Six months that changed my mind

— Я на вас в суд подам! — взревел отец и резко вскочил со стула. — Какое право вы вообще имели не сообщить мне о ее болезни?! — он яростно посмотрел на моего лечащего врача. Я не могла просто искоса наблюдать за этим. — Пап, успокойся, я просила, чтобы он тебе не говорил и...— не могу передать словами, насколько велико было мое желание усмирить отца. — Мало ли, что ты делала!! Он не имел право утаивать это от родителя несовершеннолетнего ребенка даже под дулом пистолета! — он продолжал гневно кричать на бедного, ни в чем не повинного врача. — Что ты изменишь этими возгласами? — я не выдерживала. Я понимала, что в сложившейся ситуации виновата я одна, и было бы глупо выставлять виновным кого-то другого, а тем более доктора, желавшего помочь мне. — Ты не понимаешь... — он замолчал и на некоторое время отвернулся от меня. В следующее мгновение он вновь перевел взгляд на врача, который словно потерял дар речи. — Она была для меня всем, понимаете? И именно из-за вас я могу этого лишиться. Если бы вы сообщили мне... если бы вы только сообщили... Все было бы иначе! Я бы вылечил ее, понимаете?! Я почувствовала выступивший на лбу холодный пот. Меня бросило в дрожь от папиных слов, и я не знала, как сейчас будет лучше поступить. — Простите. Я осознаю свою вину и готов понести заслуженное наказание, — спустя некоторый промежуток времени пугающей тишины произнес врач. — Нет! — резко вскрикнула я. — Да что это изменит вообще?! Я по-любому сдохну, пора смириться! — я заметила, что мой голос прозвучал слишком громко. Хм, а ведь я действительно стала свыкаться с мыслью о скорой смерти. Во мне практически ничего не дрогнуло, когда я произнесла эти слова. Почти. — Кайла! — грубо прервал меня отец. — Не вмешивайся в разговор старших. И не употребляй уличные выражения, не позорь меня. Не позорь его. — Итак, что мы имеем на данный момент? — он тяжело вздохнул. — Мы же можем еще что-то предпринять? — от мольбы, которую я увидела в его глазах, мне совсем поплохело. — Я не могу потерять еще одного человека! — после этих слов я почувствовала нарастание непонятного гула в ушах. Он становился все громче. Мне оставалось только закрыть глаза и... смириться. Знаете, как мне надоела эта жизнь в бесконечной борьбе? Как мне надоело глотать целыми днями таблетки, как будто я не человек вовсе? Как меня достало это ощущение вечного опустошения? Сколько можно бороться с головными болями, тошнотой? Сколько можно бороться с проблемами, которые лишь увеличились после появления моего диагноза? Сколько можно бороться с темнотой? Остается погрузиться в нее целиком. Почему мне выпала такая участь? Почему я должна видеть боль своих близких, при этом страдая сама еще больше? Почему нельзя просто умереть? На протяжении всех этих месяцев я будто погружалась в зыбучие пески. Когда ты пытаешься бороться, твое положение становится еще хуже. В первое время можно что-то изменить — ухватиться за что-либо, попытаться выбраться самой. Но если ничего не предпринять сразу, ты теряешь себя. И тебе больше ничего не поможет. Рак — мой собственный сорт зыбучих песков. И сейчас не погруженной в песок остается лишь моя голова. Глаза прощальным взглядом окидывают все вокруг, рот хватает последние глотки воздуха. Но осознание неизбежности того, что произойдет, наконец заставляет тебя смириться. Ты расслабляешься, не делаешь никаких резких движений. Ты оставляешь надежду на выживание. Я не заметила, что слух оставил меня. Мне не был слышен разговор отца с врачом. Гул, темнота, мысли. Вот все, что окружало меня. В моей голове возникла та самая картинка моего погружения в зыбучие пески. Отчаянные движения, попытки выкарабкаться, крики, слезы. Смирение. Казалось бы, вот должен настать конец. На поверхности осталась лишь моя одна рука и голова. Но кто-то резко тянет меня за руку. Я распахнула глаза и вдохнула как можно больше воздуха. Мое сердце учащенно билось, дыхание было неровным. С испугом в глазах явзглянула на отца. Но он продолжал свою беседу с врачом и не обращал никакого внимания на меня. Слух постепенно стал возвращаться ко мне.

* * *

Я робко постучалась в дверь. Правильно ли я сделала, что явилась сюда? Зачем я вообще решилась на это? Сомнения подобного рода бесконечно терзали меня, и я никак не могла определиться. Нет, вроде все правильно. Стоп! Или... Нет, еще не поздно уйти. Смысл мне оставаться здесь и делать самой себе хуже? В этот момент я чуть ли уже не стала молиться о том, чтобы дома никого не оказалось. Но все мои мысли, решения столь стремительно менялись, что я сама не поспевала за ними. Я уже пришла, разве не поздно отступать? Я бы еще долго мучилась в сомнениях, если бы дверь не открыли. От неожиданности я вздрогнула и немного отступила назад. Передо мной появился совершенно не тот человек, которого я ожидала увидеть. — Эм, — Зейн окинул меня удивленным взглядом, который затем сменился на смесь презрения с неодобрением. Черт. — Что ты тут забыла? — под его пристальным взглядом я почувствовала себя полным ничтожеством и позабыла обо всех своих прежних намерениях. — Я...— мне пришлось зажмуриться, чтобы спастись от новой волны боли. — Я просто ошиблась домом, да. Ничего не соображаю сегодня, — кисло улыбнувшись, я отвернулась и хотела начать свой спуск с лестницы. Боже, какая я идиотка. Это было так неубедительно. Что теперь обо мне подумают? Хотя, не все ли уже равно? Разве в моем положении меня должно волновать мнение окружающих? Надо было плюнуть на него еще четыре с половиной месяца назад. Быть может, если бы я сделала это, все сложилось бы по-другому. Я бы приняла другое решение по поводу операции. Возможно, уже сейчас я могла бы быть здоровой, абсолютно здоровой, а не шатающейся в предсмертном состоянии. — Кайла! — меня кто-то схватил за руку, и я испуганно отшатнулась. Это был Гарри. Тот самый Гарри, из-за которого я пришла к данному дому. — Гарри... — будто бы подтвердив для себя личность этого человека, прошептала я. — Я рад, что ты пришла, ведь нам есть, что обсудить, — я крайне засомневалась в его словах. Обсуждать нам нечего, но мне было что сказать ему самой. — Давай пройдем в дом, — он кивком указал на дверь, у которой стоял Зейн и внимательно наблюдал за происходящим. — Нет-нет-нет! — сразу ответила я, поймав его взгляд. — Нет, извини, мне нужен свежий воздух, чтобы суметь сказать все, что вертится у меня в голове, — это было наполовину правдой, но, конечно, не главной причиной моей такой реакции. — Давай немного отойдем. Ровно четыре минуты нашего молчания. Мы шли в противоположную дому сторону, при этом не говоря ни слова. Я безумно нервничала, поэтому мне ничего не оставалось, как беспрестанно разблокировывать свой телефон и заблокировывать обратно, кидая быстрый взгляд на текущее время. Был близок тот самый роковой час, и это пугало меня все больше. Мои ладони были ледяными не из-за суровой зимней погоды, а от волнения, которое не давало мне собраться с мыслями. Но больше у меня не оставалось времени на подготовку. Либо сейчас, либо никогда. — Гарри, — я остановилась. Я прекрасно понимала, что мы отошли на достаточное расстояние от его дома, так что Зейн в любом случае не смог бы расслышать наш разговор. Либо сейчас, либо никогда. Когда я взглянула на парня, я почувствовала больное покалывание в уголках глаз. Почему меня бросило от этого в дрожь, почему мне так захотелось заплакать? Может, потому, что я осознавала, что эта беседа, возможно, будет нашей... последней? Я зажмурилась и вновь широко распахнула глаза. Он был прекрасен. Каждая черта его лица, мельчайшая частичка. Он был воплощением идеала. Идеальных людей не бывает. Исходя из этого, делаем вывод, что Гарри не человек. Это было мучительно больно разглядывать парня, зная, что ты никогда больше не сможешь его обнять, не сможешь прикоснуться к его лицу, провести пальцем по его пухлым губам, не сможешь поглаживать его ямочки на щеках, не сможешь с благоговением распутывать его мягкие кудряшки. Не сможешь сказать ему слова любви, передать ему то, насколько сильные чувства к нему ты испытываешь. Не сможешь даже мечтать о нем, представляя его губы на своих. Я продолжала дрожать как осиновый лист несмотря на то, что заставила себя выпить таблетку успокоительного. Мне было так страшно начать говорить все то, что была обязана. Но чувство страха перекрывало чувство неимоверной душевной боли, губившей меня изнутри. — Гарри, — повторила я, пытаясь сконцетрировать все свои мысли не на разглядывании (прощальном?) парня, а на своих следующих словах. Было странным то, что он не стремился прервать меня. — Она ведь действительно любит тебя, — я почувствовала, как мои глаза стали наполняться влагой. Кажется, я планировала начать свою речь не с этого. Лицо Гарри надо было видеть: подобного недоумения я не видела с самого своего рождения. — Кайла, я не понимаю, что ты... — Дай мне договорить, — я не имела права закончить, не договорив. — Она сделала это ради тебя. А ты используешь ее, тебе все равно на ее чувства. Ты добился своего. Она извинилась передо мной, и ты внес в это свою лепту. Ты буквально заставил ее это сделать, — слова потоком лились из меня, и я не заметила, как стала говорить совершенно на другую тему. — Кайла, да о чем ты вообще?! — у Гарри, кажется, лопнуло терпение. — Луиза. Она извинилась передо мной. Потому что ты заставил ее. Ты сделал это, — почему мне так больно было это произносить, я не знаю. — Я никого ничего не заставлял делать, а тем более Луизу, — огрызнулся он. — Стоп, что?! Она извинилась перед тобой?! — я не могла поверить его удивлению. Я была уверена на все сто процентов, что он вынудил Луизу сделать это. — Дело не в этом, Гарри, — я вздохнула. — Ты знаешь, как она всегда меня ненавидела. Она ни за что в жизни бы не извинилась передо мной. Но она сделала это. Ради тебя. Я отвела взгляд. — Она любит тебя, Гарри. Она любит тебя настолько сильно, что сумела перебороть себя. — Ты понимаешь, что ты вообще... — в его голосе я слышала нотки раздражения. — НЕТ, Гарри! — я резко оборвала его. — Прошу тебя, выслушай меня до конца. Он тяжело вздохнул. — Она так искренне тебя любит, она сделает все ради тебя. Цени, что у тебя рядом есть такой человек. Присмотрись к ней лучше, измени свое отношение к ней. Вы будете прекрасной парой, у вас все будет отлично, — последнее предложение я проговорила скороговоркой, чтобы не задерживаться на этом. Ту боль, которую я испытывала, произнося эти слова, я никогда не смогу передать на словах. — Кайла, черт возьми!! Мне не нужны никакие Луизы рядом, поймешь ты это или как?! — я почувствовала неимоверное напряжение в его голосе. В это мгновение что-то во мне переломилось. Возможно, это было самообладание, потому что слезы ручьями потекли по моим щекам. Быстрыми шагами я сократила расстояние между мной и Гарри и изо всех сил обняла его. Сразу повеяло его ароматом. У него была какая-то особенная аура, в которой можно было позабыть обо всем. Тепло накрыло меня с головы до ног. Наши последние объятья. Он крепко обхватил меня. Я оказалась столь близко прижата к парню, что мне было слышно биение его сердца. И почему-то от этого поток моих слез лишь увеличился. Спустя минуты две я все же сумела вернуть себе самообладание, если мне не показалось. Я вырвалась из этих объятий и попыталась стереть слезы. — Она так искренне тебя любит, не будь жесток, — это прозвучало словно мольба. — Тебе, конечно, плевать, кого люблю я и чего хочется мне, я правильно понимаю? — он закатил глаза. — Я не понимаю тебя, Кайла. Не понимаю вообще. — Но это жестоко пренебрегать ее чувствами. Ты понимаешь, через что ей только ни пришлось пройти? — не смогу объяснить, почему я так яростно защищала Луизу. — Ей пришлось пройти лишь через постель. А вот кто здесь жесток, так это ты. Тебе пофиг на мое отношение к тебе и на все остальное. Только я не могу понять, почему? — я с удивлением посмотрела на него. Слезы стали высыхать. — Я не жестока, я просто... — сказать, что я была поражена его словам, — ничего не сказать. — Нет, ты самый бесчувственный человек, которого я когда-либо знал, — я задержала дыхание. — Ты прекрасно знала, что ты мне нравишься, поэтому решила мне отомстить таким отношением ко мне, да?! — как он может быть такого низкого мнения обо мне? — Лучше бы я тебя никогда не встретил, ни-ког-да!! — сердце замерло. — Почему бы тебе просто не исчезнуть из моей жизни навсегда?! — он кричал на всю улицу, а может и несколько. В любом случае, то, что мы отошли от Зейна, было абсолютно бессмысленно, ведь крик Гарри наверняка донесся и до этого места. Почему бы и нет. Почему бы и не исчезнуть? — Что ты сделаешь, если я умру сегодня? — как же давно мне хотелось задать ему этот вопрос. И случай предоставился. А лучше бы не представлялся. Руки Гарри, сжатые в кулаки, стали постепенно разжиматься. Он перестал шумно дышать. — Иди и неси эту хрень другим людям, — резко сказал он, развернулся в противоположную сторону и начал отдаляться от меня. — Я все и так поняла. Прощай, Гарри. — Он остановился, но не обернулся. — Больше ты меня не увидишь. Я исчезну из твоей жизни навсегда, как ты этого и хотел, — сквозь рыдания крикнула я. Я задыхалась. Прощай, Гарри.