Раб не значит невольник.

Hеделя за неделей... Он заходит к тебе каждый день и тут же обнимает тебя. В случае, если бы ты знал, что он не гей, было бы ведь легче, так? Ты бы просто давал поддержку этому милому пареньку, который тебе до сих пор почему-то не разонравился, хотя, когда он уходит, ты едва ли не блюешь от осознания того, что он от тебя хочет чего-то большего. Ты чувствуешь, что это так, поэтому не хочешь видеть его. Кстати, чувствуешь этот аромат? Он пришел... - Енгука, - блондин подошел к Бангу и сел напротив него. - Прости, что давно тебя не посещал, - конечно,два дня для него это очень давно, но он - не ты, хотя для тебя сейчас время остановилось. Тебе же он не нравится со своими закидонами. - Я был занят... - молодой человек сел на грязный пол своими белоснежными джинсами и взял ладони Енгука в свои. - Я уезжаю... учиться в Англию. Я не хочу быть без тебя там, - он снова плачет. Тебе не надоело на это смотреть? Слезы, слезы, слезы... Чего он этим хочет добиться я чувствую, как ты пытаешься отвернуться от него. Ну так и отвернись, чего ждешь? Давай! Сделай это! Ты же хочешь избавиться от него! Нет? Тогда стань таким же, как он, будь лишь в его подчинении. Я ведь знаю, что ты этого хочешь, хоть и ощущаешь всей своей жалкой душой омерзение к геям. А что если тебе это понравится? Ты ведь не пробовал... С каждым днем и голос и блондин заставляли Енгука просто ненавидеть себя и окружающий его мир. С иголочки одетый Чжунхон заставлял хотеть плевать ему в лицо от ненависти, что добротно сбавлялось и чувством отвращения к гомосексуалистам. Тут уж он вообще едва сдерживал рвотные порывы, чувствуя отношение блондина к себе, который, как нарочно, повторял слова любви, при этом вечно целуя парня. Как-то раз Банг сорвался, вновь не выдержав внутреннего голоса, который говорил, что такими темпами он и сам станет геем. В тот день он вскрикнул, что лучше трахнет собаку, чем полюбит парня, тем не менее взгляд на Банга у младшего не изменился, он все так же безумно любил его. На парня, конечно, он не был в обиде. Всегда, при виде пустующего взгляда, Енгук вспоминал себя, когда ему некуда было податься, ни работы, ни близких. Единственный, на кого можно было положиться - только ты сам. Такой взгляд был присущ только тем, кто повидал в жизни много боли и, к удивлению Енгука, такой взгляд он видел у этого малыша, что не позволяло отвернуться от него, все так же пытаясь вытерпеть все его выходки. - Тебя заставят работать пока меня не будет... они сказали, что раб должен исполнять хоть какие-нибудь обязанности, поэтому ты будешь строить... Это будет что-то наподобие домика для нас двоих, правда я боюсь этого... я видел проект и... первая комната предназначена для пыток... Я, правда, боюсь этого, но переубедить их не могу. Они думают, что я прихожу сюда, чтобы причинить тебе боль, так что я не в силах тебе помочь... - Хочешь жить нормально, используй его любовь. Используй. Используй. Используй... — голос нашептывал все более отчетливо одно и то же слово, нагнетая обстановку. Енгуку казалось, что даже блондин споcобен уже услышать этот голос, но почему он тогда не двигается, все продолжая рассказывать планы на более ужасное существование, чем сейчас, хотя до этого казалось, что подобное невозможно, старший не понимал. Поэтому парень позволил голосу вновь восторжествовать над собой, поворачивая ход событий в другую сторону. - Ты меня любишь? - вкрадчиво, будто любовница желающая страстной ночи, спросил Енгук. От вопроса, кажется, Чжунхон даже дышать перестал, несколько удивляясь. - Да, - несмелый голос именно мальчишки, а не того образа, который обычно показывает блондин при встречах. Он боится следующих слов, ведь Енгук редко говорил с ним, чаще всего, невпопад, больно задевая душу своими словами. - Помоги мне, - брюнет впервые прикасался к младшему так откровенно, его не закованная в кандалы рука, легко передвигалась по ноге, доходя до пояса, а губы едва достигали нежной кожи шеи. Это, по мнению Банга должно было быть достаточно эротичным и возбуждающим. В таком состоянии блондин должен был не только исполнить простую просьбу, наподобие давно невысказанной фразы о голоде, но и требовании о скорейшей смерти обоих. - Не дай им ко мне прикоснуться. Заставь их избавиться от мысли что я раб. Позволь мне быть... - секундное замешательство едва ли не убило весь спектакль, разыгранный старшим, но сказать это даже через силу было тяжело. - Твоим. Полностью твоим. Я буду тебе мужем, стоит только захотеть, всего одна фраза... ты ведь знаешь ее. - Kажется он подумал, что ты хочешь его... мне нравится это. Скоро у нас будет дом и ты поднимешься на ноги. Осталость только трахнуть его. Как думаешь, сможешь? - зловеще пролепетал голос, отчего Енгука передернуло. Не сейчас. Нельзя было голосу просыпаться сейчас. - Я... - растерянный до сих пор мальчишка мог лишь тихо произнети это, прежде чем резко выбежать из помещения. - Тебе так стоило сделать сразу по прибытию сюда, - победно произнес голос. - Молчи... - сейчас, оставшись наедине со своим вторым я и кипишащими мыслями, Банг боялся, боялся того, что в определенный момент он и правда хотел это милое податливое тело.