«Вареники»

Тяжелые лязгающие шаги по коридору он слышит издалека, поэтому успевает придать позе непринужденность. Кончиками пальцев берет со стола бокал и любуется игрой света на стеклянных гранях. Работает. Значит, все старания – не зря. Она стучится минутой позже – кулак тоже издает металлический звон, ударяясь о дерево, – нажимает на дверь, не дожидаясь ответа… Он почти забыл, как она прекрасна. Черное платье плотно обвивает талию и расходится широким пологом, накрывая не только щиколотки – пальцы и единственную туфельку на подрагивающей теплой стопе. Слишком глубокий вырез, слишком голые плечи, которые все равно не смотрятся вызывающе. Никаких украшений: украшения не нужны. Она и так сияет: золото на коже, золото в едва собранных в прическу волосах, золото на лице. Она улыбается немного странной из-за неподвижной нижней губы улыбкой. Вскидывает руку с видимым трудом и отчетливым скрежетом металла. Прихрамывая, делает несколько шагов к нему. Она прекрасна. Совершенна. Она любит его. И даже не начинает дышать чаще, когда он проводит пальцами по ее щеке. Ничего не происходит. Гладкая, розовая, дышащая кожа не превращается под его пальцами в сияющую маску, не твердеет, не сковывает ее лицо. Остается прежней. Она понимает не сразу. Выжидает несколько мгновений, потом прижимает обе ладони к щекам (наполовину металлические пальцы двигаются так неловко), вскрикивает. – Как?! Тогда он сам, без помощи слуг (она наблюдает почти со священным ужасом) закатывает рукав рубашки, демонстрируя ладно сшитые, почти незаметные на руке перчатки телесного цвета. И она кивает с облегчением и пониманием, и забывает наконец о страхе, и расслабляется в его руках; тогда она дышит чаще по иной причине, прикрывает глаза, и огонь свечей играет на ее золотых плечах, золотых пальцах, золотых бедрах и груди. Только позже она догадается спросить: как так вышло? Из чего сшиты перчатки, которые сами не превращаются в золото от его ладоней и пальцев? Он не ответит, будет таинственно молчать – но никогда больше не снимет рядом с ней рубашку, не станет морщиться от прикосновений холодных рук к спине; сдержит стон, поводя плечами. Потому что сколько бы он ни искал, в целом свете есть только одно полотно для таких перчаток. И потому что он тоже любит ее.