Крыло бабочки

В конечном итоге он все-таки приходит к нему. Антуа решает наконец-то лично взглянуть на этого мудака, по которому убивается его великолепная Флай. Из-за того, что бабочка таскается за ним и они почти перестали трахаться, Антуа просто молчит. Это, конечно, доставляет определенное неудовольствие, но, Дракон, он за Флай пойдет и без секса. Просто потому что она в конечном итоге помогла ему стать тем, кем он является сейчас. Антуа бесконечно уважал эту Древнюю. По-своему любил и уважал, как никого из этого мира. Это единственное создание, единственная женщина, на которую ему, в общем-то, не все равно. Сколько она сделала для Магикса, сколько еще потрясающих вещей может сделать. А из-за какого-то мудака все рушится. Выглядит мудак как типичный педик. Обличие ненастоящее, это Антуа понимает сразу. Мификс напряженно молчит и смотрит на него, пытаясь считать. "Не извини, - хмыкает про себя Антуа, - но не получится". А вслух произносит совсем другое. - Так это из-за тебя Флай так убивается? - сверлит он тяжелым взглядом Мификса, который не произносит ни слова. - Так это ты тот конченый мудак. Вот что тебе не хватает, а? - Антуа не мурлыкает, как это обычно водится в его практике. - Флай все, абсолютно все для тебя. Она же бегает за тобой, как ни за кем. А я-то уж знаю, какая она неприступная леди. Так чего тебе не хватает? Зачем ты ее мучаешь? Мификс на эти слова как-то хмыкает, но молчит. Антуа лишь качает головой. - Гордость? Или что? Неужели тебе так сложно ответить на ее чувства? Хватит убегать от себя. Ты же прекрасно знаешь, что... - Что? - бесцветным голосом произносит Мификс. "По словам Флай вы - истинные, сволочь ты эдакая, неужто у тебя совсем мозгов не хватает признать такой простой факт?" - хочется сказать Антуа. - Знаешь, что мне больше всего хочется? Убить тебя. Жаль, что Дракон такой возможности не предусмотрел. Ты не видишь, а я вот каждый день вижу, чувствую даже, как Флай плохо. Ты же не только себя, но и ее убиваешь. Дракон, такая женщина... И носится за таким, как ты. Но что же тебе надо? На каких еще коленях она должна перед тобой ползать и как еще должна унижаться, чтобы до тебя дошло? Мификс по-прежнему не отвечает. У него как будто все силы вытянули. Он смотрит на Антуа очень равнодушно, без всякой злости или раздражения - словно никаких эмоций не осталось в этих глазах. Антуа лишь презрительно хмыкает. И вот это чмо Флай вынуждена любить всю вечность? Иногда ему кажется, что Дракон бывает весьма несправедлив. - Учти, - говорит он сирину на прощание, - хоть Флай и запретила тебя трогать и вообще подходить к тебе, я ее не послушаю. Если так продолжится и дальше, тебе же будет хуже. Уж поверь, я смогу сделать тебе больно. Чтобы ты хоть сотую часть доли боли Флай почувствовал. И уходит. А Мификс, покорно ожидающий Баттерфликс в ее комнатах, лишь долго смотрит ему вслед. И нити магического контракта как никогда сковывают все его тело.

***

Она раскрепощена. Она двигается без устали. Она - огонь, заточенный в крепкие ледяные стены, она - страсть, спрятавшаяся в уголках стальных глаз и гуляющая в плотно сжатых губах. Ее легко раздразнить, если знать, на какие точки давить. Проблема в том, что она знает и про правила, которые действуют в адрес него. Они сплетаются, наверное, в который уже раз за эту ночь. Бабочка слишком ненасытна, бабочка стремится выпить его все без остатка, и Мификс, стиснув зубы, сдерживая клокочущую внутри ненависть, позволяет этой женщене вести себя. Баттерфликс словно вжилась в свое человеческое обличие, сроднилась со своей второй кожей - Древняя-то, которая не может терпеть людей? Он молчит. Он даже не смеется. В такие моменты он отключается, прячась глубоко в себя. Он не смеет думать о Уэлле, о Скае или о ком-то еще - хотя и знает, что бабочка видит всего его насквозь. Какие бы щиты он не ставил. Но и ее он невольно считывает, хотя отчаянно этого не хочет. Ему противно даже смотреть на ее начала. В самом начале, в тот момент, когда она снова появилась в его жизни, Мификс горел. Полагал, что ему хватит силы бороться с ней. Что он сможет переиграть ее в схватке, где по условиям магического контракта он мог ровным счетом ничего. И какое-то время ему даже это удавалось. Но Баттерфликс, она никогда не отступается. Обладающая потрясающим терпением, которое корнями уходит в миллионы лет, она умеет добиваться своего. Умеет ждать. В конечном итоге она станет той рекой, которая потечет под лежачий камень, чтобы сдвинуть его с места. При его непостоянстве она стала крепким монолитом, о который он бился в надежде расколоть его. Но раз за разом терпел поражение. Когда он ушел от нее с победной улыбкой на губах, когда воспользовался состоянием, которого боялись все Древние, тогда Мификс был уверен, что у него все получилось. Он приходил к Флай по первому зову. Возникал, когда она требовала. Без лишних возражений ложился под нее. Входил в нее. Трахал бабочку и позволял ей трахать себя. Он играл по ее правилам. Все слова, которые срывались с его губ, были адресованы ей. Он стонал от ее прикосновений. Он гладил мягкими перьями ее обнаженную спину. Он восхищался ее телом. Скай в это время оставался где-то на самом дне его сознания. Оба знали, что принц Эраклиона никуда не делся. Но бабочку, казалось, это не волновало. Она срывалась с цепи, она становилась бешеной и выплескивала на него всю свою неутомимую энергию, пыталась придавить его всей своей силой, но и Мификс отвечал ей взаимностью. Его шепот ласкал ее слух, а лицо без маски навевало ужас и заставляло ее молчать - замереть, испытывая благоговейный страх, но не дрожать, как могли бы все остальные. Даже тогда, когда он действительно мог причинить ей вред, она не боялась его. Казалось, Баттерфликс всегда была на шаг впереди и имела запасной план на все случаи жизни. Она предусмотрела все. И потому он никогда не мог переиграть ее. Он пытался. Во время секса он отдавался ей со всей страстью, на которую был способен. Не играл, был собой, приводил ее в такое исступленное состояние, что она, казалось, долго не могла оправиться. Стал ее кошмаром и нестерпимым желанием. Так ему казалось. И он верил в свою победу. Не понимая, что наступил на те же грабли во второй раз. Она угнетала его. Чем чаще он кричал ее имя, тем больше умирал внутри, загоняя Ская слишком глубоко. Она оживала, а он становился угнетенным. Она тянула из него соки. Она прижимала его к земле, давила со всей своей силой, и он боролся, вернее, пытался бороться с ней. Но в конце концов она одержала победу. Единогласную и безоговорочную. И вот наконец они дошли до той точки, когда в Мификсе не осталось ничего. Проклятая бабочка выпила в нем абсолютно все. Вытянула все силы, какие только могла найти. Но, что самое страшное, останавливаться она не собиралась. Ей нужно было что-то еще, а этого Мификс никак не мог понять. Да, ей нравилось мучить его. Но куда уж дальше? Она хотела получить над ним власть? Так получила, король Легендариума прыгает прямо перед ней на коротком поводке. Он может сбежать в любой уголок волшебного измерения, но какой в этом толк, если стоит ей сказать слово и он прибежит по первому зову? Наступил момент, когда у него не осталось сил сопротивляться. Кривляться, смешить и изворачиваться перед ней. Дразнить ее, чтобы позлить, потому что на самом деле при таком положении больше ничего ему не оставалось. Наступил момент, когда Мификс уступил. Наступил момент, которого он никогда не ожидал. Наступил момент, когда Мификс сдался. Поник. Устал биться, хотя это составляло его суть. Он стал тем, кем хотела видеть его бабочка. Послушной куклой, марионеткой, которой она управляла. Он потрясающе стонал. Он завораживающе шептал ее имя. Он входил в нее столько раз, она столько раз насаживалась на него. Они занимались сексом и в его истинном почти человеческом обличии, и в личине, которую он придумал сам. Она седлала его, он держал ее за бедра. И они соединялись, соединялись, соединялись - два существа, одно из которых желало обладать другим, а то, другое, отчаянно не хотело впускать его в свое пространство. Но они сплетались в этом неравном сексе, в котором игра велась только по правилам Баттерфликс. И если Мификс раньше еще как-то брыкался, то теперь он сломан. Это видит даже Стелла, но она молчит. Боится что-то сказать, потому что ей намекнули очень ясно: не смей лезть в отношения существ, до которых тебе как до Дракона. И Скай... Бедный-бедный Скай, который с каждым сексом становится все дальше от него. Скай, чье имя раньше срывалось с его губ, пока он удовлетворял себя. А теперь он шепчет или кричит имя Баттерфликс - имя, которое вызывает ненависть, ярость, злость. Вернее, вызывало. Теперь это просто... Техничность. Мификс умел жить только по одному сценарию: гореть. Но бабочка настойчиво заставляла его познавать другой способ существования в этом мире - заторможенное состояние, когда все делается на автомате. Когда почти все чувства отключены, и ты шевелишься только по инерции. Мификс никогда не верил, что может познать это на себе. Потому что даже когда умер Уэлл, когда он ожесточился, Мификс был жив. Он был собой. А теперь он сломан. Просто стерт в порошок. Развеян по ветру пеплом, из которого никогда ничего не восстанет. Вот так заживо умирает король Легендариума. От рук, от буйствующе-ледяных начал какой-то маленькой бабочки, которая казалась в его мире чужаком. И эта самая бабочка ворвалась в его реальность, все в ней перевернув и установив свои правила. С последствиями своих ошибок он и расхлебывается. Раньше в его груди еще билась надежда, что она отпустит его, как только достаточно наиграется с ним. Теперь же и она исчезла. В Мификсе осталась лишь усталая, тихая ненависть, которая не может разгореться бушующим пламенем, потому что просто нечем поддерживать тлеющие угли. Непоседливая птица стала послушной куклой в руках бабочки. Те, кто говорил, что она несет с собой перемены, не врали. Она ощущает свою власть над ним. Огонь вожделения, желание обладать горит в ее глазах - выжигающее буквально все желание, пригибающее к земле, разрушающая сила, которая так долго таилась в крепких тисках. Баттерфликс нужно все держать под контролем. Знать о самых подробных мелочах, которые происходят в Баттер Индастрис. Так же и в сексе. Здесь игра тоже ведется по ее правилам. Но абсолютная, почти непостижимая ирония в том, что при полнейшем контроле Аквела показывает полное его отсутствие. Она бросается в омут с головой, только все тщательно проверив и взвесив, будучи уверенной, что он не затянет ее. И не возникнет никаких подводных камней. Она чертовски уверена в себе. А еще она - чертовски горячая, фантастическая женщина, от секса с которой крышу обязательно сносит. Мификс помнит - каждое прикосновение, каждый вздох, когда она стонала под ним и на нем тогда, в Легендариуме, когда сплеталась с ним, когда замирала, а он совокуплялся с ней, подгоняемый мыслью о том, что скоро, совсем скоро... Будет Уэлл. Теперь же у него нет сил даже на ненависть. Он послушно лежит на кровати, согнув ноги в коленях, а она упирается в его грудную клетку. Она ведет. Она регулирует процесс. Ее глаза полыхают. Раньше так же горели и его - полные ненависти, тщательно скрываемой за семью замками, выдавливаемое из себя желание... Теперь в нем осталось только то, на что хватает сил. В своем истинном человеческом облике Баттерфликс великолепна. Бледное худое тело с чуть острыми чертами лица. Из крепко поджатых губ могут вырываться томные вздохи, а в ледяных глазах возникать такое желание, что все вокруг пропитывается потрясающей энергией. Секса, жизни, вожделения. Мификс сжимает ее гладкие ноги по бокам, чуть сдавливая кожу на них - на ней совершенно не останется следов от его прикосновений, а Баттерфликс насаживается на его член. Уверенно, выбирая идеальный угол и регулируя абсолютно все. Женщина, которую стоило бы бояться. Вот только от него она такого никогда не дождется. Раньше бы сирин посмеялся. А теперь... Это - акт одностороннего удовольствия. Бабочка забывается настолько, что не ощущает ничего вокруг себя. Ее начала соединяются с его, и Мификс послушно терпит, подается вперед, приподнимается, двигается с ней в такт - приподнимает бедра, пытаясь войти в нее глубже, а она работает мышцами влагалища, то насаживаясь сильнее, то ослабляя хватку. Им даже не нужно искать общих точек, оба помнит слабые места друг друга слишком хорошо. Идеальные любовники, которых связывает ни-че-го. Бабочка заволакивает все вокруг желанием. Ее глаза горят, ее движения - живые, она пытается припечатать его к кровати - подавляет волю и здесь. Но ему все равно. Мификс - раб бабочки. Его путы - магический контракт, чьи нити окутывают их. А кроме них сирина и бабочку больше ничего не связывает. Абсолютно. Он кончает, потому что просто не может этого не сделать. Потому что Аквела, потому что даже несмотря на всепоглощающую, уже выжженную ненависть, она все равно умудрялась будить в нем что-то такое, что он не испытывал ни с кем. А потом она делает вид, будто бы беспокоится о нем. Тихо сидит на краю кровати, обнаженная, с лихорадочно блестящими глазами, с густыми волосами, которые с помощью магии снова привела в порядок. Сидит, наблюдая, как гаснет равнодушный Мификс, как последние силы, потраченные на игру, покидает его. Раб ждет своих приказов. Послушный, ничего не щебечущий Мификс. Что ж, если бабочка хотела этого, то она получила желаемое. - Я хотела не этого. Она кладет руку на его плечо, но он с раздражением сталкивает ее - показное сочувствие, которое она время от времени пытается проявить, порядком его достало. Ну надо же, силы хоть на какую-то реакцию еще остались. Но Мификса это не радует. Его вообще больше ничего не радует, с тех самых пор как в его жизни снова появилась Баттерфликс - железная леди, королева автомобильного мира, трансформация, зачем-то пришедшая в мир людей, которые всегда были ей безразличны. - Я попыталась понять людей, которых так любишь ты. Ты говорил, что они много значат для Него, что у них есть чему поучиться, есть за что их любить. Двести пятьдесят лет я потратила на это. Я приспосабливалась. Мификс молчит. Просто молчит, потому что сил в нем на самом деле нет. Бабочка, она словно кровопийца, если бы в нем только текло хоть какое-то подобие крови. Но все, что в нем есть, она пьет с особым искусством. - Тебе они безразличны. - Мне не безраличен ты. - Чего ты хочешь? - равнодушно спрашивает Мификс, несмотря на Баттерфликс. - Перестань считывать меня. Мне это противно, - и даже в его мыслях звучит отвращение. Это - немыслимо для таких, как он. Отвергать тот самый единственный способ, с помощью которого они познают мир и познают остальных существ. - Ты отвергаешь... - Чего ты хочешь?! - повышает голос Мификс, голос, который становится чуть визгливым. - Ты уже получила свое, так чего тебе все неймется?! Я крепко связан по рукам и ногам. Я в твоей постели. Я лишен своей воли. Все, как ты и хотела. Так что тебе еще нужно? Баттерфликс застывает мраморной статуей - невероятное создание с невыносимо бледной кожей, на которой только волосы - яркие, мощные, длинные, перекинутые на одну сторону, непривычно выделяются. Светло-зеленые глаза внимательно смотрят на Мификса. - Я хочу, чтобы все было добровольно. Чтобы я не тащила тебя силком, чтобы ты сам приходил ко мне. Мне приходится идти на крайние меры, потому что по-другому никак. - О да, этим ты многого добилась, - насмешливо тянет Мификс, но Баттерфликс - непоколебимая трансформация - даже не вздрагивает. Ее не задевают холодные слова, направленные в ее адрес. Она лишь терпеливо ждет. И именно это всегда поднимало в Мификсе приступы паники. Баттерфликс готова ждать хоть веками, она не выйдет из себя, ей ничего не стоит. Осознание того, что перед ним - неподвижная глыба льда, заставляет его дрожать. Это выбивает его из колеи. Это вдруг заставляет внутри вспыхнуть почти угасший огонь, всколыхнуть искры на тлеющих углях. Мификс дрожит - Мификс бьется почти в тихой истерике. Пока тихой. - Тебе недостаточно моих мучений? - зло произносит он. - Что тебе еще надо? Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? Смотреть, как я страдаю? Неужели тебе еще не хватило? Неужели тебе нужно еще? Почему я, чем я тебе так не угодил, бабочка?! Почему именно меня ты выбрала своей жертвой?! Сколько еще тебе нужно моих страданий? Сколько ты еще будешь истязать меня? - Если бы ты понял, ничего этого не было бы, - в голосе Баттерфликс звучит совсем легкая грусть. Но на сотрясающегося Мификса это не действует. Даже сейчас бабочка добивает его. Тем, что сидит неподвижно и ждет, пока он... Пока он дойдет до самой крайней точки? - За что ты так ненавидишь меня? Почему мучаешь? Почему не отпускаешь? Сколько еще... Ты вечно что-то требуешь, оставь, оставь меня в покое! Я ненавижу тебя, Флай, ненавижу! - теперь Мификс бьется уже не просто в истерике, он сотрясается в рыданиях, громких, сильных, неистовых. - Потому что я люблю тебя! - Я не верю тебе! - тараторит сквозь слезы и громкие всхлипы он, катаясь по кровати уже в своем истинном человеческом обличии. - Меня нельзя любить! Даже Он отшатнулся от меня в ужасе! - тут Мификс заливается безумным смехом, хватаясь крыльями за бока. - Он преследовал свою идею создания идеальных существ, я стал Его первой попыткой, первым творением, Он пытался соединить свойства Древнего и свойства человека в одном существе, но Он не знал, в какую сторону двигаться, во мне все смешалось: и животное, и человеческое, и мужское, и женское, я стал Его личным хаосом - уродом, чей Создатель в ужасе отшатнулся от него. Всего на миг, но я видел в Его глазах страх, Флай! Даже Он отшатнулся от меня. И ты еще будешь пытаться говорить мне про свою любовь. Я не верю тебе, Флай, не верю! И он заходится в рыданиях. Он катается по кровати, бьется головой, раскидывает перья по смятым простынем, плачет, хохочет, болтает ногами, заливается дьявольским смехом, издает безумные вопли. Потому что достиг критической точки. А Баттерфликс лишь тихо сидит на самом краю кровати и гладит его по плечу в те моменты, когда он не пытается ее оттолкнуть. - Я нахожу тебя самым красивым существом в этом мире, - сообщает она рыдающему, бьющемуся с истерике Мификсу - Это ложь! - выплевывает он. - Я люблю тебя. - Меня невозможно любить! - Я люблю тебя, - повторяет Флай, и в ее глазах наконец-то вспыхивает огонь. - Я люблю тебя - и в тот момент, когда он оказывается на спине, она ложится на него сверху - Древняя в человеческом обличии, лежащая на том, что приводит в страх многих людей и не только. Ни человек и ни птица, ни мужчина и ни женщина. - Он отшатнулся, я - нет. - Они все боялись меня. Я никогда не был с ними в истинном облике... Они... В ужасе, брезгливо... - Я не отшатнусь, - все также повторяет Баттерфликс, лежа на нем. Это вызывает у Мификса новый приступ истерики. - Ну почему я так ненавижу тебя, Флай! Почему так ненавижу и... Люблю! - в его глазах стоит самый настоящий ужас. Шок. Осознание. Он продолжает всхлипывать, но уже тише, а Баттерфликс по-прежнему заглядывает в него самого. Не мигая. Обхватив руками полные женские груди. Поглаживая мягкие синие перышки крыльев. Ногами переплетаясь с его птичьими лапами. - Я всегда восторгалась тобой, - шепчет она. В ее глазах - обожание. Мификс пораженно хлопает глазами, смотря на нее. Пытаясь осознать, что он сказал. Прислушиваясь к чувствам, так внезапно прихлопнувшим его. Как и всегда, только в этот раз это что-то очень сильное, стабильное и крепкое. Наконец его шок проходит, и сирин во все глаза вытаращивается на бабочку, которая по-прежнему смотрит на него с абсолютной покорностью в глазах и нереальным обожанием, таким, что он даже поверить не может, что так боготворят его. - Ты мне об этом пыталась сказать, да? - устало спрашивает Мификс. - Да, дорогой, уже несколько тысячелетий как, но до тебя всегда доходит поздно. Мификса это почти приводит в восторг. Но потом он вдруг вспоминает кое-что очень важное и с укором уставляется на невозмутимую Баттерфликс. - А Уэлл? Ты все-таки убила его. И не отрицай! - с легким нажимом произносит сирин. - Вы не были бы счастливы... - в таком же тоне откликается бабочка. Атмосфера чуть-чуть накаляется. - С учетом того, что ты знала... - Нет, просто он разрывался бы между тобой и своими обязанностями Хранителя, - сухо отвечает Флай. - И в конце концов он не смог бы сделать выбор. А ты, увлекшись очередным романом, разбил бы ему сердце, если бы он ушел, выбрав тебя. А путь обратно был бы для него закрыт. Ты бы просто сломал его жизнь. - И поэтому ее сломала ты, - с претензией выговаривает Мификс. Поджимая губы, почти с детской такой обидой, что Баттерфликс отлично понимает: он снова приходит в норму. - Я провела для него акт милосердия. Он вознесся к Дракону - лучшей участи желать нельзя. - А ты теперь снимешь магический контракт? - переходит на более интересную и актуальную для него тему сирин. - Только если ты снова не будешь бегать от меня. Особенно по наследным принцам Эраклиона, - это легкое предупреждение, на которое Мификс картинно выпячивает губы и с деланным возмущением смотрит на Баттерфликс. - Ну на кой мне этот смазливый блондин, дорогушечка? Я люблю женщин погорячее, и раз с той цыпочкой на острове земных фей ничего не вышло, страдать теперь будешь ты, - коварно обещает он с горящими, как и раньше, жизнью глазами, а Баттерфликс едва заметно качает головой. Меньше всего она могла предугадать такой вариант. Но с другой стороны, это и должно было случиться именно так. Ведь с Мификсом редко бывает по-другому. Он очень-очень долго может чему-то сопротивляться, играть на нервах, выводить из себя других и убивать себя сам, а потом то, что нужно, само, резко, неожиданно, совершенно внезапнейшим образом стукнет ему в голову. И - хоп! - до него наконец-то дошло, что она веками пыталась ему сказать. То, на что она потратила немало усилий, пришло к нему в одну секунду, за которую последнюю из бесконечного числа его единственных и неповторимых влюбленностей отшибло, а у него наконец-то открылись глаза. И теперь - знает Баттерфликс - он от нее никуда не денется. А попытается, она не пустит. А пока она снисходительно наблюдает за тем, как сирин в очередной раз попытался выйти из этой ситуации победителем и даже, кажется, уже успел убедить в этом себя. Что ж, пусть. Ей не привыкать. Но даже на Мификса можно найти управу, главное, знать, за какие ниточки дергать. И пока он свято уверен, что именно от него все зависело и он правит балом, Флай не собирается разубеждать его в этом.

***

- Знаешь, - задумчиво произносит Валтор, глядя на то, как Текна сканирует очередную книгу на предмет информации о загадочных клеймах, выжженных на их спинах. - Что мы так вообще и не продвинулись? - интересуется фея технологий. - Знаю. - Нет, не это. Я долго размышлял, но я думаю, что я люблю тебя, - признается демон. Это заставляет Текну отвлечься от своей работы и вопросительно уставиться на него. - Я точно не уверен, как происходит это у демонов, - пожимает плечами Валтор, - я много раз имитировал любовь. Много раз девушки всех мастей попадались в мои сети. Но это была лишь имитация. С тобой я ничего вообще не имитирую. С тобой, - тут в его глазах зажигается привычный демонический блеск, - вообще ничего из моего арсенала не работает. И при этом ты важная для меня. Если бы нужно было рисковать ради тебя... Думаю, я бы это сделал и без скрепляющего нас магического контракта. Это непривычно. Сиреникс был моим другом, хотя сейчас я не совсем понимаю, в каких отношениях мы состоим, но, наверное, случись с ним что-то, я бы пальцем не пошевелил. Сам бы, гад, выпутывался. Ты мне небезразлична, и у меня возникает по отношению к тебе беспокойство. - И при этом ты все еще хочешь съесть мою душу. Ну, при других условиях и обстоятельствах, - как бы между делом напоминает Текна. - Это тоже. Но сам факт. Честно? Это странно и непривычно. Я видел, что такое любовь, я видел, как любили люди и нелюди. Могу сказать, что в понимании демонов любовь, кажется, проявляется именно таким образом. Текна задумчиво смотрит на Валтора. Она чувствует, что подобное признание дается ему с определенным трудом, демон явно прислушивается к себе, к новым эмоциям внутри себя и пытается понять, что происходит. Пытается сопоставить с тем опытом, который у него имеется, но, кажется, пока затрудняется. А у Текны... У Текны это признание почему-то вызывает тайную радость внутри, а в ее глазах почти что-то зажигается. Потому что видеть такого задумчивого Валтора - это для нее в новинку. И она чуть сильнее сжимает экран своего планшета, потому что ей срочно необходима опора, чтобы просто удержаться в этом мире. "Я думаю, что я люблю тебя".

***

Ночью, над не затихающим Магиксом, прямо над автострадой, по которой несутся дорогие машины, над клубами, ресторанами и не прекращающими работу торговыми центрами, на этом поприще огней, шоу, разврата и блеска, они предаются экстазу на стене одного из самых высоких небоскребов Магикса - сверкающего россыпями неона снизу и ныряющего в темноту верхними этажами. Вот там, скрытые от всех глаз и в то же время находящиеся у всех на виду, бабочка и сирин соединяются вместе, в одно единое целое. Она выгибается, выпуская прерывистый сдох, а он восторженно верещит, он - под ней, она - на нем. Две энергии, два сумасшедших тела, которым не писаны никакие правила. Стеклянные панели для них сродни шелковым простыням, легко мнущимся под извивающимися телами, а каменные стены - словно крепкий каркас кровати, который ломается под неуемной энергией. Неукротимые, полные жизни и сумасшествия, они соединяются фонтанирующими брызгами магии, они - потрясающая, буквально электризующая конвергенция. Бледные, совершенные, живущие тем мгновением соединения, пугающая до инфарктов статичность и форменное безумие - вот что они такое, когда становятся единым целым. Баттерфликс становится крепкими, надежными стенами, стальным стержнем, тотальным контролем для его неуемной жажды жизни. А полыхающий Мификс ведет огонь, бушующий внутри нее. Он - в своем истинном человеческом обличии, хлопает синими крыльями, извергаясь внутри бабочки, которая так сильно прижимается к нему, что, кажется, легко вдавит в хрупкое стекло, для людей являющееся одним из самых прочных. Они могут заниматься сексом бесконечно долго, без устали, не прерываясь на еду и сон, как это нужно остальным расам. У них - вечность, вечность и вечность, и они как никто ценят ее. Город, выстроенный человеческими руками, город, в котором проживают представители десятков рас, город, на которой упала ночь, сейчас находится под ними. Огромный Магикс со своей философией и законами - сейчас он ничто, безжизненные дома, бездушные улицы, а в самом его центре сирин входит в бабочку и кричит, надрываясь так, что случайным прохожим впору сходить с ума.

***

- Я тоже люблю тебя, - сообщает она ему несколько позже, лежа на нем совершенной голой, благо, Лейла и активный образ жизни держали тела в тонусе, а поэтому большим весом Текна похвастаться не могла и Валтор под ней не стонал. Пока что. Но на самом деле это приятное чувство - чувствовать, что между ними нет никаких рамок и ограничений. Валтора опять перебросило в его истинное обличие, ну и пусть, сейчас можно. Текна берет его лицо в свои руки и осторожно гладит, не боится быть нежной. И неотрывно смотрит в серые, нечеловеческие глаза. И улыбается. Спокойно, непринужденно, искренне. Без всяких пропастей и разломов внутри. Этого уже давно нет. По губам Валтора тоже бежит улыбка. Не усталая. Не насмешка. А самая настоящая живая улыбка, именно такая, которую часто удавалось видеть Трикс, когда Валтор добывал очередное заклинание. Текна чуть-чуть перекатывается, по-прежнему оставаясь лежать на демоне. Все-таки еще немного необычно. И непривычно думать о Валторе как о ком-то, кто принадлежит ей. Если можно так сказать в их случае. Просто между ними нет никаких щитов, максимальная раскованность. Она обнимает его. Теснее. Крепче. Сильнее. И выдыхает еще раз, пробуя новые слова на вкус: - Я люблю тебя. Единство. Никаких оболочек, никакой одежды. Только два голых тела: одно мужское, с длинными волосами и серыми нечеловеческими глазами, а второе - женское, идеальное, с короткими, выстриженными цвета фуксии волосами и бирюзовыми, механическими глазами. Она едва ли жива, но она человек, ее взгляд не горит, но живет. Его взгляд пронзителен, холоден, резок. Заманивает, притягивает, завлекает в свои сети. Демон, которому бы только души есть. Фея, которая продать была готова эту душу. Истинные, которые нашли друг друга так нелепо. Демон, который тоже пробует новое слово на вкус. Ему уже не кажется, он уже знает: - Я тебя люблю. Они произносят это много раз, чтобы привыкнуть, понять, принять, потому что для обоих - ново, немного чуждо. Для нее - что такое чувство могло возникнуть снова и тем более в отношении демона, для него - вообще что такое чувство возникло. Он не уверен точно, что демоны вообще любят, влюбляются или испытывают какого-либо рода эмоциональные привязанности к кому-либо. Уж если к себе подобным-то едва ли, то к людям, которые являются их пищей... Едва ли. Но на человеческую любовь это не похоже точно. Валтор не хочет умирать за Текну, но он не хочет пожирать ее душу. То, что она может вариться в его желудке, заставляет отшатнуться резко, быстро. Он даже, пожалуй, с ужасом представляет, что ее душу могут сожрать другие. Он не хочет, чтобы с ней что-то случалось. Чтобы кто-то, что-то претендовало на все ее начала. Так он и объясняет Текне. Про что-то вроде коллективного разума, общей памяти и опыта всех демонов, про свои эмоции, а она слушает, глядя ему в глаза. И снова повторяет: - Я тебя люблю. - И я тебя люблю. Они повторяют снова и снова, потому что для них, чтобы убедиться и поверить, что это правда. Текна принимает это. Текна с каждым словом все больше принимает это. Любовь загружается в нее, медленно ползя зеленой лентой, под которой снизу отсчитываются проценты. Программа устанавливается, лента ползет. Десять, двадцать, тридцать... Пятьдесят... - Я тебя люблю. Слова - великая вещь. Ими можно ранить, а можно вдохновить на небывалые подвиги. Можно зажечь, а можно навсегда убить. Слова приносят боль и дарят радость. А еще имеют огромное значение для усталых сердец, которые хотят жить, а не быть пустыми. Семьдесят, восемьдесят... Сердца зажигаются в самые неподходящие моменты, порой необходим сильный, нереальный толчок, чтобы сдвинуть процесс с места. Восемьдесят пять. Есть ли у Валтора сердце - вопрос спорный, но представить абстрактно, почему нет. Хотя Текна такое любит редко. Но иногда, в качестве исключения... Девяносто. - Я тебя люблю, - говорит Валтор. - Я тебя люблю, - говорит Текна. Сто. Все. Загрузка. Установка завершена. В его глазах не горит огонь, в ее тоже, а вот руки, руки сцепляются и переплетаются между собой громче всяких слов. И тела тоже. И духовные начала. И все остальные. - Я тебя люблю.