Обыкновенный

- Шерли, ты куда? – мама отвлекается от какой-то стряпни, поворачивая голову к дверному проему, в котором мелькнула черная кучерявая голова. Развернувшись на пятках, Холмс-младший выглянул из-за косяка, ухватившись за него тонкими пальцами, которые, пожалуй, подошли бы пианисту, и серьезно посмотрел на мать, пробегая по фигуре внешне бесстрастным взглядом. - На улицу. И еще, ты положила много масла, - заметил Шерлок и, не прощаясь, вылетел из дома, хлопнув дверью. Мать вздохнула, чуть покачав головой, и задумчиво посмотрела на тесто, соображая, как теперь убрать излишки масла. В том, что сын был прав, она уже не сомневалась – по непонятной причине Холмсы, что младший, что старший, замечали и знали все наперед. А Шерлок поплотнее запахнулся в серое пальто, хотя на улице было довольно тепло для начала осени. Устремив взгляд в пустое пространство, он явно шел, не осознавая толком направления, но уверенно, словно ходил по этой дороге не раз и не два. Проходящие мимо люди не реагировали никак, привыкнув, что трогать маленьких Холмсов, особенно младшего – себе дороже: посмотрит своими холодными глазищами, посверлит взглядом, от которого внутри все сжимается, а потом во всеуслышание начнет рассказывать о каких-нибудь нелицеприятных подробностях из личной жизни – и гадай потом, откуда этот дьяволенок все это знает. На равнодушие и неприязнь Холмс отвечал тем же, молча проходя мимо взрослых, не удостаивая их даже взглядом. Остановившись у свежевыкрашенной детской площадки, Шерлок вдруг замялся, плотно сцепив за спиной руки и смотря на компанию ребятишек, которые оккупировали качели и смеялись, болтая о чем-то. - Эй, смотрите, чудик опять пришел! – на него обратили внимание, и одна из девчонок ткнула в его сторону пальцем, звонко засмеявшись. - Чуууудик! – поддержал ее хор детских голосов, смех стал громче, звеня, раскатываясь по всей площадке и раскаленным свинцом заливаясь в уши Шерлока. Внутри все сжалось от резко вспыхнувшей боли и обиды, к горлу подкатил комок, но лицо ребенка оставалось совершенно бесстрастным, только пальцы за спиной переплелись еще сильнее, белея от напряжения. Холмс не понимал – искренне, наивно не мог понять – почему к нему такое отношение. Ведь он действительно старался, судорожно пытался стать одним из них: когда все начали собирать глупые наклейки, Шерлок, так толком и не понимая, зачем это нужно, тоже начал их покупать – они теперь бесполезно пылились в коробке под кроватью; когда все поголовно стали играть в футбол, он тоже пытался научиться толково пинать мяч. Но ничего не помогало, стоило ему только приблизиться к сверстникам, как в его сторону летели бесчисленные смешки и оскорбления, которые причиняли куда больше боли, чем можно было представить. Опустив голову, Шерлок прикрыл глаза, пытаясь заставить себя игнорировать голоса, которые эхом отдавались в его голове, громкие, ужасающе громкие, и полные едкой насмешки. - Джеймс, твоя мама скоро уедет от вас, - впав в состояние, близкое к трансу, произнес Холмс, и все смешки прекратились, повисла напряженная, давящая тишина. Улыбки пропали с лиц детей, теперь они сверлили «чудика» недоверчиво-испуганными взглядами. - Что за глупости ты несешь? – поднялся один из мальчишек – немного грузный, с широким большим кривым носом и рассеченной губой. - Она нашла себе другого…папу в Бостоне, - Шерлок замялся, пытаясь подобрать нужные слова, которые были бы понятны сверстникам, - я просто подумал, что тебе стоит узнать об этом, - с каждой секундой его речь становилась все тише и невнятнее, а голова опускалась, вжимаясь в плечи. В силу бесконечного исследовательского интереса, любопытный не по годам Холмс уже хватался за книги, цеплялся за крепкие корешки, и с интересом, «нездоровым» - порой ворчал отец, углублялся в царство букв и слов. Всего за пару месяцев разросшийся словарный запас позволил бы общаться наравне с образованными взрослыми – если бы маленький Холмс этого захотел, а он, увы, не питал особой любви к гостям, как, впрочем, и они к нему. А потому иногда ему приходилось анализировать, в короткие моменты общения с детьми искать слова, более приземленные, понятные каждому, а не только ему. Шерлок бы мог сказать «любовника», но понимал, что для большинства это понятие столь же туманно, как для него – ценность этих самых «близких отношений». - Не слушай его, Джеймс, - капризно протянула нескладная курносая девочка, которую почему-то все считали чрезвычайно красивой. Шерлок этой «красоты», сколько ни пытался, так разглядеть и не смог: у нее был задранный вверх нос, левый глаз больше другого, ноги – кривые, а на коленках всегда виднелись синяки оттого, что, выпив, отец не раз сталкивал ее с крыльца, когда она бежала его встретить. - Да, он глупости всякие несет. Пойдем отсюда, - поддержал его еще один мальчишка, Эрик, кажется – смышленый, но до отвратительного испорченный экземпляр. Переглядываясь, помрачневшие дети слезли с качелей и, кидая на замершего Холмса злые взгляды, поспешили уйти с площадки. Не удосужившись даже отойти на приличное расстояние, они в голос начали обсуждать между собой Шерлока и его брата, причем не слишком лицеприятно. В ход пошли всевозможные слухи и сплетни, одни глупее других, но дети, кажется, верили в этот абсурд и испытывали к Холмсам что-то близкое к отвращению, смешанному со страхом. Сглотнув застрявший в горле комок, Шерлок уселся на освободившиеся качели и оттолкнулся ногами от земли, отрешенно вслушиваясь в противный скрип так и не смазанных петель. Хотелось расплакаться от обиды, но слез почему-то не было, и оставалось только зажмуриться, раздраженно ткнуться ногами в мягкую землю, придавая себе ускорение. - Шерлок? – в дверь осторожно поскребся Майкрофт, но младший Холмс даже не пошевелился, только плотнее свернулся калачиком на кровати и закрыл глаза. Вздохнув, старший печально еще раз стукнул костяшками о полированную поверхность и ушел, прекрасно понимая, что от Шерлока ничего сейчас не добьешься. С кухни доносился шум льющейся воды и глухой перезвон тарелок, и под покровом бытового шума Холмс-младший вдруг вскочил, звонко хлопнув босыми пятками по полу, схватил одиноко приютившегося на полке плюшевого медведя – очередной бесполезный подарок маразматичной миссис Джонс – и кинул в стену. Игрушка бесшумно врезалась в твердое покрытие и свалилась на пол, смотря своими черными глазами-пуговицами словно с укоризной. Шумно втянув воздух и глотая подступающие к горлу всхлипы, Шерлок схватил со стола карандашницу и запустил ее следом за медведем. Треснула непрочная пластмасса, ручки и фломастеры с оглушительным стуком посыпались на пол, раскатываясь в разные стороны. Мальчик опустился на корточки и плотно прижал ладони к ушам, начиная мерно раскачиваться взад-вперед, успокаиваясь.