D'you remember me, Simon?

      Когда ледяная вода коснулась рук Книжного, он отшатнулся, с раздражением вглядываясь в отражение на ровной глади воды. Оно хмуро смотрело в ответ, внимательно изучая недовольным взглядом, а затем оскалилось и пропало. Книжный поднял голову, уставившись в чёрное беззвёздное небо. Юноше было одиноко. Саймон ушёл.       Книжный скучал. Ему гораздо спокойнее было одному здесь, ведь так не приходилось постоянно держаться в напряжении, пытаясь уследить, чтобы Саймона не грохнули; но он чувствовал, что одиночество начинало сводить его с ума. Чёрт возьми, да что с ним не так?       Книжный не решался погрузить руку в озеро. Вода была слишком холодной: пальцы сводило судорогой, и не лучшим решением было лезть в неё сейчас: а вдруг придётся воспользоваться оружием? Книжный бы никогда не признался, что заходить в озеро было страшно: может, там прячутся севмо?* Он до сих пор чувствовал отвратительный страх, встречаясь с этими тварями. Юноша качнул головой. Чем больше о них думаешь, тем быстрее они появятся.       - Нужно валить отсюда, - выдохнул Книжный, снова наклоняясь к воде. Но сначала хотелось умыться. Зачерпнув руками немного воды, он поёжился и быстро умыл лицо, стараясь отмыть кровь. Громкое жужжание бензопилы заставило его подскочить и насторожиться. Кровь не отмылась: она лишь размазалась ещё больше, капая на и без того уже грязную толстовку.       - Блять, - выругался Книжный, отчаянно пытаясь понять, откуда идёт звук. Он был близко, но будто окружал со всех сторон, и неправильный выбор направления мог стоить жизни. В такие моменты не было места неуверенности, но страх раздражал Книжного. Чёрт возьми, он столько всего повидал здесь, что не должен был бояться чего-либо.       Звук резко затих, и это было ещё хуже. Тишина здесь не была умиротворённой и расслабляющей, она не успокаивала, погружая в сон; она выматывала, заставляя ожидать чего угодно, она обволакивала и погружала в отчаяние. Книжный предпочёл бы прятаться в холодных углах тёмных улиц, преследуемый тварями, чем сидеть, вслушиваясь и ожидая каждый миг, когда кто-то снова попытается его убить.       Он хотел того, чего никогда не сможет получить: нормальной спокойной жизни в наполненном людьми городе, где каждую ночь он смог бы спать в своей тёплой кровати, а не на станции заброшенного метро.       Он хотел ту жизнь, которая принадлежала не ему.

***

      Самым отвратительным состоянием для Саймона было опустошение, когда сидишь на кровати, вжавшись в её спинку и обхватив руками голову, не зная, куда себя деть. Когда натягиваешь фальшивую улыбку каждый раз, когда мама заходит в комнату, чтобы узнать как дела или накормить тёплым супом. Когда ночью, не в силах уснуть, спрятаться от мыслей, берёшь старую тетрадь, обложка которой отчего-то заляпана кровью, открываешь, чтобы написать следующую главу, но замираешь, цепляясь взглядом за давно написанные строки и перечитываешь, не замечая, как страница намокает от капающих на неё слёз. Когда ты знаешь, что должен всё исправить, но на это просто нет сил. Когда чужая жизнь находится в твоих руках, а ты давно поставил точку и не желаешь ничего исправлять.       Саймон ненавидел себя за то, на что обрёк своего персонажа, но эта ситуация казалась абсолютно безвыходной. Что он мог сделать? Единственным, что он точно знал, и что его смущало, было его желание и его привязанность. Какого чёрта он постоянно думает о том пустынном и холодном городе, в котором оставил часть себя? Он отказывался признать это, но отдал бы всё, лишь бы быть там.       Он хотел того, чего никогда не сможет получить: насыщенной ужасными приключениями жизни в наполненном отвратительными тварями городе, где каждую ночь он смог бы прятаться от них в тесных переулках, держа наготове оружие, где каждую ночь он смог бы проводить на станции заброшенного метро, а не в осточертевшей постели совершенно неподвижно, как растение.       Он хотел ту жизнь, которая принадлежала не ему.

***

      Облизать потрескавшиеся сухие губы и вскинуть руку с оружием, направив на точную свою копию, ощущая предательскую дрожь в опущенном на курок пальце, думая о том, что будет, если он случайно нажмёт. Разрываться между желанием кинуться навстречу, прижав к стене, запустить руки под одежду и вдыхать запах горячей кожи и между желанием опрокинуть на землю, наступив ногой на горло и заставить страдать, отомстить за все свои мучения и наполненные ужасом ночи. Ужас всегда можно было разбавить всепоглощающей страстью, и Книжный понимал, что это зависит от него. Это его позабавило. Впервые что-то зависело от него самого, а не от создателя этой клетки, в которой ему приходилось проходить всё заново. Всегда всё заново.       Фыркнуть, наконец, уловив во взгляде создателя что-то отдалённо похожее на сочувствие, всё сильнее склоняясь ко второму варианту развития событий: унизить, причинить боль, убить, и тогда всё закончится. Это оказалось чертовски просто, и Книжный сделал шаг вперёд, с силой толкая Саймона к стене. Тот ударился спиной о кирпичи, подумав о том, что это снова повторяется и повторится ещё не раз. Лихорадочно расстёгивая штаны, Книжный пытался унять дрожь в руках и почти физически чувствовал взгляд Саймона, а молчание напрягало. Хотелось слышать лишь его крик и его отчаянные всхлипы, смотреть на попытки защитить себя. Но Саймон не делал ничего. Лишь положил ладони на плечи Книжного, словно успокаивая.       - Не торопись, - тихо попросил он, когда почувствовал, как его ноги бесцеремонно раздвинули, чтобы закинуть себе на талию, вжимая в стену ещё крепче.       - Заткнись, блять, иначе я трахну тебя ножом.       По ощущениям это было именно так, и Саймон всё-таки вскрикнул от боли, когда Книжный вошёл резко, рукой хватая его за горло, сжимая с наслаждением, предвкушая тот факт, что на бледной коже останутся синяки. Саймон чувствовал боль в спине, в пояснице, сжимал грязную ткань толстовки на плечах своего мучителя и подсознательно понимал, что ему это чертовски нравится. Более того, когда из горла помимо его воли начали вырываться стоны, Книжный со злостью укусил его за нижнюю губу, хотя крови и без того было достаточно. Она капала на мокрый асфальт, и на её запах вполне могли сбежаться незваные гости, но никто из них двоих не мог остановиться, каждый желал причинить друг другу боль, выплеснуть всё это наружу. Это было извращённым проявлением любви, злости за привязанность, за испытываемое каждым из них желание. Смешанная с кровью сперма испачкала асфальт, размазалась по коже. Книжный небрежно опустил Саймона на ноги, и тот, дрожащими руками натянув штаны, провожал взглядом уходящего Книжного. Это было его сном, но не стоило здесь задерживаться: умерев во сне, он мог умереть и наяву. Вряд ли он справится сам с тем, что поджидало его здесь, но он, подавив страх и засунув желание сбежать куда подальше, отправился следом.       Следовать за ним на расстоянии, зная, что не останется незамеченным, но не собираясь отступать в любом случае.       И только первые лучи холодного солнца, прекрасного в этом городе рассвета, единственного прекрасного, что здесь могло только быть, заставили его остановиться. севмо* - канализационный монстр