Часть 2
6 декабря 2014 г., 16:50
"Влечение душ превращается в дружбу, влечение ума превращается в уважение,влечение тел превращается в страсть. И только всё вместе может превратится в любовь". Конфуций.
Туманная тёмная ночь обволакивает всё пространство, пожирает, влечёт за собой какое-то виденье и необъяснимую человеческую грусть, которая пронизывает насквозь всю отчаянную душу. Терзает её, пытается вырваться, задевая самые больные участки воспоминаний, от чего резко хочется забыться и больше никогда не натыкаться на те же зловещие грабли жизненных ошибок. Они настолько остры, что, кажется, удар будет последним, а слёзы найдут новое начало. Дым никотина, сворачиваясь клубами с балкона, бесшумно проникает в пустеющую комнату, а вместе с ним раздаётся пронизывающий атмосферу звонок мобильного телефона. Он проносится гулом по всей квартире, доносясь до хозяина этой обители, который ровным счётом никак не реагирует на входящие мелодии. Карие глаза, затянутые пеленой потерянного смысла, смотрят прямо перед собой, будто находятся в параллельном мире, который так отдалён от Земли, а губы, слегка дрожащие, не то от порывистого осеннего ветра, не то от внезапного волнения, судорожно выдыхают озорной дым сигарет, летящий прямиком к плачущим ливнем небесам. Теперь, длинноволосый мужчина сам не мог понять, почему не отвечал на хаотичные звонки, так надолго засевшие в сознании. Его частенько мучили вопросы, на которые он не находил ответы, порой запивая их горьким алкоголем. Рюмка за рюмкой. А дождь, смешанный с громом всё разряжал и разряжал замкнутую атмосферу, накаливая и так разорванное сердце, твердившее, что на этот раз кончилась пленка, разбился последний шанс, словно никому ненужная посуда. Ко всему остальному органично вписался подступивший холод, проникающий в ноющие, совершенно не от физической боли, кости. Последний звонок эхом раздался по туманному городу, усиливая ливень, громко стучащий по соседним одиноким крышам и стекающий прямо перед равнодушным, как кажется со стороны, лицом гитариста. Это выражение не отражало ничего, абсолютно. Ведь надо было учиться жить дальше. Последняя сигарета в пачке, подхваченная суровым ветром, бросилась прямиком в пустеющие дворы, прямиком вниз, ко дну, лишив Шуры мотивации - стоять дальше на балконе, уводя его обратно в комнату, где не горел свет и не было никого и ничего, кроме пыли на старых книгах, да тихого шёпота ведущей из телевизора. Кинув пустой взгляд на мобильник, который раньше так активно доносил звуки входящих звонков, гитарист замер в решении, когда приметил, что ко всем пропущенным вызовам «Лёвчик» прилагалась одна таинственная смска, от того же абонента. В горле внезапно запершило, пальцы непослушно задрожали, хватаясь за концы рукавов, дыхание в испуге участилось, словно его было безнадежно мало, а сверкнувшие глаза резко заметались. Голова не слушалась, выбирая разные пути, но что-то подсказало подойти и взять несчастный телефон. Одно нажатие и страшное сообщение вырвалось из прочных цепей, донося смысл до Шуры, внезапно переменившего свои намерения и пустившегося на поиски друга. Текст смс мгновенно полетел на неубранную постель, отчаянно суливший: «Шурик, забери меня. У меня беда. Адрес ниже». Одев, на скорую руку, куртку, а также прихватив денег на такси, гитарист пустился прочь из своего дома, не забывая о том, что в любую секунду с солистом может что-то случиться. Страх буквально заполонил всю чувственность, все мысли - всё было направлено на скорейшую помощь или же встречу с другом, которого, возможно, Шура до сих пор любил и жалел о том, что случилось между ними несколько месяцев назад. Жутко мучительных и долгих месяцев назад... Дождь барабанил по, уже промокшим насквозь, длинным прядям волос, которые также мгновенно потемнели, прилипая к голове и лицу. Тело быстро замерзло, отдаваясь ледяными волнами в груди и ногах, но сознание не обращало на это внимание, будто ничего особого не происходило. Всё беспокойство обратилось в сторону близкого человека. В потёмках было очень тяжело найти путь к магистрали или хоть какой-то дороге, поэтому Шура ещё долго и отчаянно бродил по дворам, пока не выбрался к огням Москвы, еле горевшим сквозь туман и падающие градом капли. Внутри стало холодеть не только от температуры воздуха, но и от ещё большего переживания, пронизывающего каждую жилку, в которых медленно и мучительно леденела кровь. Ведь сколько бы гитарист не размахивал руками, в надежде поймать хотя бы какой-нибудь автомобиль, новых известий и появлений не наблюдалось. - Ну сколько можно! – прорывая небосвод, закричал от собственной беспомощности Шура, глядя в упор ливню и затуманенной пелене туч. Капли стекали по его ресницам, промокшим волосам и еле тёплой шее. Не было смысла думать о собственном здоровье. Хорошо ли сейчас ему или плохо. Мысли полностью занял Лёва, от которого естественно не было ни единой весточки. Пошарив в пустых карманах джинсов, гитарист убедился, что он забыл мобильник дома и связаться с другом было невозможно, да и сейчас, наверное, бессмысленно, когда тот находился чуть ли не в тридцати километрах от него, совершенно один, в беде. А вдруг он сейчас на такой грани, что может погибнуть?! От одной такой мысли хотелось броситься пешком, искать солиста и плевать на погоду, силы. Ведь может пропасть не просто знакомый, а самый дорогой человек на земле. Единственный человек, который является целью жить. Когда Шура был готов уже сдаться и впрямь пуститься без помощи машины добираться до Лёвы, подъехала легковушка, в которую он сразу же сел и недолго думая назвал адрес, крутившийся всё это время на языке. Водитель послушно кивнул, назвал цену, не имеющую сейчас значения для гитариста, и тронул автомобиль в направлении рокового места. За замёрзшим окном замелькали дворы, улицы, поглощенные ужасающим мраком и еле заметные горящие фонари, усугубляющую всю пагубную атмосферу, напоминающую какую-то сцену из известного всем триллера. Вместе с пролетающими перекрёстками, перед карими, почти чёрными, глазами возникали картины воспоминаний, словно этот вечер решил их снова возвратить, протыкая острой стрелой и так разбитое сердце.***
Назойливые лучи проникают в полную сновидений комнату, напоминая двоим, что наступает раннее утро, озаряя своим рассветом весь город, от которого спрятаться не получится даже под шёлковистым одеялом, которое сегодня необычайно мягкое и притягательное. Хотя с притяжением одеяла может сравниться лишь соблазн друг друга, не покидающий влюблённые души. Голубые ослепительные глаза резко раскрываются, и лицо проснувшегося солиста трогает нежная улыбка, от одного вида, лежащего напротив мужчины, что его никогда не будет смущать. Ведь такие мгновения нужно ценить, которые длятся только до порога их квартиры, до грани в реальную жизнь, переполненную злобой на искреннюю любовь, где неважно какая она и между представителями какого пола. Лёва бесшумно подвигается к своему любимому и робко целует его горячие губы, не думая, что возможно Шурик начнёт притворно сердиться на внезапное пробуждение. В общем, это и не случается, когда солист чувствует ответные ласковые прикосновения и уже более страстные лобзания губ, переходящие в безумные объятия. Двое никуда не торопятся, наслаждаясь рискованной близостью, зная, что и она вскоре кончится, снова придётся держаться друг друга поодаль. Жаркие, кажется, пламенные поцелуи не обращают внимания на кончающийся кислород, которого безумно становится меньше с каждой секундой. Хочется дальше чувствовать губы друг друга, прерывистое дыхание и стук безутешно влюблённых сердец, превратившихся в ритмичную барабанную дробь какого-то концерта. Минута, чтобы перевести дыхание и снова впиться в губы, покрывая друг друга поцелуями с ещё большим откровением, переходящими прямиком к шее и оголённой груди. В душе опять тот необъяснимый, проникновенный трепет, обволакивающий всё живое внутри, всю сущность. Нехотя прерывая порывы страсти, Шурик как всегда поцеловав, словно на прощание, вокалиста, набрасывает на себя лёгкий халат и скрывается на кухне, в последний раз ласково посмотрев на Лёвчика, оставшегося в постели, переполненного счастьем и эйфорией, от которой нельзя избавиться, а остаётся лишь нежиться от новой дозы чувств. Слышится, как кто-то поставил чайник, и ароматный запах кофе проникает в комнату, заставляя буквально взлетать от наслаждения, подарка судьбы. Так было, есть и будет каждое утро – как казалось тогда, переживая мгновения вместе с солистом, до поры, до времени...***
Снова душат сознание грезы и воспоминания о былой жизни, о былой любви, которую сейчас было невозможно вернуть, от чего кажется, Шура и не замечает, как глаза начинают слезиться, правда, не понятно от чего именно. От страха или же от безысходности? Горе уже перемешалось до такой степени, что его нельзя было различить и понять верно. А если подумать, то ведь они могли бы быть до сих пор вместе, если бы не суровость реальности. Нельзя – твердят из каждого угла. Почему, спрашивается? Почему нельзя любить человека, если любишь его по-настоящему? Какая разница, что он такого же пола? Если бы не эти правила, законы, пожирающие мозг бедного Лёвчика, который не смог определиться и окончательно разорвался в своих желаниях. Он не знал, что выбрать и, честно сказать, гитарист сам не помнил толком, как они постепенно начали отдаляться.***
Это случилось не так давно. Хотя, как сказать не так давно, относительно. Тогда всё шло своим чередом. Они делились своей любовью, проживали каждое мгновенье, пытаясь его растянуть и постоянно скрывались, плохо сказано, что постоянно, если не вечно! Возможно, это всё надоело солисту, и он захотел тишины, захотел себе нормальную семью. Шурик относился к этому нормально и с понимание, ведь его друг действительно всегда хотел себе домашний очаг, детей. Если бы не одно «но» : когда тот стал пропадать с девушкой, от чего гитарист думал, что тот реально влюбился, нашёл того, кто ему нужен. Длинноволосый это молча глотал, губил в себе яростным огнём, но в итоге его предмет чувств, слишком сильно, ушёл от него, слишком. Звонок. Шура бросается к трубке, в надежде услышать любимый, чуть мяукающий тембр голоса, который он узнает из тысячи других. Поднимает и слышит: - Шурик, ты не представляешь! Моя девушка беременна! Подступивший комок в горле не даёт поздравить радостного Лёву, который, наверное, действительно искрится, словно настоящий фейерверк, на другом конце телефонной связи. «Моя девушка» - эта фраза навсегда засела в сознании гитариста, разрывая его на мелкие части. И даже дело было не в том, что у друга будет сын или дочь и у него была с кем-то связь, что ещё можно простить из-за чувства доброты и любви к семье. Дело было в том, что он назвал незнакомку очень дорогим словом, подразумевая, насколько этот человек ему близок, ближе, чем Шура... - Ты что, не рад? – доносится удивлённый голос солиста до Шурика, который, не задумываясь, бросает трубку, так и не ответив.***
После этого они не общались очень долго. В прочем, Шурик сам бы не отказался от разговоров и дружеских отношений, но Лева упёрто не хотел общаться, даже на концертах он вёл себя слишком далеко от друга и безумно холодно. А что Шура? Он ничего – продолжал держать всё в себе, запивая каждый вечер алкоголем, пока не решился на необдуманный поступок, который ему тоже очень тяжело дался. Откинув волосы назад, Шура продолжал задумчиво глядеть в одну точку и рисовать причудливые узоры на окне автомобиля, вспоминания тот переломный момент, дающийся до сих пор с большой преградой на сердце. Слёзы сами собой подступали и не хотели отходить, отдаваясь травящим ядом в горле. Слёзы – это не признак слабости, это признак того, что в человеке еще есть душа. Просто было больно и горестно осознавать, что он жалеет и сейчас о своём глупом поступке.***
Свадьба. Эта ошибка стоила всей жизнь, когда Шура нашёл её - прекрасную красавицу с безграничными идеями в голове и великим будущем – Елизавету, либо просто – Лизу. Она была доброжелательной девушкой и в каком-то плане интересной, но, конечно же, никаким боком не лучше Лёвы, да и гитарист её всё равно не любил, хоть порой и пытался себя в этом уговорить. Всё, что они решили устроить вдвоём – некую дружескую, двойную свадьбу – пахло грязным пиаром или же местью со стороны обоих. А с чего эта месть пошла – не известно. Вот они уже идут к алтарю вместе со своими невестами, но когда доходят до рокового места, внезапно, переглядываются и тогда Шура видит, сколько разочарования таится в голубизне морских глаз солиста. Он никогда себе не простит, что заставил себя сделать ему больно, хотя понимал, что друг тоже причинил ему столько же горечи, но возможно не нарочно и это вполне можно было простить. Только теперь пути к отступлению не было. Они расписались и стали женатыми мужчинами, но не признавались друг другу, что даже не жили вместе со своими девушками.***
И вот, спустя месяц после «вступления в брак» пришла эта ужасная смска. Спустя столько времени их разлуки, отчаяния и боли они встретятся и может быть разъяснят всё друг другу? Или же сейчас случилось что-то такое, чего Шура опять себе не простит, увидев в какую беду попал несчастный вокалист. От одних мыслей гитаристу становилось плохо, поэтому он резко задрожал и начал оглядываться, с нетерпением ожидая, когда же автомобиль доедет до места назначения, но как назло время тянулось злобной струной, растягивая страшное ожидание. Машина остановилась. Деньги отданы. Осталось раскрыть дверь и сделать шаг. Шура вдыхает прохладный воздух в лёгкие и переступает грань. Пути назад нет.
