Six months that changed my mind

Три дня до операции

— Не могу поверить, что уже в четверг решится моя судьба, — я нервно потерла ладони. — Опять ты за свое! — недовольно воскликнула подруга. — В четверг не судьба твоя решится, а болезнь твоя исчезнет, — уверенно сказала она. Я вздохнула. — Мне нравится, как это кольцо сидит на тебе, — Бри улыбнулась. Я вновь перевела взгляд на кольцо, с которым не переставала играться. Мне тоже нравится. Я испытывала какие-то смешанные чувства, когда смотрела на это кольцо. С одной стороны, оно вызывало у меня улыбку, заставляло мое сердце в буквальном смысле трепетать. Но с другой же стороны, улыбка эта всегда сопровождалась бесконечными слезами и болью. — Я не могу больше здесь оставаться, Бри. Я чувствую, что еще немного, и я сойду с ума, — я спрятала свои руки под одеялом, чтобы из-за какого-то кольца вновь не погружаться в глубокую думу. — Это не палата с ума тебя сводит, а твои мысли, которые посвящены лишь одному человеку, а это... — Так, стоп, хватит! — я резко оборвала ее. Холодок пробежался по моей спине. Этого мне еще не хватало. Самым ужасным было то, что Бри была права в каждом своем слове. — Я просто боюсь операции и все. И вообще, — я перевела взгляд на окно. — Раз уж через три дня многое в моей жизни изменится, я не хочу провести эти последние дни заключенной в четыре стены, — я закатила глаза. — Ну и что же ты предлагаешь? — Бри сложила руки на груди, внимательно всматриваясь в меня. — Я не предлагаю, а прямо говорю, что... — но тут меня прервала знакомая песня. — Ой, прости, телефон звонит, — Бри засуетилась. — Наверняка это родители, — она, даже не глядя на имя того, кто звонит, моментально ответила на звонок. Но, кажется, что-то ее напугало или же просто сильно встревожило. Бри отвернулась от меня, и теперь я лицезрела ее напряженную спину. Что такого могли сказать ей родители? — Я не знаю, — я расслышала тихий шепот подруги. Затем она направилась к выходу из палаты, бросив мне на прощание: — Я быстро, просто Найлу надо трубку дать. Все это было слишком странным.

* * *

Примерно через двадцать минут, когда я успела и вздремнуть, и подумать о смысле жизни, Бри вернулась. Она как-то неуверенно улыбнулась и снова присела около кровати. — Кто звонил? — протянула я. Бри сразу отвела взгляд и только набрала воздуха в легкие, чтобы ответить, как вновь раздался звонок. Бри почему-то не обращала никакого внимания на него и вела себя, как ни в чем не бывало, несмотря на то, что мелодия играла достаточно громко. Продолжалось это недолго, потому что моему терпению пришел конец, и я попросила ее ответить на этот звонок. Она же просто сделала беззвучный режим, аргументируя тем, что этот настойчивый абонент ошибся номером. Однако после этого разговор совершенно не клеился. В тот момент, когда я уже хотела спросить, в чем, собственно, дело, в палату вошел Найл. Он тоже был с телефоном у уха, и, клянусь, в этот момент я прониклась ненавистью ко всем существующим гаджетам. Бри и Найл обменялись странными взглядами; парень сделал еще какой-то непонятный мне жест рукой и обратил свой взор на меня. — Это тебя, — он протянул мне свой телефон. Я недоуменно взглянула на пару, уже начавшую перешептываться. Никто не мог помочь мне в этот момент. — Д-да? — тревога в моем голосе была слишком явной. На том конце провода послышался усталый вздох. — Кайла... — в этот момент все во мне умерло. Я перестала дышать, моргать, двигаться. — Я люблю тебя, Кайла, черт возьми. Ты слышишь меня? Я люблю тебя, Кайла. Чертовски сильно люблю. Телефон выпал из моих рук. Минуты две я совершенно не была способна к жизни, если так можно сказать. Но когда запасы кислорода в моем организме закончились, я стала сильно кашлять, вновь вспоминая, что для поддержания жизнедеятельности необходимо дышать. Затем повторилась ситуация, которая уже случалась со мной однажды. Слух оставил меня. В глазах стало рябить. Сердце билось слишком сильно, я буквально чувствовала всем своим телом каждое его биение. Я закрыла глаза. Вновь салютообразные полосы. Вновь гул в ушах. Вновь пронизывающая все, что возможно, боль. В мыслях же моих без конца вертелась фраза, которую я и не пыталась заучить наизусть. Да, это были слова Кетрин Эрншо из произведения "Грозовой перевал".

Если погибнет все, но он останется, жизнь моя не прекратится; но если все другое сохранится, а его не будет, вся вселенная сделается мне чужой, и мне нечего будет в ней делать.