It's too late.

«Курт… Наступает момент, когда ты осознаешь: «О, вот ты где!». Я искал тебя вечность…» «Я думаю, это потрясающе. Я думаю, ты потрясающий.» «Я схожу с ума по тебе.» «Прошу прощения, могу ли я потанцевать с Вами?» «Я люблю тебя.» «Я просто не могу находиться на расстоянии от человека, которого люблю.» «…всегда любить тебя. Быть на твоей стороне, даже зная, что ты не прав…» «Ты любовь всей моей жизни, Курт.» «Мы были вместе на Рождество и на День Святого Валентина. И мы будем вместе еще очень долго, как бы ты не пытался отрицать, что это ничего не значит.» «Курт Хаммел, мой восхитительный друг, моя единственная любовь, ты выйдешь за меня?» «Я просто боюсь, что в один день ты проснешься и поймешь: «Я больше не люблю его»» Он помнил все. Помнил, как дрожали его пальцы, когда Блейн впервые коснулся губами его губ. Помнил, как сердце остановилось на пару мгновений, потому что, Господи, кто-то считал его потрясающим. Блейн считал его потрясающим. Помнил, как чуть не выронил свой «скипетр» от неожиданности и немыслимой благодарности Блейну. Помнил, как больно обжег язык горячим Эспрессо, торопясь ответить на признание взаимностью. Помнил, как Блейн поцеловал его в скулу, когда он кинулся в его объятия от радости, что теперь их не будут разделять километры от Лаймы до Вестервилля. Помнил, сколько значило (и значит) для него то самодельное колечко из оберток его любимой жвачки, которое он хранит в бархатной коробочке в верхней тумбе. Хранит, спустя два расставания. Помнил обещание, которое дал. Которое не сдержал. Помнил небрежно накинутый на плечи пиджак, и невесомое, но такое интимное прикосновение губ Блейна к коже между подбородком и шеей. Господи, он никогда не забудет окрыляющее, непередаваемое чувство, которое дает холод колечка на безымянном пальце. Но еще он никогда не забудет хрустальный взгляд Блейна, его дрожащие плечи, измученного самобичеванием. Курт дал обещание. Не сдержал его. Ненависть к себе. Всепоглощающая. Но ярче всего Курт помнит, как хмурым субботним утром он был разбужен телефонным звонком. Помнит, как он нехотя разлепил глаза, чтобы ответить. Помнит, как удивился надписи «Миссис Андерсон» на дисплее. На секунду он подумал, что Блейн звонит с телефона матери и сердце в предвкушении забилось в разы быстрее. Он снял телефон с зарядки и дрожащими пальцами провел пальцем по экрану, чтобы ответить. - Да? - Здравствуй, Курт, - это, все таки, была Пэм, и ее разбитый голос заставил Хаммела насторожиться. - Здравствуйте, Пэм, рад вас слышать, - это была правда. Миссис Андерсон была очень хорошим человеком. Женщина всегда поддерживала их с Блейном и защищала парня перед отцом. - Курт, - она сглотнула ком в горле, - я знаю, что вы с моим сыном расстались, но я думаю, ты должен знать. В общем, Блейн вчера вечером ехал из Вестервилля, и у его машины отказали тормоза. Он столкнулся с фурой, и сейчас он в больнице в тяжелом состоянии. У него множество травм, ему сделали несколько операций, но врачи не знают, очнется ли он, - женщина на том конце провода разразилась рыданиям. С осознанием случившегося, трубка выпала у Курта из рук, сталкиваясь с паркетным полом громким стуком. Если бы парня спросили, он бы не смог точно ответить: за какой период времени он успел заказать билеты в Огайо, собрать дорожную сумку и добраться до аэропорта. Но через неполных два часа он уже сидел в зале ожидания, теребя серебреное колечко на пальце, которое снова, - спустя три месяца, инстинктивно надел, выходя из дома. Курт мучил себя, начиная с того момента, когда собираясь на одно из свиданий вслепую, он наткнулся на старый блокнот с изображением Адама Левина на обложке, который сам же и купил, решив порадовать Блейна, когда у него были проблемы в институте. Хаммел распахнул его на первой странице, проведя пальцем по нарисованному любимым сердечку в закрученном уголке страницы, и пробежался глазами по тексту на титуле. С каждым словом сердце Курта с большей силой выбивало грудную клетку, и на последнем он просто зажал рот рукой, чтобы не зарыдать и прижал блокнот к груди. «Я просто надеюсь, что никто и никогда (особенно Курт) не найдет эту тетрадь, потому что это слишком личное. Здесь все, что я не могу сказать ему в лицо, только в песенной форме. Мне кажется, что он устал от меня так сильно, что скоро не выдержит. Я пытаюсь не говорить ему, что люблю его слишком часто, но по правде, мне хочется кричать о том, что меня просто рвет на части от того, что я так безумно люблю его, но вижу, как все рушится. Я вспоминаю те полгода без него, когда я жил как в прострации, и понимаю, что второй раз просто не переживу этого. Но мне нужно просто смириться, что мне нужен он, а ему нужно личное пространство. Сейчас я пишу слишком много песен, поэтому я буду записывать их сюда, чтобы выливать свои эмоции хоть куда-то. Надеюсь, к концу блокнота у нас все наладится! :)» Этот блокнот пролежал под диваном два месяца. С того момента, как Блейн ушел. Первые две недели, Курт был уверен, что они все сделали правильно. Он радовался жизни, думал о семестровой практике в НЙАДИ и был вполне счастлив. На третью неделю Хаммел почувствовал, будто ему остро чего-то не хватает, и он подумал, что это – общение, и начал соглашаться на все предложения однокурсников о походе куда-либо, будь-то занюханное караоке или любительский театр. Когда прошел месяц, у Курта все еще было то щемящее чувство дыры в груди. Тогда он подумал, что уже отошел от разрыва с Блейном – хотя самодельное колечко из оберток от жвачки все еще лежит в верхней полке тумбочки, а фото, Блейна-соловья в Далтоновской форме, все еще украшает комод в спальне – и решил податься на поиски новой любви. Каждый день в течении трех недель, Курт ходил на несколько свидания вслепую. Там были милые, порядочные парни, но никто из них не заставлял шатена чувствовать то, что он чувствовал в течении почти четырех лет. Но дело было не в них. Дело было в том, что ни у кого из них не было светящихся нежностью орехово - зеленых глаз, ласковой улыбки и сильных, но безмерно нежных рук, которые гладили по волосам в конце тяжелого дня, чтобы унять головную боль от усталости. А в течении последующих двух месяцев, после нахождения злосчастного блокнота, Курт просто открыто занимался самобичеванием, не решаясь позвонить Блейну. Он просыпался утром, шел в академию, приходил, делал домашнюю работу, а потом падал на диван лицом вниз и рыдал. А когда одним утром решил проверить почту на Фейсбуке, увидел в ленте фотографию своего бывшего жениха. С Девидом Карафоски. Человеком, который издевался над ним в течении трех лет. До того, как Курт узнал об их отношениях, у него, честно говоря, была не угасающая надежда, что в один прекрасный день, он увидит на дисплее телефона «Блейн», они помирятся и все станет, как раньше. Но теперь эта надежда растворилась, рассыпаясь едким пеплом разочарования. Все кончено. Больше не будет вялых, но пропитанных нежностью поцелуев по утрам или страстных и чувственных, с руками, под ненужной в те моменты одеждой, по ночам. Больше не будет разговоров о прошедшем дне, рассказов Курта о вульгарных брюках парня с потока или жалоб Блейна на боль в мышцах, из-за изматывающих танцевальных уроках. Не будет ничего. - Объявляется посадка на самолет GI783 Нью-Йорк – Вестервилль. Просим вылетающих пройти на борт. «Все будет хорошо» выдохнул Курт, вытер влажные щеки рукавами толстовки, натянул солнечные очки, и встав с сумки, на которой он сидел, пошел к трапу.