Strangeness And Charm

Как ни странно, на пути Уокера не встречались уже привычно слоняющиеся по улицам жители городка, разглядывающие прохожих. Возможно, тот факт, что Кирен находился за пределами дома добровольца в разгар рабочего дня, поспособствовал его беспрепятственному перемещению. Ведь царившая безработица, спровоцированная работодателями, которые чаще делают выбор в пользу ПЖЧ-больных, вынудила местных либо бродить по лесу, пытаясь заработать отловом бешеных, либо проводить своё свободное время в местных пабах. Но даже несмотря на отсутствие каких-либо людей на улицах, изменений в приобретённых после восстания привычках не произошло, а потому Уокер неизменно опускал голову, то и дело поправляя капюшон своей толстовки, и так натянутый до самых бровей. И это, пожалуй, было единственным неудобством, возникающим по дороге к бунгало Монро. Ведь следующее препятствие настигло парня только на месте. Оказывается, покинуть помещение, используя окно одной из комнат в качестве двери, было куда проще, чем попасть внутрь таким же способом. Однако, благодаря тому, что Кирен предусмотрительно оставил открытым альтернативный вход в дом, ситуацию нельзя было назвать безнадёжной. Поэтому, после нескольких попыток, Уокеру всё же удалось перегнуться через нижнюю часть оконной рамы и попасть прямиком в спальню добровольца. После чего, пытаясь возместить впустую потраченное время, Кирен в два шага оказался у небольшого шкафа, где и находилась цель его скорого повторного визита. Удостоверившись, что мобильный телефон не был затерян в недрах холостяцкого логова, а находился на положенном месте, Уокер взял все свои пожитки и уже было повернулся в сторону теперь полюбившегося окна. Но, как оказалось, обойтись без самой клишированной сцены, которая, без сомнения, отлично бы вписалась в какую-нибудь второсортную мелодраму, было непосильно. Из-за чего Кирен порядком замешкался, прокручивая в голове события, происходящие в этих стенах за последние несколько дней. Он метался среди своих воспоминаний: первое появление в доме Монро, когда не было даже надежды на спасение, изменения в поведении добровольца (особое внимание Уокер уделил игре в приставку и совместному просмотру телепередачи), недавнее озарение, которое, по иронии судьбы, настигло парня на диване потенциального соучастника разыскиваемого распространителя. Для целостности этой сцене не хватало лишь дальнейшего самоанализа, однако в условиях ограниченного времени Уокер не мог себе этого позволить. Но обойтись без воссоздания хотя бы ещё одного элемента традиционной мелодрамы он был не в силах. Поэтому продолжить свой путь к выходу парень смог только после того, как напоследок обвёл взглядом пустую гостиную. Казалось бы, теперь уже ничто не могло помешать его дальнейшему передвижению, но, видимо, в ближайшее время Кирену было не суждено покинуть это место. Ведь ему оставалось лишь перешагнуть порог спальни добровольца, чтобы хотя бы приблизиться к выходу, когда на весь дом раздались несколько прерывистых звонка в дверь, постепенно перерастающих в глухие удары кулаком. И если внезапное пение птичек, доносящееся со стороны главного входа, вызвало при данных обстоятельствах вполне ожидаемую реакцию в виде оцепенения, то последующий за этим звук агрессивного стука в дверь стал возможной причиной аннулирования прежней конспиративности, поскольку грохот падающего на пол багажа заглушил даже эти удары. Конечно, в случае с ПЖЧ-больными (которые помимо своей жестокости, славились ещё и отсутствием каких-либо рефлексов), разумнее было бы предположить, что Кирен, то и дело путающийся в собственных ногах, попросту неуклюж. Однако, независимо от первопричины, местонахождение Уокера со стопроцентной гарантией уже было рассекречено и мужской голос, который донесся из-за двери, стал этому лишь подтверждением: — Я же слышу, что ты здесь, — начал некто, а его хриплый бас, мгновенно вызвавший у парня отвращение, почему-то показался знакомым. И все предшествующие факторы в совокупности привели к тому, что прежняя решительность Кирена стала стремительно уменьшаться. А если же быть предельно честным, то ему уже начало казаться, будто все пути отступления были заблокированы добровольцами, но, застыв на одном месте с предательской сумкой в ногах, Уокер не спешил проверять достоверность своих гипотез. И, возможно, это оказалось даже весьма кстати, ведь вскоре мужчина продолжил: — Ну, судя по тому, что ты не в состоянии и до двери дойти, Перл снова будет жаловаться Одди на то, что добровольцы… как она говорила? Ликва… дируют не бешеных, а ресурсы «Легиона». Произнесённый, несмотря на все старания, с ошибкой термин подтверждал предположения Уокера насчёт того, что обладатель хриплого баса являлся членом вооружённой армии самообороны. И это были отнюдь не предрассудки, ведь даже Монро признавал тот факт, что многие добровольцы не отличались особым умом. Однако идентифицировать, кто находился за дверью, Кирену удалось лишь в ходе последовавшего за подражанием голоса хозяйки паба неуместного смеха, который перенёс Уокера в день его личного знакомства с напарником Саймона. И да, пародию Кирен не оценил. — В общем, мы не успели договориться по поводу дежурства, а на телефон ты не отвечаешь, поэтому… Погоди, я же не просто с дверью разговариваю, да? Ты ведь меня слушаешь? — повышая голос к концу своей речи, произнёс доброволец, запомнившийся Кирену своими засаленными волосами. Теперь перед Уокером стоял выбор: он мог либо не подвергать напарника Монро сомнению, прекратив игнорировать его монолог, либо же не вмешиваться в естественный ход событий и по-прежнему молча стоять на месте. Конечно, куда разумнее было бы вообще продолжить свой путь к выходу (к тому же, когда личность и намерения невидимого собеседника были рассекречены, а первоначальные гипотезы уже не казались такими реальными), но, как выяснилось еще несколькими днями ранее, любопытство — вторая смерть Кирена Уокера. А потому парень предпочёл выбрать первый вариант, надеясь на то, что издаваемые им невнятные звуки, походившие на мычание, будут восприняты добровольцем (имя которого всё ещё не было установлено), как призыв продолжить своё повествование. Как ни странно, это действительно подействовало и Кирену даже не пришлось прибегнуть к другим способам по выуживанию ответа (например, в очередной раз испытать на прочность свой багаж, издающий при падении звуки, незамедлительно привлекающие внимание): — Это, конечно, не «да, я тебя слышу и сейчас открою дверь», но, надеюсь, хотя бы что-то подобное, — начал напарник Саймона, после переключаясь на более заискивающий тон. — Так вот, по поводу дежурства… У меня тут неожиданно нарисовались кое-какие дела, а ты, как я понимаю, не в настроении для патрулирования… но Одди ведь об этом знать необязательно, правильно? Думаю, мы заслужили небольшой отдых за… ну, точнее, ты заслужил, конечно. Короче, договорились, ага? И поскольку Уокером уже был избран путь, подразумевающий введение в заблуждение добровольца, пришла его очередь практиковаться в своих пародийных навыках. Посчитав, что издаваемых ранее звуков будет уже недостаточно, для большей убедительности Кирен прибегнул к попытке произнести нечто похожее на «ага», предусмотрительно маскируя свой голос притворным покашливанием. Но, вопреки ожиданиям, возникшим после предшествующего успеха, мгновенного ответа от напарника Монро не последовало, что заставило Уокера усомниться в своих театральных способностях. Поэтому, когда он начал маленькими шажками ретироваться от входной двери, им вновь овладели навязчивые мысли, которые на этот раз крутились вокруг разоблачения его попытки выдать себя за хозяина дома. Кирен на ходу пытался понять, как ему следует поступить дальше, оглядываясь назад в попытке оценить обстановку за пределами помещения, дабы убедиться в том, что вариант с отступлением всё ещё был действителен. Однако, как уже было заведено, далеко уйти Уокеру так и не удалось: — Ну, раз уж мы договорились, то я, наверное, пойду… — утомительно вздыхая, наконец подал голос член вооружённой армии самообороны, чем привлёк внимание Кирена. — Если что, звони… Только, желательно, через пару часов. И, на удивление, в этот раз доброволец даже не стал дожидаться какой-либо ответной реакции на свои слова, поэтому вскоре до Уокера донеслись звуки удаляющихся шагов. Но всё ещё не питая доверия к воцарившейся тишине, прерываемой лишь периодическим свистом ветра, парень неподвижно стоял между гостиной и входом в спальню, пытаясь переосмыслить всё то, что с ним произошло. Только спустя некоторое время, подняв находившийся в ногах багаж, Кирен смог сконцентрироваться на своей изначальной цели. Конечно, рассматривая несколько вариантов событий, не обошлось и без вспышки беспокойства, которая началась с мысли о том, что произошедшее несколькими минутами ранее — всего лишь уловка приходского совета (поскольку кандидатура добровольца, который смог бы до такого додуматься, конкретно в этой ситуации почему-то Уокером не рассматривалась), а закончилась уже опасениями насчёт случайной встречи напарников, доставившей бы Монро некоторые неприятности. Однако, это осталось позади и сейчас Кирен, четко решив больше не тратить впустую столь драгоценное время, был увлечён очередными поисками мобильного телефона, который во время падения успел переместиться на дно сумки, теперь соседствуя с его семейной фотографией и, к счастью, уцелевшими флаконами с лекарством. Включив сотовый, Уокер убедился, в том, что заряда батареи хватит ещё на один телефонный звонок, поэтому, приближаясь к уже давно заждавшемуся окну, парень параллельно начал искать имя своей подруги в списке контактов. Ожидая ответа от владельца набранного номера, Кирен остановился у подоконника, когда его вниманием овладела уже замеченная ранее особенность кистей рук, заставившая парня даже вновь опустить багаж на пол. Слушая гудки, это было ещё возможно контролировать, но тихое «алло» на другом конце провода усилило тремор настолько, что Уокеру пришлось двумя руками держать телефон, дабы он не упал и хотя бы изредка касался лица. — Привет, мам… А папа тоже дома? — произнёс Кирен, казалось, дрожащим, как и его руки, голосом.