Обыкновенный

Джон раздраженно чихнул в носовой платок, недовольно смотря на мать, которая заботливо поправляла его одеяло. - Тебе нужно хорошо прогреть организм. Папа обещал принести лекарства, чтобы быстрее поставить тебя на ноги, боец, - мягко произнесла женщина, мимолетно целуя сына в висок. Джона передернуло от такой детской нежности, и он нахмурился еще сильнее, грозя заработать себе те самые «мимические морщины», о которых так упорно твердили в рекламе по телевизору. - Мам, я в порядке! – он возмущенно забарахтался, пытаясь вылезти из под одеяла, - У меня просто насморк и все! - У вас температура и кашель, молодой человек, - строго отрезала попытку к бегству миссис Ватсон, материнским апперкотом уложив ребенка обратно в постель, - так что лежите и выздоравливайте. Джон проворчал что-то неразборчивое и шмыгнул, смотря в след удаляющейся из комнаты матери. Последнее, чего он сейчас хотел – это лежать бесполезным тюленем дома, истекая соплями и вынуждая мать опекать его, как малолетнего. Она неожиданно остановилась и обернулась, смотря на сына с легкой чуткой улыбкой. Ее глаза словно доставали до самых потаенных уголков души Джона, и он отчетливо знал, что не сможет скрыть от нее ни единого своего переживания – она знала, что его тревожит еще до того, как это осознавал сам Джон. - Ты можешь позвонить ему с моего сотового, - улыбнувшись глазами, произнесла женщина, вытаскивая из кармана мобильный телефон, - уверена, что Шерлок переживает за тебя. Ватсон залился краской, повыше натягивая одеяло и пряча за ним свекольно-красные щеки. Ничего он не переживал за переживания Шерлока. Подумаешь. - Я принесу горячего чая, - поставив точку в разговоре, миссис Ватсон вышла из комнаты, бесшумно затворив дверь. Джон долго вслушивался в ее удаляющиеся шаги, пересчитывая до боли знакомые поскрипывания половиц и ступенек деревянной лестницы. Только убедившись, что она действительно ушла далеко, он соскочил с кровати и подошел к лежащему на столике телефону, с легкой опаской смотря на него. Он никогда не любил такие разговоры. Было что-то искусственно-неправильное в искаженном помехами голосе собеседника, невозможности посмотреть на него и увидеть, как шевелятся его губы, как изменяется его выражение лица с каждым словом. Телефонной связи определенно не хватало какой-то интуитивной искренности процесса общения. Конечно, Джон никогда не думал об этом в таких философских терминах, но необходимость звонка вызывала в нем судорожное противодействие и тревогу. Он замялся, раскачиваясь на пятках и гипнотизируя аппарат тяжелым взглядом. Должен ли он звонить? Шерлок мало походил на любителя трёпа по телефону. Но, с другой стороны, они не виделись уже два дня, которые Джон пролежал бессмысленной амебой в своей комнате, напичканный таблетками и горьким сиропом от кашля. Возможно, Шерлок действительно мог начать беспокоиться нарушению их спонтанно сложившегося графика встреч. Улыбнувшись своим мыслям, Джон храбро схватил телефонную трубку и набрал заученный номер. __ Шерлок потер собственные плечи, пытаясь хоть немного согреться. Очередной холодный фронт принес в город пронизывающий до костей ветер, который забирался за воротник пальто и вызывал дрожь вдоль всего позвоночника брюнета. Джона нигде не было. Уже второй день. Шерлок с раздражением начинал чувствовать себя домашним псом, который бессмысленно проводил часы у дверей дома в ожидании хозяина, чтобы наконец с радостным лаем наброситься на него. Но вот только блондин так и не появился вчера и, кажется, не планировал приходить и сегодня. Площадка выглядела особенно мертвой в свете пасмурного неба, молодая пара с первого этажа ругалась еще более агрессивно, чем прежде, и Шерлок меланхолично думал о том, что такие отношения вряд ли долго продлятся, если большую часть времени вместе они тратят на эмоционально выматывающие крики. Под аккомпанемент шелеста листьев и пререканий, брюнет вжал голову, пряча нижнюю часть лица в воротнике пальто. Внутри вился змей беспокойства и сомнений, не позволяя ему мыслить здраво – в его голове в последнее время случился какой-то кисель, и любая здравая мысль, возникающая на горизонте, сменялась улыбающимся лицом Джона. Что произошло? Еще неделю назад они проводили время в гостях у Ватсонов, где Шерлок пытался научить нахохлившегося, но крайне усердного в своем обучении Джона погружению в «чертоги разума». А всего пар дней назад они вместе бежали вдоль улицы, пытаясь поймать выпавшую из кармана Ватсона бумагу с сообщением для школьного директора, заливаясь смехом. Только сейчас, оглядываясь назад, Шерлок думал о том, что не помнит, чтобы что-то веселило его так искренне, как растерянно-рассерженное лицо блондина, который свалился в канаву в погоне за злополучным бумажным беглецом. Где он ошибся? Он знал, что в общении с людьми он всегда ходит по тонкому лезвию, с опасной стороны которого – ненависть и игнорирование. Однако сейчас, впервые за годы, Шерлок чувствовал себя идиотом. Он прокручивал каждый их диалог, словно пленку, раз за разом, в своей голове, пытаясь найти неверное слово, которое разрушило то, что сложилось между ними. Должна же была быть причина тому, что Ватсон больше не приходил, оставил его одного? Теория влияния детей из знакомой своры казалось малоправдоподобной, списывание на внешние причины – попыткой оправдать собственную бестолковость. К горлу подступил тугой комок слез, и Шерлок раздраженно тряхнул головой. Это все было исключительно неправильно. Ватсон его поломал, сбил его уверенность в себе и своих поступках, безразличие к чужим переживаниям. Шерлок был беспомощен перед этим океаном неизведанных человеческих отношений, который захватил его, и унес волнами далеко от стабильности привычного состояния Холмса. Он просидел на качелях, по ощущениям, целую вечность, пока не услышал выдернувший из транса звон городских часов. Подышав на окоченевшие пальцы, он отправился обратно, чувствуя себя необычайно разбитым и слабым, обесцененным и бесполезным. Кто бы мог подумать, что один человек может повергнуть его в такую пучину. Уже дома, забравшись с ногами в кресло и едко парируя попытки Майкрофта выведать что-нибудь о состоянии брата, он отпустил всю ту чехарду мыслей, что творились в его голове, на задний план. Наверное, он просто не понимал обычных людей. Внезапно в гостиной мелодично зазвонил телефон, и мама плывущей походкой отправилась на него отвечать. Шерлок в пол-уха прислушался, погруженный в первую попавшуюся книгу, которую он вытащил с библиотечной полки. - Да, минутку, я сейчас его позову, - в голосе матери слышалась какая-то неожиданная мягкость и добрый почти-смех, - Шерли, тебя к телефону. Младший Холмс удивленно поднял голову от страниц, переваривая призыв матери. Его? К телефону? Он не помнил, чтобы кто-то ему звонил хоть раз, кроме тетушки. Но та всегда прежде утягивала мать в бесконечный разговор о болезнях и политике, вызывая у последней искреннюю скуку и вежливые попытки прервать диалог в ближайшем удобном месте. Зачем бы кто-то мог ему звонить? Только если это не… Шерлок вскочил с кресла, как ужаленный, и рванул к телефону, ощущая, как сердце бьется где-то в районе горла. - Алло? – он задержал дыхание. - Привет, Шерлок, - хрипло поздоровался Ватсон, и сердце брюнета ухнуло куда-то вниз с чувством одновременного облегчения от мысли о том, что Джон в порядке – насколько его простуженный голос можно было считать порядком – и негодования от того, через какой эмоциональный кавардак ему пришлось пройти за эти два дня в отсутствии друга. - Привет, - настороженно отозвался Шерлок. - Я тут приболел, - Джон театрально кашлянул, - и поэтому не смог прийти вчера. И сегодня, - Шерлок мог бы поклясться, что блондин сейчас неловко потирает свой затылок, как он всегда делал, находясь в смущении и испытывая легкую вину, - прости. - Ничего, - Шерлок почему-то очень надеялся, что его голос звучит холодно и безразлично. Это было еще одно садистское удовольствие, сродни его обману с опозданием – он отчего-то хотел, чтобы Джон не знал, как сильно переживал его отсутствие младший Холмс. От вины в его голосе внутри все бурлило – это был знак ценности их дружбы, важности их встреч. - Я, эм, - Ватсон замолк, сосредоточенно пыхтя в трубку в поиске слов, - н-надеюсь, ты там в порядке. Мама пытается утопить меня в чае с лимоном. А без тебя тут до ужаса скучно. Шерлок чувствовал, как алеют кончики его ушей. - Выздоравливай, - поспешно произнес он и бросил трубку, ощущая себя трусом. Накал эмоций в нем сейчас грозил перелиться куда-то за край, и он испугался того, что может сказать. Наверное, ему нужно было рассказать Джону о том, как он беспокоился – это было бы честно по отношению к откровенности Ватсона. Вот только никакие силы в мире не позволили бы ему сейчас выдавить из себя что-то подобное. - Все в порядке? – вопросительно протянула мать, смотря на мелко подрагивающие над телефонным аппаратом руки сына. - Да, - придя в себя, отозвался Шерлок и поспешил в свою комнату. Его внутри распирало от ощущения теплого счастья, скопившиеся за эти два долгих дня ледяные замки страхов и тревог плавились. Шерлоку казалось, что он сейчас захлебнется в этом ощущении. - «Без тебя тут до ужаса скучно» - одними губами повторил он и судорожно прижал к груди подушку, чувствуя себя девчонкой, которой признались в любви.