D'you remember me, Simon?

      Он ярко помнит тот момент, когда Книжный помчался на него, сжимая в руках сигнальную шашку и кувалду. Тогда его сердце замерло, а затем с непонятной грустью и сожалением он поднял пистолет и выстрелил. Книжный оступился, а затем упал навзничь.       Долгое время он видел эту сцену, повторяющуюся множество раз, в своих снах и просыпался в холодном поту и ознобе, слыша его голос наяву: «Привет, Саймон. Ты помнишь меня?».       Он помнил. Он помнил всё до мельчайших подробностей: оскаленные испачканные в крови зубы, потрескавшиеся сухие губы, безумный взгляд его глаз, сильные руки, никогда не выпускающие оружие – он сам сделал его таким, и он любил в нём абсолютно всё, до боли, до самого последнего вздоха. И, казалось, с потерей Книжного он потерял себя.       Каждый день лишь напоминал о бессмысленности существования.

***

      Лёгкие болели от долгого бега, и Саймон начинал задыхаться, мысленно проклиная чёртового Пилильщика, что гнался за ним вот уже не один квартал. Бежать было вдвойне тяжело из-за ран. Прихрамывая на одну ногу, Книжный бросился в тесный переулок и обрадовался, увидев впереди дверь. Рванув на себя ручку, он забежал в здание и облегчённо выдохнул, прислонившись к стене и шаря по карманам в поисках шприца. Найдя штук шесть, он вытащил один из кармана и резким привычным движением воткнул в вену, вводя лекарство и блаженно улыбаясь, чувствуя, как боль медленно уходит, а разум наполняет странное спокойное счастье. - Саймон? – тихий настороженный голос разрушает короткое мгновение радости, и Книжный, выбросив шприц и раздраженно чертыхнувшись, оглядывается по сторонам, но вопросительно поднимает тёмную бровь, заметив стоящего неподалеку своего создателя. - Чего тебе? – недружелюбно и даже в какой-то степени зло отзывается Книжный. При виде Саймона те чувства, о которых он настойчиво пытался забыть, кажется, начали медленно, но верно возвращаться, и юноша запретил себе показывать хоть малейший намек на слабость. - Как я здесь оказался? – растерянность в голосе Саймона звучит очень чётко, и Книжный недоверчиво фыркает. - Ты просто заснул. Растерянность потухает в глазах мужчины, и тот, признав очевидное, кивает. Как-то виновато даже. - А как ты?.. Заканчивать фразу было необязательно: Книжный всё понял и нахмурился, нашарив в сумке глок. Пальцы уверенно легли на рукоятку любимого оружия, и весь страх куда-то мигом улетучился. Выхватив "Глок", тремя выстрелами он прикончил Медленного. Саймон вздрогнул и недоумённо обернулся. - Я не слышал, как он подошёл… Спасибо. - Не благодари. Я сделал это не для тебя. Саймон протянул руку, чтобы коснуться плеча Книжного, но юноша быстро перехватил руку создателя и прижал того к стене, ударив его спиной о холодный кирпич, да так сильно, что у Саймона перехватило дыхание. И от удара, и от внезапной близости. - Я, мать твою, ненавижу тебя, чёртов придурок, - прошипел Книжный. Саймон спокойно смотрел в его глаза и ясно видел невыносимую боль, которую не мог заглушить даже морфин. - Прости меня. Я понимаю, я… - Я пристрелю тебя к чёртовой матери, если ты скажешь, блять, ещё что-то в этом духе! – Книжный прижал дуло глока к горлу Саймона. – Тебе не жаль! Тебе нихера не жаль! Злые, ненавистные слёзы, которые Книжный так старался держать в себе, вырвались горячими потоками наружу, оставляя на грязных щеках светлые дорожки. Всхлипнув, он положил указательный палец на спусковой крючок. Саймон молча наблюдал. - Пристрели меня. Я заслужил. Книжный на миг зажмурился, заставляя себя, умоляя нажать этот чёртов спусковой крючок и всадить пулю в того, кто заставил его пройти через всё это. Но он уже знал, что никогда не сможет сделать этого. Отчаянная, противная для него любовь к Саймону разъедала душу, крошила сердце, убивала раз за разом, причиняла в сто раз больше боли, чем все раны, которые он здесь получал. И в то же время именно она придавала ему сил для борьбы. - Я люблю тебя, - произнёс Саймон, словно прочитав по глазам того, кто порывался его сейчас убить. Подняв руку, тыльной стороной ладони он погладил Книжного по щеке, и тот в ужасе отшатнулся, и непонимание отразилось в его глазах. - Любишь? – шокировано спросил он, рукавом толстовки яростно начав тереть щёку, которая горела от прикосновения любимого. – Любишь? – и он безумно расхохотался, назло, специально, не решаясь показывать свои чувства, ответить взаимностью. – Меня? – он захлёбывался смехом, который эхом отражался от стен и пугал Саймона, но он спокойно и даже с некоторым сочувствием наблюдал за истерикой Книжного. Заметив использованный шприц на асфальте, он задумчиво нахмурился, а затем обеспокоенно поднял взгляд на юношу, который утирал выступившие от смеха слёзы. - Ты ранен? Тот резко затих. - Без этого не обходится, ты же сам знаешь, - его красивое, но запачканное грязью и кровью лицо выражало любопытство, и Саймон почему-то подумал о том, как быстро меняются эмоции у Книжного. Хотя, наверное, это под действием морфина, решил он. Тем временем Книжный сел на пол и закатал рукава толстовки, обнажая исполосованные шрамами руки. Некоторые из них он нанёс себе сам. - Мне необходимо отдохнуть. Совсем немного, прежде, чем отправиться дальше. - Куда ты пойдёшь? - Саймон присел рядом, глядя, как Книжный достаёт из кармана помятую сигарету и закуривает. Тот пожал плечами. - Куда бы я ни пошёл, везде будут эти уроды, пытающиеся меня убить. Это будет продолжаться вечность: я никуда не приду. – В его голосе не слышалось ни капли грусти, хотя сам Саймон едва удержался от того, чтобы обнять Книжного и прижать к себе, стянув с него дурацкий капюшон и погладив растрёпанные грязные волосы. - Ты давно принимал душ? – не смог он удержаться от вопроса, почувствовав исходящий от Книжного запах. Тот недовольно посмотрел на него. - Давно. Когда у меня было немного времени, и когда я заходил домой, как я думал. И да, мне приходилось поплавать, - юноша усмехнулся, вспомнив путешествие по канализации. - Здесь ведь есть пруд, правда? Книжный утвердительно кивнул. - Ты же сам прекрасно это знаешь. Но вода в нём слишком холодная. Извини, кроме морфина лекарств нет. - Я согрею тебя. Книжный дёрнулся, невольно представив прекрасную, до дрожи откровенную сцену близости его и Саймона. Возбуждение тёплой волной прошлось по позвоночнику, и он чуть было не улыбнулся. - Я справлюсь без твоей помощи. А теперь заткнись и дай мне хоть полчаса на сон. - Ты собираешься спать прямо на холодном асфальте? - А ты предлагаешь попросить кровать у плюющегося кислотой Летуна? – Книжный хмыкнул и покачал головой, устало потерев глаза. Саймон молча взял Книжного за плечи и потянул на себя. - Какого ты творишь? – тот оттолкнул его руки, и мужчина невольно удивился силе юноши, но затем вспомнил, что он специально сделал его сильнее и выносливее себя. - Ложись. Юноша нахмурился, но когда Саймон вновь коснулся его, он сдался и, недовольно что-то пробурчав, улёгся, положив голову на колени Саймону. Тот улыбнулся и удовлетворённо вздохнул, прикрыв глаза и чувствуя наполняющее его счастье и желая продлить миг как можно дольше, остаться здесь навсегда.       Здесь, в их мире, пусть таком жестоком, но таком родном и любимом.