This love, this hate

Тук Найл медленно раскрывает глаза и вглядывается в темноту комнаты, пытаясь привыкнуть к отсутствию света. Предметы становятся четче, хоть все еще большей частью скрыты в тягучей мгле ночи. Тук Стук снова повторяется и Найл вздрагивает, окончательно сгоняя с себя остатки сна. На секунду ему кажется, что это все почудилось в полученной дреме и никакого стука не было, как он снова поселился. Парень резко сел и ущипнул себя, дабы удостовериться в реальности происходящего. Боль была вполне осязаемой, так что светловолосый откинул все сомнения и пришел к выводу, что стук он слышал наяву. Пока он ломал голову, размышляя, откуда же мог идти звук, как это вновь повторилось со стороны окна. Свесив ноги с кровати, мальчишка коснулся босыми ступнями прохладного ламината и встал. Прошагал пять шагов, чуть пошатываясь, и сматернулся, зацепившись правой ногой о лежащую на пути гитару. Все же подойдя к злосчастному окну, парень отодвинул тяжелые шторы, впуская в комнату бледновато-серебристый свет полной луны, и выглянул наружу. На одной из старых подруг-качель, в волшебстве объятий лунного света, во всем своем великолепии, сидел никто иной, как сам Зейн Малик, сжимая в одной руке кроваво-красную розу, а другой, время от времени, швыряя камушки в окно голубоглазого. Блондин, не скрывая широкой улыбки, распахнул окно и вдохнул свежий морозный воздух ночи. Зейн также тепло улыбнулся, глядя на сентябрьского мальчика, что покрывался мурашками. И вовсе нет от порывов свежего ветерка, что свободно гулял по улице, шелестя в ветках старого дерева... - Что ты здесь делаешь? - не повышая голоса, спросил младший. - Тебя жду, соня, - откликнулся Малик, то и дело подкидывая в воздух маленькую горсть хрустящего гравия с подъездной дорожки, что он умудрился найти среди снега. - Зачем? - поинтересовался Найл, садясь на подоконник и глядя на своего собеседника. - Хотел еще раз увидеть твои глаза, - усмехнулся темноволосый и поднял розу чуть выше - а еще вот... - Где ты их берешь? - устало вздохнул обладатель голубых глаз - Уже почти январь, а твои розы все никак не кончаются... - он кинул взгляд на письменный стол, где в высоком стакане стояло с дюжину красных 'королев цветов'. Более ранние уже начинали увядать, роняя лепестки на гладкую деревянную поверхность, в то время как более поздние все еще радовали глаз своей красотой. - Я найду столько цветов, сколько понадобится, - в голосе Зейна засквозила непоколебимая уверенность и решимость. - Упорный, - снова устало вздохнул светловолосый и, потерев переносицу, спрыгнул с подоконника, исчезая с темноте комнаты. А через минуту замок на парадной двери щелкнул и она распахнулась. Хозяин дома приветливо махал своему частному ночному гостю, приглашая его внутрь, подальше от пробирающегося под одежду морозного ветра. Кареглазый поднялся с качели и, выкинув камушки куда-то в сторону, зашагал по неубранному снегу прямо к дому, на крыльце которого ему устало улыбалось его личное солнышко. За эти дни, даже недели, темноволосый ясно понял, что с этим мальчишкой он хочет провести сознательную часть своей жизни. Он хотел видеть эту заспанную мордашку по утрам на соседней подушке, касаться мраморно-белой кожи, целовать его нежные руки, делать ему приятно всеми возможными способами, вызывать на его личике ярчайшую улыбку и наказывать его обидчиков. А еще он сделает все, чтоб ни одна слезинка не прокатилась по щеке мальчика. - Ну здравствуй, - улыбнулся светловолосый парень, как только бывший задира переступил порог дома. Зейн не ответил, лишь наслаждаясь сиянием мраморной кожи, да улыбкой того, кого уже несколько недель мечтал называть своим и не знал, как вымолить прощения за все свои отвратительные поступки. Парень развернулся и последовал на кухню, призывая пакистанца следовать за ним. Не желая включать электрическое освещение, младший достал из тумбочки пару длинных белых свечей и, поставив их в подсвечник, поджег. Комнату озарил мягкий отблеск пламени. - Я хочу быть с тобой. - Хотеть мало... - Я знаю, что делал тебе больно, но... пожалуйста, Найл, я хочу быть твоим голосом, твоей жизнью, твоей причиной оставаться живым... - Зе... - начал было светловолосый, но старший приложил палец к его губам и шикнул, продолжая: - Я могу отдать тебе кусочки своего разбитого сердца, чтоб ты, единственный, кто способен на это, собирал их вновь. Тогда я смогу отдать тебе свое сердце полностью. Ты только держи и не ломай, прошу... Я знаю, ты уверен, что такие как я ничего не чувствуют, но поверь мне, я умею любить. И с точностью могу заявить, что ты мне не просто нравишься, а я люблю тебя, слышишь? Люблю. Найл Джеймс Хоран, я люблю тебя, черт возьми! Улыбка озарила бледное лицо мальчика, а голубые глаза засияли ярче прежнего. Зейн было набрал воздуха для очередной любовной тирады, но голубоглазый закинул ему руки на шею и нежно коснулся его губ своими, осторожно целуя. Отложив цветок на стол, темноволосый положил руки на талию ирландца и чуть сжал, поклявшись никогда больше не отпускать это маленькое солнышко. - Я влюблен в тебя, я люблю тебя и твои светлые волосы. Я тону в твоих чистых небесных глазах. Я терялся, я боялся принять свою суть и чувства, причиняя при этом тебе уйму боли, но я проиграл сам себе и несказанно раз этому факту. Я просто хочу быть рядом с тобой и больше мне ничего не нужно. Я долго искал смысл своей жизни в девчонках, друзьях и тачках, а нашел его совершенно в другом месте. Ты - мой смысл. - проговорил Зейн, отстранившись и тяжело дыша - Ты...мой? - Я хочу быть твоим. Глаза в глаза. Рука в руке. Отныне и навечно. Для нас с вами это конец истории, для них же это только начало. Начало длинной, временами трудной и тернистой, временами легкой и веселой дороги, которую они, несомненно, пройдут вместе.