Strangeness And Charm

После того как дверь за Саймоном захлопнулась, Кирену потребовалось ещё некоторое время на обработку только что полученной информации.  Сама мысль о том, что вероятность причастности своих знакомых (может, даже и друзей) к этой мутной ситуации попросту существует, уже выбивала из колеи. Что уж говорить о «предложении» Монро, смысл которого заключался в том, чтобы привести на верную (и окончательную) гибель кого-то из «немёртвых».  Наглость этого обращения зашкаливала настолько, что первоначально Уокер испытал всю ту ненависть, с которой добровольцы обычно смотрят на ПЖЧ-больного, когда в общественном месте случайно ощущают на себе холод, выдающий мертвеца.  Но, то ли из-за того, что спустя какое-то время проследить здравый смысл в словах Монро всё же удалось, то ли вовсе из-за отсутствия у Кирена способности испытывать хоть что-то, предложение Саймона перестало казаться таким оскорбляющим и безрассудным. Кроме того, Уокер по-прежнему находился на территории добровольца, что, возможно, тоже сыграло весомую роль, если рассматривать информацию как благодарность за предоставленное убежище (поскольку печенье, наверное, походило больше на наказание, чем на благодарность).  И так как все рассматриваемые варианты звучали ещё более оскорбительно, чем само предложение Монро, определить, что именно повлияло на решение парня, так и не удалось. Но в одном он был уверен: ради безопасности (или даже спасения) если не сотен жителей Роартона, то своей семьи, Кирен должен, по меньшей мере, попытаться поспособствовать задержанию распространителя.  Как бы то ни было, только ежедневное напоминание о приёме нейротриптилина сумело, на некоторое время, приостановить поток мыслей о судьбах, так или иначе находящихся сейчас в руках Уокера.  Надеясь на эффективность правила: «Раньше начнёшь, быстрее закончишь», Кирен поспешил достать из спортивной сумки своеобразный шприц с лекарством.  Забрав всё необходимое, Уокер также отметил для себя, что в скором времени потребуется пополнить уменьшающийся запас флаконов с лекарством, если в его планы всё же входило задержаться в этом доме. Ведь, изначально, парень собирал вещи, даже не надеясь выжить, поэтому в сумке сейчас лежали заканчивающийся мусс и нейротриптилин, почти разряженный телефон и альбом для рисования с карандашом (не самые необходимые в данный момент и находящиеся в сумке ещё со времён восстания). Под этими немногочисленными вещами, также можно было найти и семейную фотографию, сделанную во время празднования Хэллоуина, который сейчас находился под запретом. Некоторые считали, что жуткие наряды в честь праздника лишь напомнят о травмирующих событиях и усугубят весьма шаткое положение в городке. Вернувшись на диванчик, ставший уже родным, Кирен приступил к попыткам самостоятельно дотянуться своеобразным приспособлением до отверстия между первым и вторым позвонком. Как и каждый день во время этой процедуры, Уокер надеялся лишь на то, что в этот раз воспоминания всё же обойдут его стороной. Но, как показывала практика, этому не суждено было сбыться, поэтому стоило ему только ввести нейротриптилин и картинки событий прошлого вновь появились перед глазами. Это всегда было одно и то же воспоминание. Местный супермаркет (который по-прежнему находится на одной улице с домом Уокеров), во время восстания стал для Кирена очередным местом для охоты. Вообще, мертвецы тогда передвигались довольно хаотично, поедая мозги всех, кто встретится на их пути, но именно эта локация всегда всплывала перед глазами. Более того, с каждым разом картинки становились всё ярче, поэтому сейчас Уокер не только слышал истошные крики и видел испуганное лицо девушки, которая по роковому стечению обстоятельств тоже находилась в супермаркете, но и буквально чувствовал, как по лицу стекает человеческая кровь и черепная жидкость. По прошествии нескольких минут, когда на смену треску раскалывающегося черепа, пришла куда более привычная тишина, парень раскрыл глаза, в очередной раз убеждаясь в своём пожизненном статусе убийцы.  Не желая в ближайшем будущем становиться свидетелем подобных событий, Уокер уже собирался перейти от слов к действию и потратить последние проценты зарядки телефона на звонки своим знакомым ПЖЧ (а также родителям, дабы оповестить о том, что он в порядке), когда его взгляд зацепился за некую особенность, которая ранее не привлекала его внимания.  Рука, в которой Кирен сейчас держал шприц, дрожала, будто бы он злоупотреблял спиртными напитками, а утром его застало похмелье. И всё бы ничего, но Уокер был ходячим трупом и подобные особенности, как ему казалось, до недавнего времени, у него попросту отсутствовали.  Отложив в сторону прибор для ввода лекарств, Кирен вытянул руку, наблюдая за её непроизвольными движениями, которые по-прежнему не прекращались. Лишь после того, как Уокер несколько раз сжал ладонь в кулак, его верхняя конечность пришла в своеобразную «мёртвую» норму.  И, возможно, Кирен даже обратил бы внимание на характерное изменение его тела, но сейчас у него в приоритете было как можно быстрее найти хотя бы зацепку в деле о распространении наркотиков. Но поиски прекратились, даже не успев начаться, когда в поле зрения парня оказалась та самая баночка «Голубого забвения».  Прежде он даже не обращал внимания на то, как выглядит улика, найденная Саймоном на патрулировании, поскольку Уокеру был безразличен внешний вид, ведь беспокоило само наличие. Но, как оказалось, упаковка играла не самую последнюю роль, и, как только взор парня упал на баночку тёмно-синего цвета, к нему пришло озарение.  Буквально несколько дней назад он уже видел, как выяснилось, злополучный наркотик. И не где-нибудь на улице, подобно Саймону Монро, а у себя дома. И, что гораздо важнее, это не было просто уликой, найденной во время патрулирования. В тот день Кирен хотел отдать свой запасной крем Джемайме, чтобы та перестала таскать его мусс. Она думала (или надеялась), что Уокер не замечал, как быстро начинает опустошаться пластиковая баночка, которой обычно хватало на более продолжительный срок.  Такое повышенное внимание к этому средству с её стороны было обусловлено кроющей способностью мусса. Секрет таился в том, что он был лучше любого тональника и скрывал всевозможные, по мнению Джем, недостатки кожи.  Но даже общая необходимость в маскировочном креме не поспособствовала улучшению отношений между братом и сестрой, поэтому Кирен был только рад, когда, зайдя в комнату девушки, не обнаружил уже привычный сгусток гнева на своём дежурном месте. Уокер не собирался дожидаться прихода сестры (и последующих за этим криков), поэтому без промедлений направился к прикроватной тумбочке, где Джем обычно хранила всю свою косметику. Ведь убрав в ящик запасной мусс, Кирен планировал тем самым хоть как-то отсрочить неминуемое возмущение сестры по поводу того, что его нога ступала на запрещённую (самой же Джемаймой) территорию. Но намерение не попадаться девушке на глаза в её же комнате быстро провалилось, поскольку заглянув в предполагаемое место хранения косметических средств, Уокер обнаружил лишь бесконечные ряды синих баночек, наполненных капсулами, что порядком замедлило выполнение поставленной задачи. Мысли в голове Кирена неслись с неимоверной скоростью, сменяя друг друга, поэтому в конечном счёте Джемайма застала его врасплох. Замерев в дверях своей спальни, девушка молча переводила взгляд то на брата, то на тумбочку, оставленную открытой. И, зная Джем, такое затишье могло означать лишь приближающийся конфликт, но в этой ситуации Кирена волновало больше то, что его сестре была необходима помощь. Ведь обычно баночки такого типа ассоциируются с таблетками, а они же в свою очередь с различными заболеваниями. Но по словам самой девушки, всё было гораздо проще и безобиднее: — Я решила немного заработать продажей витаминов для волос. Ну, знаешь, всякие женские штучки, — нарушила тишину Джемайма, совершенно спокойным тоном объясняя «истинное» предназначение препаратов, заполнивших всё пространство тумбочки. И, конечно же, тот факт, что сестра не закатила скандал (или как минимум в своей привычной манере не повысила голос), насторожил бы Уокера, но девушка предусмотрительно продолжила: — Но это не должно касаться гниляка, тайком пробравшегося туда, где ему даже показываться опасно. И это не говоря уже об обыскивании чужих вещей. Думаешь, если восстал из могилы, то тебе всё дозволено? Я не буду закрывать глаза, как это делают родители, поэтому проваливай отсюда, пока я тебе руки не оторвала. В тот момент Кирен забыл обо всех сомнениях, которые возникали ранее, поэтому он лишь быстро проговорил: —  Крем. Я хотел отдать крем, чтобы у тебя не было необходимости обыскивать мои вещи.  И направился к выходу с чётким намерением больше не появляется в этой комнате. Таким образом, всё, что сейчас окружало Кирена, было сознательно выстроено его родной сестрой. Даже нахождение Уокера в доме добровольца косвенно зависело от девушки, ведь именно она убедила присутствующих в том, что это единственный подходящий вариант в сложившейся ситуации. Кирен был лишь прикрытием для Джемаймы, поскольку резкое исчезновение подозреваемого — всё равно, что чистосердечное признание в совершении преступления.  Но воспользовалась ли сестра представившейся возможностью или с самого начала это был, разработанный совместно с Монро, план? Ведь поступки добровольца время от времени были довольно противоречивы. Достаточно вспомнить хотя бы о желании посетить дом Уокеров, несмотря на то, что быстрее было бы просто воспользоваться мобильным телефоном. Вероятно, тогда Кирен воспрепятствовал разговору между Джемаймой и Саймоном наедине. Конечно, многое говорило и о том, что Монро непричастен, но если его жизнь действительно зависела от выяснения того, кто является распространителем, то почему доброволец не опросил большинство подозреваемых, когда была возможность? В большей степени именно этот вопрос подтолкнул Кирена к мысли о том, что Саймон был лишь прирождённым актёром, а просьба об опросе друзей нужна была только для отвода глаз. Как и вся его мнимая благосклонность в некоторых моментах.  Так, одна оставленная вещь стала источником ответов на все ранее заданные вопросы о произошедших событиях. Скорее всего, Джем просто забыла или не посчитала нужным упомянуть о том, что Кирен уже видел такие же маленькие тёмно-синие баночки у неё в комнате. И это было весьма опрометчиво. Ведь теперь, как ни странно, благодаря Саймону, Уокер был способен предположить, что из-за своего чрезмерного любопытства, городской совет мог нанести визит с целью добиться признания в том, чего Кирен не совершал. Но на этот раз он не собирался бездействовать и снова молча терпеть неуважение со стороны сестры, в каждом слове которой Кирен теперь подмечал лишь притворство и обман. Уокер слишком долго позволял себе оправдывать Джем, ссылаясь на то, что девушка просто не привыкла к его присутствию после того, как продолжительное время была единственным ребёнком в семье. Он тешил себя пустыми надеждами о том, что, со временем, общение с сестрой станет прежним. Но стоило просто признать, что этому не суждено было произойти. Поэтому не дожидаясь своего беспричинного ареста, Кирен решил покинуть стены этого дома, используя единственный доступный для него вариант — окно в комнате добровольца, из которого открывался вид на деревья, а не на соседские дома.  Всё-таки сейчас не стоило привлекать лишнее внимание жильцов близлежащих зданий, вылезая из окна чужого дома в отсутствие владельца. Поэтому, для пущей уверенности, Кирен решил ещё и переодеть свою толстовку, сменив её на спортивную кофту, лежащую в комнате Саймона. Она вызвала интерес у Уокера с самого первого посещения спальни Монро, ведь, перед тем как залезть под кровать, ему в глаза бросилась фамилия главы ННД, расположенная на этом предмете одежды. Так, если у деревьев внезапно и вырастут глаза, то разглядеть можно будет лишь надпись, расположенную во всю спину. А слухи, обычно распространяющиеся между соседями с неимоверной скоростью, будто Билл Мейси покидал дом своего приёмного сына через окно — будут уже не его проблемой. Жителям Роартона ведь только повод дай распустить очередную сплетню и даже ощутимая разница в комплекции не станет помехой. Захватив с собой лишь вещественное доказательство, Уокер одним движением руки открыл окно и, воспользовавшись отсутствием москитной сетки, быстро спрыгнул на землю, придерживаясь за оконную раму. В одно мгновение оказавшись на улице, Кирен не задавался вопросом, куда ему теперь идти — ноги сами несли его к собственному дому.  Минуя те самые кустарники, в которых ещё несколько дней назад приходилось скрываться от соседских глаз, парню оставалось лишь перейти дорогу, когда на той стороне улицы он заметил невысокую фигуру человека, стремительно приближающуюся к дому Уокеров. Этого пухлого мужчину, шею которого всегда стягивала белая колорадка, нельзя было ни с кем спутать. Викарий Одди сейчас вышагивал по дорожке, ведущей к входной двери и Кирену ничего не оставалось, кроме как в очередной раз наблюдать за происходящим из укрытия, которым теперь оказались мусорные баки, находящиеся неподалёку. Советник несколько раз нажал на кнопку звонка, ожидая, когда дверь откроют, и за это время Уокер успел обвинить себя в том, что причиной визита Одди стал его вымышленный побег. А следом появились и мысли о родителях, которым опять придётся выгораживать сына, даже не осознавая за что именно.  Но эти предположения начали рассеиваться с каждой секундой, стоило открыться входной двери. Перед мужчиной сейчас стояла Джем, которая вскоре и пропустила его в дом, прежде коротко кивнув в ответ на аналогичный приветственный жест. И, казалось бы, всё происходило согласно типичному сценарию по приёму гостей, за одним небольшим исключением: вместо того, чтобы закрыть дверь и последовать за Одди, девушка сперва выглянула на улицу, озираясь, будто бы боясь, что кто-то станет свидетелем этой сцены. Возможно, для кого-то осматриваться по сторонам после того, как в твой дом зашёл мужчина, не являющийся членом семьи — в порядке вещей, но в сложившейся ситуации, когда ночной визит добровольцев наверняка не остался незамеченным, а виновность Уокера, вероятно, уже стала достоянием общественности, это было неуместно.  Но только не в том случае, когда скрываешь что-то уже долгое время, ведь, в какой-то момент, начинает казаться, что ты находишься под подозрением. Тогда подобное поведение более чем оправдано.  И хотя бы потому, что Кирен знал о причине такой чрезмерной осторожности со стороны Джем, он больше не старался скрыться за мусорными баками. Наоборот, парень рассчитывал привлечь внимание сестры, чтобы та, лишь взглянув на него, поняла, что Уокер был в курсе того, что она скрывала в прикроватной тумбочке. И реализация этого желания не заставила себя долго ждать.  Когда девушка уже собиралась вернуться в дом, их взгляды пересеклись и Уокер красноречивее всяких слов передал необходимое. Он пристально смотрел Джемайме в глаза и даже несмотря на расстояние, разделяющее их, парень мог видеть, как менялось её выражение лица. Девушка выпрямилась и уже было шагнула вперёд, когда, скорее всего, её окликнул ожидающий в доме гость, поскольку Джем сначала обернулась, а затем поспешно закрыла дверь, так больше и не взглянув на брата. И, скорее всего, Уокер ещё долго не смел бы сдвинуться с места, продолжая смотреть туда, где ещё недавно стояла его сестра, если бы вскоре внимание парня не привлекло какое-то движение в окне. Поначалу он даже не мог понять, что именно отвлекло его от разглядывания придверного коврика и какое-то время Кирену пришлось попусту переводить взгляд с окон обратно на входную дверь, пока он не осознал, что шторы были задёрнуты в одной лишь гостиной.  И проанализировав увиденное, можно было прийти к логическому выводу о том, что зашторивание окна в дневное время суток — лишь вынужденная мера со стороны Джемаймы, вызванная пребыванием брата на улице. Но Кирен же воспринимал всё сквозь призму ранее совершённых сестрой поступков, поэтому такая излишняя предусмотрительность только заставила Уокера в очередной раз усомниться в истинной причине визита викария Одди. А когда, преисполненный подозрений, Кирен впервые за несколько суток задумался о том, что сегодня, вероятно, был будний день и обратил внимание на отсутствие отцовской машины, подтверждающей его теорию, в голове Уокера и вовсе сложилась целостная картина происходящего. Для парня всё выглядело так, будто Викарий Одди был намеренно приглашён Джемаймой, которая, воспользовавшись отсутствием каких-либо свидетелей, планировала в компании своего соучастника рассекретить местонахождение предполагаемого распространителя. Но появление Уокера на улицах Роартона, засвидетельствованное девушкой и означающее побег главного подозреваемого, внесло существенные коррективы в первоначальный сценарий, поэтому предугадать дальнейшее развитие действий было невозможно. Конечно, выпрыгивая из окна спальни Монро, Кирен представлял последующие за этим события немного иначе. Увидев тёмно-синюю баночку на комоде, в его грядущих планах было неожиданно для всех ворваться в собственный дом, чтобы лично в руки передать сестре найденную Саймоном улику, предотвращая попытку неоправданного доноса и тем самым, возможно, провоцируя конфликт.  Но опередить добровольцев Уокеру не удалось, однако, как и предполагалось ранее, он не желал смиренно ждать своей участи. А потому, единственным подходящим сейчас вариантом было забрать мобильный телефон, несвоевременно оставленный в доме Монро, ведь только таким способом он мог связаться с Эми Дайер, как оказалось, так кстати покинувшей этот город.