Памяти сладкий глоток

Мечтая в детстве о большом доме и здоровой семье, я понятия не имела, что один день может изменить мою гадкую жизнь. По слухам от маминых подруг, которые приходили в нашу убогую обитель почти каждый вечер, в восьмилетнем возрасте я узнала, что родилась в доме у коренной жительницы Африки, пожилой женщины по имени Летхуб. Всех подробностей своего рождения я не запомнила, потому что, сидя в углу лестницы, мало что было слышно. Да к тому же маленькой девочке восьми лет естественно было не понять, каким образом дети являются на свет. А в моем положении тем более, так как воспитывалась и училась я исключительно в мужских коллективах. Пока девочки моего возраста изучали шитье, кулинарию и все, что связано с женскими заботами, я училась самообороне, рукопашным боям на пару с мальчиками возрастом от семи до семнадцати лет. Все, что удалось мне услышать от подруг мамы, Виват и Глории, я оставила глубоко в своей памяти, вспоминая об этом только летними ночами в середине августа, каждый год моего рождения. Старуха Летхуб, по словам Глории, была мерзкой бабкой, с окоченелыми ногами, морщинистым лицом и седыми волосами. Мама родила меня поздней, до ужаса жаркой, ночью. Внезапно отошедшие воды прямо на улице и стали причиной моего появления в доме у Летхуб. Мама кричала от боли таким жутким ором, что сестра, будучи тогда в четырехлетнем возрасте, зарыдала. Летхуб открыла дверь, со свирепыми глазами оглядывая улицу в поисках нарушителя тишины. Заметив маму, она подошла к ней и холодным тоном спросила: — Что ты разоралась? Мама задыхающимся голосом ответила: — Я рожаю. Летхуб с тяжелым вздохом отвела ее в дом, а сестру, Маргарет, уложили спать две девочки-двойняшки пятнадцати лет. Во время родов мама несколько раз теряла сознание и тут же пробуждалась. Несмотря на это, я все же родилась полноценным и здоровым ребенком в добрых три килограмма. Мама заснула мгновенно. Очнувшись утром, первое, что она услышала невыразительные слова: «Зули, Зули» моей сестры. Она стояла возле маминой кровати, где тем временем спала новорожденная я. В тот день меня и нарекли, по словам Маргарет, — Джули. В пятый год рождения я мечтала получить подарок кукольный домик. Я точно знала, что моя мама догадывалась о моей детской мечте, потому что, проходя мимо витрин магазинов, я останавливалась и изумленно смотрела на игрушки. Но утром, войдя в кухню, я не заметила никакого кукольного домика. Мама поздравила меня, как всегда это бывает, моим любимым тортом «брауни». Я ждала отца с работы до позднего вечера, в надежде, что он преподнесет мне мой заветный подарок. Но и тут мои надежды разом рухнули, когда я встретила папу у двери абсолютно пьяным и еле держащимся на ногах. В руках он держал квадратную коробку. И со словами: «Держи, дочка, научишься читать» раскрыл коробку и достал оттуда книгу. От досады и разочарования я схватила книгу из его рук, и побежала прямиком в свою комнату. Там я вскочила на кровать, и, зарывшись в подушку, горько заплакала. Мама, очевидно заметив, что я так стремительно убежала, пришла ко мне и, нежно погладив по голове, прошептала: — Когда-нибудь ты ни в чем не будешь нуждаться. Я обняла ее за шею, крепко-крепко, и плакала до тех пор, пока не уснула, уткнувшись головой в мамино плечо. Укладывая меня в постель, я на мгновение проснулась, и в полусонном состоянии увидела на глазах мамы слезы. Я протянула руку и смахнула скатывающуюся слезу с ее лица — Почему ты плачешь? — спросила я. Она покачала головой и тихо сказала: — Не беспокойся. Спи, радость моя. Мама всегда была с нами ласкова. По возможности покупала новые красивые вещи. Я и сестра радовались каждому приобретению, хоть это случалось и довольно редко. Чтобы отблагодарить маму, мы каждый день помогали ей. Сестра готовила кушать, а я мела дом. Тогда мне тоже ужасно хотелось научиться варить еду, но в моем возрасте никто не позволял притрагиваться к кухонным приборам. Каждое утро я выходила на поляну недалеко от дома и рвала свежие цветы, чтобы потом поставить их на стол. Мама искренне радовалась нашей помощи, и всегда хвалила, при этом не забывая сказать, что любит нас сильнее своей жизни. Но я чувствовала, что за этой радостью стоит какая-то печаль, ведь когда она улыбалась, в ее глазах я отчетливо видела тоску и горечь. Как же мне хотелось узнать, что не дает ей покоя! Из всех в семье единственным отстраненным человеком был папа. Я никогда не чувствовала любви и заботы с его стороны, и в результате сама начала относится к нему холодно. Может, это из-за его работы, ведь уходил он рано утром и возвращался под вечер, когда мы с Маргарет уже засыпали. В общем-то, я не винила его, но порой бывало грустно оттого, что у семей моих друзей все было хорошо, а нам приходилось туго. В шесть лет, по той же книге, которую мне подарили, я научилась читать. А через некоторое время мама научила меня и писать. Хоть поначалу мне это удавалось с трудом, я все же выучила все буквы и писала хорошо. В семь лет меня определили в мужской пансион, и там я провела большую часть подростковой жизни. Начало первых месяцев моего пребывания в мужском коллективе тянулось так долго, что я уже не могла выдерживать и молила отца перевести меня в девичью школу. Но папа посчитал правильней быть мне вместе с мальчиками. Тогдашнего его решения я абсолютно не понимала, но как-то мама объяснила мне, что если в семье девочки, и ни одного мальчика нет (не считая папы), то поручают самого младшего человека в родне — вне зависимости мальчик это или девочка — защищать семью от недоброжелателей, воров и т.д. Мне казалось это до ужаса диким, ведь жили-то мы далеко не во времена массовых ограблений и убийств. Наверняка, это было связано с тем, что семья наша жила в местности, совершенно непохожей на все остальные города. Пришлось смириться. С самого утра мне нужно было бежать в пансион, чтобы не опоздать на занятия. Жили мы далеко от здания, поэтому вставала я, когда на улице было еще темно. Но однажды, когда еще не совсем привыкла к раннему пробуждению, я проспала. Со всех ног я бежала к пансиону, чтобы никто не заметил моего опоздания. К огромному разочарованию, когда я уже поднималась на верхний этаж в класс, меня остановил крул, так называли классного руководителя каждого отряда. Крул накричал на меня перед всем классом, а после заставил отжиматься от пола двадцать — подумать только! — раз. Я жутко стыдилась, но мне пришлось подчиниться. Естественно у девочек в семь лет нет достаточной силы для таких упражнений. Я отжала только четыре раза, и когда хотела сделать еще один, упала без сил, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Первое время я ненавидела моего руководителя — да и всех наставников, в общем — ведь точно знала, что девочки не должны этим заниматься. Спустя несколько лет всяческих упражнений защиты и нападения я поняла, что из каждого мальчика должен вырасти мужчина, наделенный стальной выдержкой и стойкостью духа. В отношении девочек я убеждена, что они должны быть настоящими леди, открытыми и любознательными. В период начала моей подростковой жизни, в двенадцать лет, в отряд приехал мальчик на год старше меня. Звали его Алекс. Мы познакомились, когда нас поставили в пару на занятиях по стрельбе из лука. Меня всегда, и даже сейчас, поражала его доброта ко мне. Я даже не могу описать, насколько искренним и заботливым он был. Каждый раз, когда крул объединял отряд в группы или пары, выходило так, что мне попадался именно Алекс. Только по прошествии трех лет я узнала, что отец Алекса был наш классный руководитель и сам он, Алекс, просил его поставить меня с ним в пару. Почему это так тщательно скрывалось, я не знаю до сих пор. Алекс стал моим лучшим другом, и все остальные годы пребывания в школе казались мне раем. К шестнадцати годам я ощутила на себе все тайны девичьей жизни. Благодаря школьным занятиям я стала красивой, подтянутой девушкой. Нет-нет, я не самовлюбленная. Просто живучи среди парней и будучи единственной девушкой, слыша много комплиментов и видя восторженные взгляды на себе, невольно привыкаешь к тому, чтобы считать себя привлекательной. Но спустя пару месяцев после моего дня рождения я уже не замечала ничьих слов по поводу моей внешности. Моими мыслями полностью завладел Алекс. Я влюбилась в него окончательно и бесповоротно. Я замечала только его, я смотрела только на него, я воспринимала только его слова. Для меня он был воплощением истинной красоты: золотистые волосы, синие цвета шторма глаза, мужественный подбородок, подкачанное тело, и доброта. О, эта его доброта! Не знаю, замечал ли он, что я к нему небезразлична. Все продолжалось так, как и было: совместные занятия, совместные прогулки, совместные вечеринки, праздники, но иногда я замечала на себе его взгляд и когда поворачивала голову, он смотрел на меня в упор, не отрываясь, с задумчивым и серьезным выражением лица. А потом вдруг улыбался своей мальчишеской улыбкой, от которой дух захватывало, и отводил взгляд. Как-то раз на Хэллоуин весь наш отряд устраивал ежегодную вечеринку. Всяческие переодевания, маскарад, запугивания, бросания яиц в двери и окна мирным жителям, если те не откроют дверь «нечисти», — в общем, все те мелочи, что делают обычные американские дети. Я весь день не видела Алекса, и настроение у меня было не к черту. Уже вечером, одетая в грозную ведьму и стоя возле барной стойки, я заметила его в компании пяти-шести парней из другого отряда. Он не смотрел на меня, вообще как будто не замечал, был отстраненным и только периодически рассеяно кивал своим друзьям. А я сидела с понурым видом, ни с кем не разговаривая, ведь, по сути, разговаривала и дружила я только с Алексом. Я заказала себе выпить, и решила не подходить к нему первой. Пусть сам объясняет, что с ним творится. После двух выпитых стаканов алкоголя меня начало мутить, так как до этого я вообще не употребляла алкоголь. Я начала вставать и, преодолевая легкое головокружение, направилась к выходу, чтобы холодным воздухом облегчить свое состояние. Уже у самой двери я обернулась в сторону Алекса и увидела, что он смотрит на меня. Выйдя на улицу, я несколько минут постояла, глубоко вдыхая и выдыхая осенний воздух, а после устремилась к себе домой, разочарованная и со слезами на глазах. Я шла достаточно долго, чтобы протрезветь. И уже в пяти минутах от дома услышала мужские голоса, которые приближались ближе и ближе. Я сошла на край дороги, чтобы избежать столкновения с ними. Их было трое, огромных, плечистых парней, шумно говорящих и весло смеявшихся. Я напустила на себя беззаботный вид и, проходя мимо, старалась не смотреть на них. Но, к моему огромному разочарованию, они заметили меня. Наступила тишина. А потом гул голосов, перешептывания и улюлюканье. — Что же ты, Джули, все сама да сама? — наигранно дружелюбно спросил Пол. Ужасный мерзкий тип, вечно цепляющийся и домогающийся меня. Я узнала его, как только он начал говорить. — Не твое дело, — рявкнула я, начиная закипать от злости. — Не мое, согласен, — усмехнулся он. — Может, тебя проводить? А то знаешь, ночью юным леди бывает страшно. — Очевидно не всем, — ответила я. Не желая больше разговаривать с ним, я двинулась было дальше, но этот придурок остановил меня, больно сжав мой локоть. — Позволь сказать, Джулия, что это наша не последняя встреча, и ты еще хорошенько покричишь от удовольствия. Сегодня я сделаю тебе подарок в честь праздника, и не буду трогать тебя, — злым полушепотом сказал он мне. — Покричишь ты, Пол, только от боли. Ты ведь должен понимать, что сумасшедшие всегда непредсказуемы, — улыбнулась я, вспоминая, что он всегда называл меня чокнутой. Я вырвала руку с его хватки и брезгливо отряхнула кофту на локте, чтобы он увидел, насколько мерзки мне его прикосновения. Я ушла, слыша позади себя матерные слова, не сомневаясь, что направлены они были именно мне. Вечером я, как всегда, поговорила с мамой. У нас были прекрасные доверительные отношения. Мама рассказала мне о своей влюбленности, а после сказала такое: — Знаешь, Джули, первая любовь — это самая сильная любовь на свете. Даже разлюбив человека, все равно остается к нему некая привязанность, и именно эта привязанность и связывает вас на всю жизнь. Я не поняла, зачем она мне это сказала, но сами слова врезались мне в голову надолго. В постель я легла около полуночи, и долго не могла уснуть. Ворочаясь на кровати, я услышала звук пришедшего сообщения на телефон (тогда он у меня уже имелся, так как наша семья смогла за несколько лет собрать небольшое состояние). Я открыла сообщение. Оно оказалось от Алекса: «Что я здесь делаю, Джули?» Уставившись на экран, я приняла сидячее положение. «Где ты?» «Выходи ко мне. Сейчас же» Не знаю причины, но мое сердце ускорило свой темп. «Уже ночь, Алекс» «Мне все равно. Выходи» «Где ты?» «Возле твоего дома» Я встала с кровати с дрожащими ногами. Что-то должно было случиться. Поспешно одевшись, как можно тише я вышла из дому. Пока я привыкала к темноте, мое тело резко обхватили чьи-то сильные руки и прижали к дереву. Я начала лихорадочно дышать, до того момента, пока не разглядела в нескольких сантиметрах лицо Алекса. — Черт, Алекс! Ты напугал меня. Нельзя было просто позвать? — рассердившись, сказала я. Он счел лучшим не отвечать мне, а просто внимательно рассматривать меня. — Ты что-то хотел? — спросила я холодно. — Я знаю, что виноват, Джул, но я, правда, не заслужил подобного тона, — сердито сказал парень. — Ты заслужил, Алекс. Такого вообще никогда не было. Я впервые чувствую себя настолько брошенной и это, знаешь ли, больно. — Да, я признаю, что не должен был так внезапно игнорировать тебя, — начал он. — Ты, Джулия, совсем не понимаешь? Ты не понимаешь, почему я избегаю тебя? В твою милую головку никогда не приходило, что парень может просто влюбиться? — он резко развел руки и продолжил: — Я весь вечер украдкой наблюдал за тобой, я не хотел подходить. Ты даже представить себе не можешь, как мне сложно сдерживать себя, чтобы не поцеловать тебя, когда я нахожусь рядом, — он сделал несколько шагов ко мне. — Неужели ты не замечала, как я смотрю на тебя? Или что всегда хожу с тобой, делаю все, что ты скажешь, развлекаю тебя, когда грустно? Я действительно не могу без тебя. Ты самая лучшая подруга, самая понимающая и самая желанная. Но я не хочу быть тебе просто другом, — он положил мне руки на плечи. Пальцы коснулись кожи, и я замерла. — Я хочу, чтобы ты была моей, — он смотрел на меня и пальцами гладил шею. — Я люблю тебя, Джули. Кажется, земля разверзлась прямо у меня под ногами. Я стояла, как громом пораженная, не веря своим ушам. Все то время, что я думала, будто он чувствует симпатию ко мне, как к другу, Алекс был влюблен в меня, как в девушку. И так тщательно скрывал, или я действительно не замечала положительных проявлений в мою сторону? Бывает, влюбишься в человека, и не знаешь как себя вести с ним. Думаешь и мечтаешь о нем. Ломаешь голову над тем, как перебороть страх и признаться во всем. А тут ни с того ни с сего он признается сам в любви. Да еще как! Так нежно смотря и такие слова говоря. Просто кружится голова от осознания, что вот он, такой, казалось бы, недостижимый, а в следующую секунду уже твой. И можно все что угодно сказать, не боясь быть отвергнутой. И улыбаясь ему нежно, так, чтобы он понял, что я люблю его, что это взаимно. И целуя его мягко, растворяясь в его мужественных руках, дарящих тепло и безопасность.