Ночные кошмары

Мы говорим на разных языках. Я свет весны, а ты усталый холод. Я златоцвет, который вечно молод, А ты песок на мёртвых берегах. - К. Бальмонт "Мы говорим на разных языках"

- Я что вам, прислуга? И все-таки переходный возраст дает свои плоды. Василиса чувствует, что ей уже через несколько часов будет стыдно за эту вспышку раздражения, но сейчас она отметает эту мысль и прилагает все силы к тому, чтобы как можно более возмущенно смотреть на отца. А ему – хоть бы хны. - Это всего лишь просьба, Василиса, - сдержанно отвечает Нортон-старший. – Госпоже Фиале пришлось покинуть нас на несколько дней. Уверен, это не займет много времени. Василиса не беспокоится о времени. Ее просто бесит сама мысль сейчас увидеть Марка. Марка, который ненавидел ее. Марка, который едва не убил ее. Марка, которого она ненавидела всем сердцем. Марка, который неизвестно как остался в живых после того, как старшие смогли изгнать Астрагора из его тела. Марка, который неизбежно умирал. Марка, которого здесь не будет через несколько дней, потому что он будет в могиле. - Я войду, отдам ему то, что ты передал, и уйду, - холодно говорит Василиса. Отец кивает, ему наплевать, как именно дочь выполнит поручение. Василиса хватает с полки книгу, за которой, собственно, и явилась в библиотеку, затем берет из рук отца маленький пузырек с прозрачной жидкостью и направляется в гостевые комнаты. По дороге ей приходит мысль просто сунуть пузырек в карман и никуда не идти. Василиса подносит флакончик к глазам и читает этикетку, написанную чьим-то четким почерком: «Успокаивающая настойка». Огнева фыркает. Всего лишь? И, неужели, несравненному Ляхтичу потребовалось успокоительное? После всего, что он наделал, после всего того дерьма, которое принес в мир? После того, как он хладнокровно уступил свое тело самому беспощадному часовщику, который с его помощью поубивал тысячи невинных людей?! Василиса вспоминает, как он появился в Черноводе несколько месяцев назад. Помнится, она чуть с ума не сошла. Ей казалось, что это Астрагор, что это именно он смотрит на нее из глубины темных глаз, что это всего лишь хитроумный план, чтобы… Чтобы что?.. Она глубоко вздыхает, успокаивая себя. И невесело думает, что ей самой в последнее время тоже не помешает успокоительная настойка. Она помнит, как ужасно он выглядел. Бледный, почти прозрачный, с багровыми кругами под глазами, неожиданно притихший и больной. Он выглядел не то чтобы мертвым, но… будто неживым. У Василисы в голове не укладывалось, как они смогли изгнать Астрагора из тела Ляхтича, оставив парня в живых. Однако это произошло. Правда, не все пошло по плану. Василиса вспоминает, как в ней загорелось непонятное чувство злорадства с капелькой сожаления, когда феи вынесли вердикт. Ляхтич должен был умереть в самое ближайшее время, как будто нечто отравляло его, сжигало, разъедало изнутри. Василиса не удивилась. Если бы ей дали вставить словечко, она бы даже сказала, что он заслужил это. Прямо вот так – мучительно умереть в доме, который тебе не принадлежит, с людьми, которые тебя не любят и только и ждут, пока твое сердце остановится. Она сглотнула, внезапно пораженная своей жестокостью. «Хватит», - сказала себе Василиса, останавливаясь перед дверью гостевой комнаты, в которой расположился Марк. Она не видела его уже больше месяца. С тех самых пор, когда он перестал из-за слабости спускаться на завтрак. Госпоже Фиале приходилось носить ему еду в комнату. Она глубоко вдыхает, прежде чем открыть дверь. И почти не удивляется, когда видит Марка спящим. Хотя… может, умер уже? Не успев испугаться собственных мыслей, Василиса замечает, как тяжело и быстро вздымается его грудь, будто парню не хватает воздуха. Огнева осознает, что сама не дышит. Как будто воздух комнаты, где лежит будущий труп, может повредить и ее здоровью. «Какие глупости!» - говорит Василиса и решительно шагает вперед, намереваясь его разбудить. Всучить дурацкую настойку, уйти и больше не вернуться. Потому что он действительно выглядит умирающим. Осунувшийся, еще более бледный, чем раньше. Василиса в скудном освещении не видит его лица во всех подробностях, но она уверена, что круги под его глазами стали темнее. И девушка подпрыгивает на месте, когда Марк вдруг начинает говорить. Василису откровенно мутит от этого голоса, но уже через секунду она понимает, что парень обращается вовсе не к ней. Он болтает какую-то ересь во сне. Против воли Василиса замирает и прислушивается: - …правда не хотел. Никогда. Я бы не стал. Не стал! – почти невнятно говорит Ляхтич. Огнева мотает головой, не понимая, о чем это он. Неслышно подкрадывается к постели и тихо ставит крошечный флакончик с настойкой на прикроватную тумбочку. И, с облегчением выходя, слышит, как он продолжает шептать: - Я бы не стал делать этого, клянусь! Он заставил меня, это был не я!..

. . .

- Всего один раз, Василиса. Кроме тебя некому – мне нужно уходить, Норта с Дейлой нет дома, госпожа Фиала объявится только к обеду. Отец говорит так спокойно, будто сейчас не собирается дать своей дочери задание, подобно горничной. И Василису так сильно это раздражает, что у нее нет даже слов ответить. - Надеюсь на твое благоразумие, - говорит напоследок Нортон-старший, размашистым шагом выходя из столовой. Василиса несколько секунд тупо смотрит на поднос с завтраком, который ей поручили отнести к чертовому-чертовому Марку. Ну что за унижение! Да почему ему не могут поставить то чудесное блюдо, под которым появляется все, что пожелаешь! Она уже собирается оставить поднос на столе, как и лежал. Василиса даже доходит до дверей столовой и останавливается, уже держась за дверную ручку. Проснулась чудовищная совесть, твердящая, что оставлять человека голодным – не дело. Огнева еще несколько секунд колеблется, после чего с досадой поворачивается обратно. «Я просто поставлю эту идиотскую еду на стол и даже говорить ничего не буду!» - думает Василиса, подхватывая поднос руками и направляясь к двери. Ну что, совесть-матушка, довольна? Василиса убеждается в своей вчерашней правоте. В свете дня Марк выглядит даже хуже, чем ей показалось вчера, и под его глазами настолько темные круги, что кажутся двумя густыми фингалами, поставленными чьей-то мудрой рукой. Марк поднимает на нее глаза и приподнимает брови. Василиса мгновенно кривится, сразу узнавая в этой высокомерной гримасе Ляхтича. - Подрабатываешь служанкой? – сухо спрашивает Марк, когда она со стуком опускает поднос на стол. - Заткнись, Ляхтич, - жестко говорит Василиса, - я бы не пришла бы сюда, если бы ты не умер от голода без меня. И задерживаться я не собираюсь, у меня и без тебя куча дел. Он не удивляется. Молча кивает, снова поднимая книгу, опущенную на одеяло при ее появлении. Кажется, он вообще забыл об ее присутствии в комнате, потому что Василиса целых полминуты неловко мнется перед столом. В конце концов она замечает бутылек успокаивающей настойки, которую принесла вчера. Он, кажется, даже не притронулся к ней. Может, не заметил? - Я вчера принесла тебе это, - она указывает рукой на флакон. Марк бросает на него мимолетный взгляд, затем проходится безразличным взглядом по Василисе и утыкается в книгу. - Отлично, - невозмутимо говорит он. Василиса не уходит. Она все еще стоит у двери, держась за дверную ручку. Через секунд сорок Марк снова поднимает на нее потухший взгляд: - О, - он закатывает глаза, - я что, должен поблагодарить тебя за то, что ты не оставила меня на голодную смерть? – последние слова звучат насмешливо. Василиса чувствует, как краснеет. И ей это совершенно не нравится. Прищуривая глаза, она веско отбивает удар: - Оставь благодарности себе, Ляхтич. Я только хотела спросить, почему ты не выпил настойку. Отец специально передал ее тебе. Нервишки? – ее голос звучит также насмешливо. Марк снова бросает взгляд на флакон, словно заново вспоминая, о чем она говорит. Василиса готова провалиться сквозь землю – что она несет вообще?! Какого черта она не поставила поднос на стол, не развернулась и молча не ушла? К черту ей сдалась эту настойка?.. Марк полностью игнорирует ее последний вопрос, после чего неожиданно энергично хватает крошечный бутылек и швыряет его в открытое окно. Василиса пораженно провожает его ошарашенным взглядом. - Они пытаются накачать меня этой гадостью уже несколько недель, - лаконично объясняет Марк, - а я от этого становлюсь даже хуже, чем мертвым. У Василисы ум бы за разум зашел, попытайся она понять, что значит быть хуже, чем мертвым. Но она молча кивает. И непонятно зачем отпускает спасительную дверную ручку, которая могла бы закончить весь этот кошмар. - Ты вчера говорил, когда спал, - ляпнула Василиса, не подумав, - я слышала. Она видит, как Марк напрягается. Причем невооруженным взглядом этого не заметить – просто чуть сильнее сжались пальцы, держащие книгу, просто чуть дернулись и ссутулились плечи, просто становятся чуть более поджатыми губы. - И что? – он медленно переводит на нее усталый взгляд, кричащий о том, что ей пора убираться отсюда. - Ничего, - выдавливает Василиса. Несколько секунд он ждет от нее нормального ответа, когда Василисе вдруг разом все надоедает и она решает закончить беседу. – Просто это было забавно. Ты говорил какую-то чепуху. Марк сужает глаза, и Василиса чувствует желание отступить на шаг назад. Однако парень просто сверлит ее напряженным взглядом и, почти не разжимая губ, цедит: - У тебя вроде были дела поважнее меня, да? Иди, уверен, тебя ждут. Василиса молча кивает, уязвленная, выходит и закрывает за собой дверь. Она была рассерженна и зла на него. Однако одно дело – просто знать, что человек умирает. Вот лежит он где-то далеко, и тебе нет до нет совершенно никакого дела. Подумаешь, человеком больше, человеком меньше! Их на одной Остале семь миллиардов! Но совсем другое – своими глазами увидеть подступающую смерть. Эти глаза, будто готовые вот-вот потухнуть. Руки с выступающими синими венами и ярко выраженными костяшками на кисти. Темные круги под глазами, будто человек не спал уже много ночей. Что может быть хуже? У Василисы сжимается горло, когда она быстро идет прочь по коридору.