Six months that changed my mind

Я действительно не могла понять своего состояния, своих чувств и эмоций, оказавшись за пределами школы. Честно говоря, я ожидала от себя слез, истерик, криков с мольбой о помощи. Я думала, что самым верным решением будет навестить мою маму, точнее, пойти к ней на кладбище и, пока никто не видит, там выплеснуть все эмоции, поделиться всеми своими переживаниями. Однако, ничему из этого не суждено было сбыться. Существует ли состояние человека, которое называется "никаким"? Можно ли описать так мое текущее состояние? Я ничего не чувствовала в данный момент. Я просто передвигала свои ноги по направлению к парку. Но, кажется, я соврала. У меня, все же, было одно чувство — чувство полного опустошения, которое съедало меня изнутри. Я осознавала, что мое социальное положение в классе никакими способами невозможно изменить, как и отношение людей ко мне. Но, будучи одним из самых наивных и доверчивых людей на планете Земля, я смогла поверить человеку, еще недавно называвшему меня представителем отбросов общества, смогла поверить ему, а точнее изменениям в его отношении ко мне. После всего произошедшего, по-моему, я имела полное право сказать, что люди не меняются, и доказать это на собственном примере. Однако я продолжала придерживаться мнения, что людям свойственно меняться. Но явно не в этом случае. Отчего я стала чувствовать сильную дрожь по всему телу? Отчего мимолетная слабость вынудила меня схватиться за дерево? Отчего отсутствие каких-либо эмоций действовало на меня хуже наличия слез? Фактором, так сильно воздействующим на меня, нельзя назвать общественное мнение. И сейчас я нахожусь в таком, отнюдь не знакомом и довольно, мягко говоря, неприятном состоянии, далеко не из-за того, что я была в очередной раз публично унижена, что уровень нескончаемого потока агрессии в мою сторону превысил свою постоянную отметку. Говорят, молчание — золото. Я могу смело опровергнуть данное утверждение. Именно молчание одного человека довело меня до дрожи по всему телу. Именно молчание одного человека, которому я верила, было воспринято мною хуже удара ножом в спину. Именно молчание одного человека, к которому я стала испытывать теплые чувства, разрушило мою надежду и веру, веру в людей. Я не верю ему. Я больше не верю ему. Я не верю в людей. Я больше не верю в людей. Разве все, что происходило с нами, было для тебя просто развлечением? Разве все, через что мы прошли, было для тебя методом достижения своей цели, а именно цели сломления человека? Разве все чувства, возникавшие во мне, были лишь иллюзией? Разве все твои слова были пустыми, все они были сказаны лишь для того, чтобы ввести меня в заблуждение? Да? Да. Все стало слишком очевидно, но уже слишком поздно. Я так и продолжала стоять, опираясь о дерево, бегая глазами по опустевшим дорожкам парка. Как много ассоциаций с тобой приходит на ум при обыкновенной локации в парке. Так много воспоминаний, одни из которых вызывают улыбку, а остальные в любое другое время вызвали бы у меня слезы, но сейчас я не в состоянии плакать. Почему? Не знаю. Я больше ничего не знаю. Я перевела взгляд на фигуру, приближавшуюся ко мне. Я хотела бы увидеть перед собой далеко не этого человека. Мое состояние резко переменилось. Почему-то приход обычного человека кардинально изменил ситуацию, и теперь эмоции стали просто бушевать во мне и были готовы вот-вот вырваться наружу. По мере приближения парня я чувствовала, что все больше слабею; не пойми откуда у меня появились слезы, хотя пару минут назад я чувствовала ясную сухость; крики о помощи застыли у меня в горле. Симптомы истерики все же стали давать о себе знать. Парень был уже рядом со мной. — Кайла, приве-е-ет! — услышала я счастливый голос Ника. Тотчас слезы бесконечным потоком полились из моих глаз, голова стала нещадно болеть, дрожь многократно усилилась. Я просто стала рыдать, изредка выкрикивая что-то бессвязное. Хотите знать, как я себя чувствовала? Вдвойне униженной. Боль, душевная боль потихоньку убивала меня. Присутствие Ника только ухудшило положение, хотя, если подумать, то что могло быть хуже сложившейся ситуации? Ничей приход или уход уже не мог внести большую значимость в происходящее со мной. — Эй, что случилось? Я практически не слышала Ника, но, кажется, он что-то говорил. Говорил, успокаивающе гладя по спине и, видимо, призывая успокоиться. Но я не могла. Я, черт возьми, просто не могла заставить взять себя в руки и перестать рыдать, иногда громко крича на весь белый свет. Мои голосовые связки болели. Мои глаза болели. Моя голова болела. Мое сердце погибало. Возможно, прошел час. Возможно, полтора. Я продолжала плакать, а Ник — меня успокаивать. Но когда сил даже на то, чтобы вздохнуть, не осталось, истерика постепенно стала покидать меня, и я всеми силами стала пытаться нормализировать дыхание, чтобы просто не задохнуться. Мне это, с небольшим трудом, удалось. Я молчала, изредка всхлипывая и громко дыша. Ник молчал, изредка поглядывая на меня и тихо вздыхая. Прошло еще минут десять. Убедившись, что я уже более-менее спокойна, Ник заговорил: — Может, расскажешь, что случилось? На самом деле, делиться с кем-то, а тем более Ником, своими мыслями и произошедшими событиями я хотела меньше всего и прекрасно осознавала, что это может снова довести меня до истерики. Я слабо покачала головой. — Ладно, не хочешь — не говори, — я облегченно выдохнула. — Ты очень устала, тебе надо домой. Кстати... Хм... Сегодня в семь у меня будет вечеринка, — мне сейчас до вечеринок, как же. — Приходи, если захочешь. Я понимаю, тебе сейчас тяжело, но мне кажется, что тебе лучше отвлечься от угнетающих мыслей, посетив вечеринку, и, возможно, ты тогда будешь в состоянии мне все объяснить. Я прекрасно понимаю, что скорее всего я услышу отказ, но все же не торопись с ответом, дай себе время подумать, а это листочек с деталями, адресом и тому подобном, держи, — он протянул мне слегка смятую бумажку.