чувствуя, как в груди нарастает паника и страх. За Пита, за себя. Все это хорошо не кончится. Мощная рука замахивается снова. Стискиваю зубы, ожидая второго удара. -Тихо! - слышу знакомый голос из толпы. В центр площади выбегает запыхавшийся Хеймитч. Он окидывает нас с Питом беглым взглядом, в котором видится неподдельная злость, и тут же подбегает к миротворцу. - Какого черта здесь происходит? - Хеймитч рывком поднимает меня на ноги и хватает за подбородок, чтобы получше разглядеть рану на щеке. Я шиплю от боли. - О, замечательно! Ей через неделю фотографироваться в свадебном платье. Что я скажу стилистам? В глазах человека с плетью мелькает искорка узнавания. Без макияжа, в простой зимней одежде, без косы - не каждый узнает во мне победительницу Голодных Игр. - А ему, - продолжает Хеймитч, указывая на Пита. - Вести ее под венец! Миротворец хмуро переводит взгляд обратно на Хеймитча и поводит плечами, как бы готовясь к схватке. Но плеть все-таки опускает. Я отступаю на шаг, чтобы броситься к Питу, но Хеймитч тут же ловит мою руку, до боли сжимая запястье. - Она прервала публичное наказание, - холодно обрывает миротворец. - Да плевать я хотел, - рявкает Хеймитч, явно осмелев. - Избиение сразу обоих победителей! Не думаю, что вас за это наградят! Думаете, это все за неделю заживет? - Меня это не касается, - все так же холодно отчеканивает мужчина, однако и я и Хеймитч улавливаем в его голосе нотку сомнения. И этого хватает. Ментор одним движением отводит меня себе за спину. Он продолжает говорить, но я больше не обращаю внимания на его слова. Разворачиваюсь на ватных ногах и тут же бросаюсь на землю перед Питом. Он все еще не пришел в себя и не ясно - стоит этому радоваться, или наоборот. Я чувствую напряжение в животе от сдерживаемых слез. Судорожно вздыхаю, стараясь как можно меньше смотреть на его израненную спину. Не сразу осознаю, что шепчу какие-то нелепые утешения, то и дело повторяю его имя и трясущимися пальцами пытаюсь справиться с веревками, до крови стягивающими его запястья. Перед глазами все расплывается, горечь сковывает горло, а голос срывается. - Прошу, потерпи немного, еще немного, - хриплю, безуспешно теребя веревки - я почти ничего не могу разглядеть из-за влаги, стремительно заполняющей глаза. - Китнисс, - как будто через вату слышу, как кто-то зовет меня по имени. На плечо вдруг ложится широкая ладонь, из-за чего я тут же оборачиваюсь. Рядом со мной, так же, на коленях, стоит Гейл. Он что-то говорит, протягивая одну руку к веревке. Наверное, просит, чтобы я отошла, и он смог помочь. Если скажу хоть слово, то точно разрыдаюсь. Поэтому я молча отползаю чуть назад, глядя на то, как Гейл тут же перерезает веревки. Не проходит и пары секунд, как друг уже удерживает Пита, не давая ему упасть на землю. Вдруг парень приходит в себя, и с его губ срывается стон боли, который тут же приводит меня в чувство. - Ш-ш-ш, - шепчу, кладя белокурую голову себе на колени. Моя ладонь на его макушке непроизвольно поглаживает пшеничные волосы и медленно перемещается ко лбу. - Все в порядке, все хорошо. Пит крепко сжимает ладони в кулаки, тяжело выдыхая и пряча лицо у меня на коленях. Впервые в жизни мне захотелось взять боль близкого человека на себя, разделить ее вместе с ним, чтобы хоть как-то помочь. Но это невозможно. Поэтому я просто тяну руку к сжатой ладони Пита - пусть он держится за нее, вместо того, чтобы до боли сжимать ладонь в кулак. Через какое-то время Гейл и еще несколько мужчин, включая мистера Мелларка, появляются с широкой доской, видимо, некогда служившей прилавком. - Скорее, к твоей матери его, - произносит подоспевший Хеймитч, с волнением поглядывая на спину Пита. И я тут же отрывисто киваю, стараясь помочь хоть чем-то. Вот только толку от меня такой не очень-то много. Почему-то мне кажется, что даже если я просто буду держать Пита за руку, быть рядом - ему станет лучше. По дороге Хеймитч рассказывает о том, что все-таки случилось. Пит заступился за Делли, свою подругу детства, на которую с угрозами набросилась пара новых миротворцев во время обыска в домах. Надо же. Стоит заступиться за кого-то беззащитного, пойти против навязанных правил, чтобы быть избитым до полусмерти! И это мы называем жизнью. Мама встречает нас на пороге дома. Видимо, ей уже кто-то сообщил неприятную новость, свидетелями которой была часть дистрикта, а остальная уже узнала по слухам. Вид у неё встревоженный, но решительный. Давно у нас в доме не было пострадавших с такими тяжёлыми повреждениями. - Занесите его в кухню, - спокойно говорит мама, хмуро оглядываю спину Пита, когда того проносят мимо нее. Обеденный стол мама всегда выделяла для пострадавших, поэтому я не удивляюсь, увидев его абсолютно пустым. Пока остальные занимаются Питом, сестра подходит ко мне, протягивая руку к щеке, по которой пришёлся удар. - Глаз не задет. Нужен снежный компресс, - тихо советует она, с печалью в глазах принимая мой отказ. Потом. Сейчас есть проблемы поважнее моей рассеченной щеки. Кажется, Пит снова потерял сознание, потому что, когда его укладывают на стол, парень не произносит ни звука. На этом работа остальных закончена. Я устраиваюсь чуть поодаль, наблюдая за происходящим из угла комнаты. Обычно, когда у нас в доме появляются пострадавшие, я не то чтобы помочь, даже рядом находиться не могу, выискивая любую возможность сбежать подальше от дома. Пит - другое дело. Я не могу бросить его сейчас, как и не хочу уходить сама. Мама опускает глаза, забывая обо мне, и всецело погружаясь в работу врача. Ее руки трясутся, но действия уверены и отточены. - С ним все будет хорошо? – тихо спрашиваю, стараясь не смотреть на кровоточащие рубцы. - Не разводи панику, солнышко, - бормочет Хеймитч, подходя к столу, чтобы налить в кружку немного спирта из флакончика. Еще какое-то время мама просто смывает кровь с кожи теплой водой. Но затем ее рука тянется к какому-то антисептическому средству и тому самому флакончику со спиртом. Я замечаю, как она кидает быстрый взгляд в сторону Гейла и вновь опускает глаза. - Китнисс... Друг подходит ко мне, протягивая руку. Я не реагирую, напротив, крепко хватаясь пальцами за спинку стула. - Китнисс, прошу, пойдем, - тихо говорит он, касаясь моего локтя. Мама еле заметно качает головой, не поднимая глаза. Прим подаёт ей новую упаковку бинтов, и она тут же смачивает их спиртом, прикладывая к каждой из ран. Пит приходит в себя. С его губ срывается вскрик, а руки снова непроизвольно сжимаются в кулаки. Он слишком сильно закусывает губу, зажмуривает глаза. Я вижу как ему больно, как он мучается. Впервые готова проклинать себя за свою слабость. Кровь в жилах моментально холодеет, а сердце заходится в сумасшедшем ритме. Я раскрываю рот, собираясь что-то сказать, но все мысли вылетают из головы, стоит мне услышать очередной протяжный стон боли. Руки мертвой хваткой цепляются за спинку стула. Зажмуриваю глаза, судорожно вздыхая. Я чувствую, как слабеют ноги и как внутри зарождается лишняя паника. - Ему больно, - тихо говорю. Не могу открыть глаза. Не могу плакать у всех на виду. Внутри всё буквально содрогается от волнения. Пытаюсь сосредоточиться на гулких ударах собственного сердца. - Китнисс… - голос Гейла. Я обращалась не к нему. - Ему больно! Нужно обезболивающее, - повторяю громче, распахивая глаза. Мама не поднимает головы, одной рукой удерживая Пита вместе с мистером Мелларком, а другой, продолжая обрабатывать раны. - Не сейчас, - сухо отвечает она, даже не поднимая головы. Будто бы не слышит. Будто бы не хочет слышать. Во мне вдруг закипает злость. Я стискиваю зубы, опрокидывая стул на пол. - Ты не понимаешь, что он терпит! Разве ты не видишь? Дай сейчас! – вскрикиваю я, сходя с места. Прим поднимает на меня испуганные глаза. - Китнисс, я думаю, твоя мама лучше… - с дельным спокойствием пытается заступиться мистер Мелларк. Даже сейчас он слишком напоминает мне своего сына. А это лишь усугубляет ситуацию. Он так и не успевает договорить, потому что я начинаю кричать. Не понимаю и не помню, что именно. Кто-то хватает меня за руки, перехватывает за талию, из-за чего я начинаю вырываться сильнее. Безуспешно. Видимо, какой-то моральный барьер во мне окончательно не выдерживает всех навалившихся эмоций, потому что я просто начинаю обессиленно плакать, позволяя чьим-то рукам нести меня в другую комнату. И это последнее, что я помню.