Потрошитель

Едва солнце успело подняться над горизонтом и осветить улицы Токио, как уже раздался звук сирен. Полицейская машина затормозила около оружейного магазина, и из неё, не медля ни минуты, выскочили двое полицейских — Минато и Асума. Вооружившись пистолетами, они, не теряя времени, выбили дверь магазина. И Минато прокричал: — Всем оставаться на своих местах! – он забежал внутрь, но тут же опустил пистолет, почувствовав, как на что-то наступил. Он опустил голову вниз, и к горлу его подступил горький комок. Намикадзе стоял на некой вязкой субстанции красно-коричневого цвета, походящей на раздавленную печень. И с каждой секундой он понимал, что так оно и есть. Асума, войдя в магазин, тоже опустил пистолет, выронив сигарету из губ. Минато, уловив его взгляд, отшатнулся назад. На витрине лежало сердце, на жалюзи по-праздничному, подобно гирляндам, висели кишки, а на полу кровавая дорожка вела в сторону второй комнаты, куда полицейские проследовали, вновь подняв пистолеты. Убрав тканевую перегородку, они вошли внутрь и застыли. К стене собственными ножами было прибито тело выпотрошенного продавца. Немалых размеров кровавая лужа спеклась небольшим озерцом. А рядом лежали остальные органы. Минато, не выдержав, облокотился о стену и поддался рвотному спазму, тяжело закашляв. Асума, поскорее покинув комнату и покосившись на висевшие кишки, направился на улицу, на ходу набирая номер. — Мадара, продавца грохнули. Как обычно. Потрошитель и сюда успел. — Понял, сейчас вышлю к вам группу криминалистов, сильно не следите. — Боюсь, Минато уже немного наследил. Мадара, сбросив звонок и отдав приказ криминалистам, тут же связался с другой группой, все ещё орудующей в клубе. — Докладывайте. — В клубе никого не осталось. Кого смогли – задержали. Сейчас исследуем помещение. Наша группа находится на арене, где нашли Обито. — Что вы там делаете? — Здесь забаррикадированная дверь, пытаемся вскрыть её. Возможно, сможем найти что-нибудь. Мадара напрягся. Что-то не нравилось ему в этой находке. Если она забаррикадирована, у неё могут быть и другие методы защиты. — Повремените с этим, они слишком спокойно сбежали из клуба, что-то здесь не то. Но полицейский, стоящий посреди арены, наблюдал за работой по вскрытию двери и явно был уверен, что всё под контролем. — Не волнуйтесь, мы знаем своё дело. О, кажется, открылась. Дверь поддалась вперед, и в этот же миг прогремел взрыв, огонь охватил кричащих полицейских, подхватив их разрывающиеся тела в воздух. — В чем дело? – прокричал Мадара. Но в ответ лишь помехи. Полицейские, стоящие на улице, спокойно потягивали кофе у оцепленной зоны. Но вот сотни осколков волной обрушились из окон, выпуская огонь. Тех, кто стоял ближе всех, подняло в воздух и откинуло в огне. Здание взорвалось, испустив огненный пар из своего зева. И темный клубок поднялся в небо, оповещая о случившейся трагедии. Мадара, находящийся в участке, пытался настроить волну хоть с кем-то из группы оперативников. К нему в кабинет забежал один из офицеров и в ужасе выдавил из себя: — З-здание было заминировано. Взорвалось к чертям! Учиха упал в кресло, устало свесив руки, из которых выпал телефон. — Твою ж мать…

***

Клуб дыма, поднимающийся в небе, был виден за несколько километров от эпицентра события. Его можно было увидеть даже в центре города, куда направлялся Сасори, экипировавшись в длинный черный плащ, парик и большие темные очки. Он старался идти по краю, максимально избегая любого контакта с мельтешившей массовкой. Сплошные серые лица, не выражающие ничего, но одновременно скалящиеся своими масками. Ворота в некогда любимый универ встретили с распростертыми объятиями. Отнюдь нельзя было сказать того же о его друзьях, которых появление парня не столько шокировало, сколько взбесило. Все знали о случившемся инциденте на концерте, и все помнили, кто первый столкнулся с палачом в маске. – Это же тот самый. – Думает, что этот плащик спрячет его. – И как у него наглости хватило прийти после всего. – Жуть какая, пошли отсюда, не хочу, чтобы и меня убили. – Я слышала, что одна его одногруппница недавно пропала. Сасори замер. Слова, что лились ядом от серой массы, не ранили его. Но последнее предложение стало подобно кинжалу под дых. Акасуна кинулся бежать на поиски своей группы. «Это ведь просто совпадение». Акасуна раскрыл дверь аудитории, где должны были проходить занятия. Полупустая аудитории встретила его такими же шокированными лицами. Вот только некоторые предпочли сделать вид, что их не интересует его появление. Другие в наглую продолжали изучать ворвавшегося парня, который хаотично кого-то искал, вертя головой. «Нашёл». Словно камень упал с души. Сакура, отойдя от коллективного шока, вскочила из-за парты и, как-то рвано и отчаянно зацепившись за плащ парня, вывела его из аудитории. – Сасори, что-то случилось? Ты ведь не выходил до этого… Акасуна прервал девушку, болезненно сжав её плечи. Под очками она не могла видеть его дрожащий взгляд, но, сорвав их, вздрогнула. – Я думал, что и тебя… Но горькие слова так и застряли в глотке. Сакура тут же помрачнела, отведя взгляд. – Конан пропала… Раньше хотя бы у неё был включен мобильник, но сейчас вне зоны доступа. После смерти Яхико у неё началась сильная депрессия. – Я должен быть на месте Яхико. – Прекрати немедленно, мы ведь уже говорили об этом! – Нет. Я пришёл сюда, чтобы подтвердить свою правоту. Не только я так думаю. Все. Даже ты в глубине души. – Сасори, что ты несёшь? Но Сасори молчал. Отстраненно и в то же время немного безумно он смотрел в окно, медленными шагами ступая по коридору. – Знаешь, когда я направлялся сюда, я увидел дым в небе и почувствовал в этот момент нечто странное. Это была не ярость, не ненависть. Что-то переполняющее всё моё тело. Возвышенное, вдохновляющее, просветляющее. Смотря на серый дым, увядающий в чистом небе, я понял, что если я не могу оборвать свою жизнь, то должен хотя бы сделать смерть Дейдары, Яхико… - Сасори едва не произнес имя Конан. Он уже был уверен, нет, он знал… - небессмысленной. Если бы я только мог поквитаться с Потрошителем. Сделать с ним то же, что он сделал со мной. – Ты говоришь о мести? – обеспокоенно спросила Сакура. – Это слишком грубое слово, я говорю о справедливости. – Я думаю, что это лучше оставить полиции, на то она и создана, чтобы вершить справедливость. – Даже полиция не всесильна. И я уже в этом убедился на себе. Она простая видимость, как успокоительная таблетка для людей, простой спецэффект, мираж безопасности. Людям нужно кому-то доверить свои жизни, они доверили её стражам порядка. Но что, если стражи порядка… – Что? – Если среди них находятся такие же, как Потрошитель. – Это очень жуткие мысли. И я надеюсь, что среди них нет таких людей. – Но что, если бы были? – глаза Акасуны заблестели безумным огнем, он взглянул прямо, видя Дейдару, что маячил перед глазами, вертя в руке заявление, которое они писали в полиции. Зажмурив глаза, Сасори прогнал очередное видение. Тсукури исчез. – Впрочем... забудь, - Акасуна подошел к Сакуре и, взяв её за руку, проговорил на полном серьезе: - Я пришел попрощаться. Бирюзовые глаза в ужасе расширились. – Не перебивай, - строго приказал парень и продолжил. - Так больше не может продолжаться. Я не смею, не имею права больше никому причинять боль и подвергать опасности. Я не могу брать на себя столько грехов. Я устал. Просто больше не звони, не приходи, не ищи меня. Отпусти меня. Я исчезну до тех пор, пока не решу свой личный конфликт с Потрошителем. Он бросил мне вызов, я понял это. Он не просто маньяк, но и искусный психолог. Он что-то пытается сказать мне, проверить меня, сломать. Я должен сам решить эту проблему. Иначе я не смогу вернуться в мир. Прощай. Акасуна, даже не бросив взгляда, выпустил руку, что попыталась тщетно ухватиться за него, но тот растворился в гуще серой массовки, которая волной унесла его в мир, куда закрыт вход посторонним. Где заплаканной Сакуре не место. Ведь Потрошителю нужен был только он один. Один. Сасори, больше не видя ни лиц, ни масок, ступал по тернистой стези, чувствуя, как ветер бьёт лицо, словно пытаясь отрезвить. – Сасори, - раздался меланхоличный теплый голос из колючего знойного ветра. Акасуна будто вырвался из оков ледяной воды и вдохнул свежего воздуха – голос держал его на тонкой ниточке от пропасти. У двери подъезда стояла съежившаяся от холода Нарико. Терпеливо и покорно. – Не ожидал. Думал, что ты все-таки услышала голос разума. – Прости, что не навещала тебя последние дни. У меня были проблемы на работе. Но теперь я свободна. Акасуна окинул девушку надменно-холодным взглядом и, не говоря ни слова, вошёл в подъезд, зная, что она все равно последует за ним. Нарико, сияя какой-то невинной детской улыбкой, проскользнула в квартиру и уже по-хозяйски направилась в комнату парня. Включив свет, она издала испуганный визг, так как столкнулась лицом к лицу с алебастровой маской с черными запятыми. Она отпрыгнула к стенке, прижав руку к груди, и только сейчас поняла, что маска висит на манекене. Точная копия, как в сводках новостей. Даже белый парик. – А, прости. Забыл предупредить, – Акасуна подошел к манекену и нежно погладил его по маске, пропустив платиновые локоны между пальцев. – А тебе не жутко жить с личным Потрошителем? – Я решил взглянуть страху в лицо, - задумчиво ответил парень, сорвав маску, на месте которой таилась пустота. – Кстати, мне все было неудобно спросить. Но может тебе стоило оповестить родственников о случившемся… – У меня нет родственников. – Прости. – Ничего. Я и родителей-то толком не помню, они погибли в автокатастрофе, когда я был еще маленьким. Воспитывала меня бабушка, и квартира со сбережениями мне досталась от неё по наследству. Так что сообщать некому. Оно и к лучшему, хоть кому-то Потрошитель не способен навредить. Нарико внимательно следила за всеми действиями парня, как он раскладывает краску и детали для куклы. – Думаешь, он пытается сломить тебя через твоих близких? – Ты видишь другое объяснение? – А чью бы смерть ты пережил труднее всего? Сасори бросил безразличный взгляд на любопытную блондинку, что трогала манекен Потрошителя с неким изумлением. – Сакуры, – и, чуть повременив, добавил: - А теперь и твою. – Мою? – удивилась Нарико, захлопав пушистыми ресницами. – Мне бы стоило прогнать и тебя из своей жизни, но, прозвучит эгоистично, я этого не хочу. – А я никуда все равно не денусь! – сказано было с наивным вызовом. – Кстати, а лицо у Потрошителя будет? – Никак не могу определиться с его образом. Акасуна подошел к манекену, задумчиво потерев подбородок, переведя изучающий взгляд на Нарико. Он повернул её к себе лицом, заставив сделать круг, рассматривая со всех сторон, после чего кинулся к столу и, прихватив сантиметр, принялся измерять её параметры. – Так, 75х60х80. Рост 172. – Сасори, а что ты делаешь? – Я хочу сделать твой манекен. – Под образ Потрошителя? – изумленно и испуганно воскликнула девушка. – Именно так. – Звучит жутковато. – Ты против? – Что ты. Я только рада тебе помочь. Сасори кинулся к мольберту, устанавливая его посередине комнаты. Он хаотично раскладывал нужные краски и кисти, объясняя Нарико, что сначала ему нужно написать её портрет, чтобы проникнуться образом, после чего он сможет работать уже над самой куклой. Нарико же послушно села на указанное место, терпеливо находясь в одной позе. Для неё это уже не впервые, но позировать для одного Сасори казалось куда сложнее. Помимо того, что он постоянно придирался к мелочам в её мимике или позе, так она и сама вечно отвлекалась, задавая новые вопросы или нечаянно меняя позу из-за того, что кости затекали. – Этого будет мало для манекена. Чтобы создать куклу, нужен полный образ. Сасори хотел сказать что-то ещё, но слова померкли в удивленном вздохе. Ведь Нарико, поднявшись со стула и развернувшись спиной, убрала белые локоны со спины, покорно опустив голову. Своего рода приглашение. Акасуна медлил, не решаясь принять его. Все шло слишком скомкано, внезапно, но ноги сами повели его к девушке, а руки опустили собачку молнии. Вязаное платье предательски упало с плеч на запятнанный красками пол. Хрупкие плечи вздрогнули от теплых прикосновений. Сасори просто слушал биение собственного сердца, а может, и не своего. Она стояла слишком хрупкая и беззащитная в его руках, ничем не прикрытая. Акасуна провел рукой по спине, очерченной множеством шрамов, напоминающих узоры, нарисованные мастером ножом вместо кисти. – Откуда они у тебя? – В детстве на меня напала собака. Парень поддался вперед, пропустив руки вперед к талии, очерчивая бледно-фарфоровую кожу, поднимаясь выше к груди. С губ сорвался легкий стон Нарико, когда Акасуна дотронулся до замерзшей кожи груди. Голубые глаза блаженно закрылись, и девушка откинула голову назад. – Этого достаточно, чтобы воссоздать мой образ? – Нет, недостаточно. Сасори невесомо прикоснулся губами к плечу, после повернул девушку к себе и, взяв её зардевшее лицо в свои руки, накрыл пухлые губы нежным поцелуем. На вкус слишком сладкие и невинные для него, запятнанного чужой кровью. Он хотел заставить себя остановиться, страх снова кого-то подпустить и потерять съедал изнутри. Но девушка, вопреки его мыслям, обвила шею лианой, углубляя поцелуй, и сама подтолкнула его к кровати, медленно нависнув сверху, покрывая шею неуверенными поцелуями. Сасори толком не помнил, как избавился от одежды, все происходило в сладкой, дурманящей дреме. Он чувствовал реальность лишь по изгибам её тела, тихим сдавленным стонам и сладким губам. Они напоминали конфету с пустышкой внутри. Оставляли после себя такую же пустоту. Но именно сейчас это и было необходимо. Просто переплести пальцы и утонуть в омуте синевы глаз, войти в неё и полностью раствориться, сливаясь в одно целое. Сасори с пьянящей истомой двигался в ней, лаская подрагивающее под его руками тело, оставляя поцелуями отметины, чтобы напоминали о том, что все это не было сном. А её руки в ответ царапали красные разводы на холсте-спине, перекрещивающиеся линии на его жизни. Она была до неестественности гибкой, её спина выгибалась под каждым толчком, а губы ловили его поцелуи, словно без них она бы задохнулась в эти секунды. Нарико капризно откинула его на спину, ловко оказавшись сверху, извиваясь змеей. Сасори руками вырисовывал узоры на алебастровом теле, лаская и дразня. Сладкая нега взорвалась в его теле, и от накрывшего теплого блаженства парень прикрыл глаза, лишь чувствуя её губы на своем достоинстве и язык, что жадно искал последние капли нектара любви. Акасуна в полузабытье почувствовал, как взмокшее тело прижалось к нему, и перед глазами появилась белая макушка. Нарико пристроилась на его груди, невесомо водя пальцем в области сердца. – Не выпускай меня из своей жизни. Хорошо? Нарико молящими глазами посмотрела в его холодно-карие и чмокнула в подбородок. Сасори крепко обнял девушку, уткнувшись носом в её макушку, и тихо прошептал: – Если только кто-то попытается вырезать тебя из сердца.