Чужое небо

      Головокружение потихоньку проходило, очертания становились четче. Кира тряхнула головой и застонала от запульсировавшей в висках боли. Она бы подумала, что перебрала на вечеринке, если бы не ремни, стягивающие ее запястья, и до жути неудобный стул.       — И какого хрена… — шепотом начала она, пытаясь высвободить руки, но все было напрасно.       Бросив свои жалкие попытки, она откинулась на деревянную, обитую уже порядком вытершимся бархатом, спинку стула и закрыла глаза. Воспоминания о прошедшем дне быстро восстановились, перед глазами тут же всплыли страницы из странного ежедневника. Почерк, которым были сделаны записи, был не просто похожим на ее собственный, а идентичным. Один в один, даже буква «д» была с точно таким же угловатым хвостиком. Можно подделать подпись, записку из пары строк, но создать целый дневник… да и зачем кому-то делать это?..       Размышления девушки прервал громкий голос капитана у двери, отдающий приказ собрать весь личный состав в холле первого этажа. Металлическая дверь скрипнула, извещая о своем открытии. Костенко что-то тихо сказал, после чего послышались его быстрые удаляющиеся шаги, а в камеру вошел доктор, замки на кейсе которого щелкнули через минуту после закрытия двери. Кира все еще сидела с закрытыми глазами, размеренно дыша. Она не притворялась спящей, просто ей было все равно, что с ней опять собираются делать, что колоть. Ремень на левом запястье вдруг ослаб. Теплые, шероховатые пальцы доктора подняли руку девушки, затягивая на плече манжету тонометра.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, когда шатенка все же открыла глаза.       — Голова болит, — она наблюдала за тем, как при каждом сдавливании груши дергается стрелка на приборе. — Я гипотоник, — на всякий случай предупредила она Данилова. — А где капитан?       — Занят делом…       — Пытает несчастных пленных? Ну-ну, — фыркнула зеленоглазая. — Сколько время, кстати?       — Полдвенадцатого, — взглянув на часы, ответил Валерий Степанович.       «Два часа» — пронеслось в голове Самойловой и она снова закрыла глаза, откидываясь на спинку стула. Что там Паша говорил? Они все станут свидетелями аварии? Нет, чтобы там ни произошло, она не собирается сидеть здесь просто так и ждать. Надо что-то делать. Что-то предпринимать. Ее мозг начал работать, перебирая всевозможные варианты. Очередное воспоминание, вспышкой возникшее перед глазами, прошлось болью по пульсирующим вискам, заставив дернуться и до крови прикусить губу.       Она склонилась над прибором, практически не дыша, аккуратно, словно боясь сломать, отсоединяла проводки. У нее было всего несколько десятков секунд, чтобы сделать то, что она задумала. И даже какая-то возня за дверью, топот ног не могут ей помешать. На оклик профессора она не среагировала, осталось совсем немного! Последний проводок встал на свое место и Кира победоносно улыбнулась. Ее не поймет этот КГБшник и все его головорезы. У них стоит четкая задача: заполучить прибор, а они с профессором — приятный бонус. Нет, так не пойдет.       — Прощайте, товарищ командир, — улыбаясь, произнесла Кира, нажимая на кнопку.       Пространство вокруг нее задрожало, пошло электрическими всполохами, ударявшими в стоящие неподалеку предметы. От соприкосновения со стальными поверхностями полетели искры, все документы, лежащие на столах, разлетелись в разные стороны. Шатенка медленно таяла на глазах, ее кожа с каждой секундой становилась все прозрачнее и прозрачнее. Она не слышала, что орал командир, что говорил доктор Антонов, в ушах стоял лишь звон напополам с электрическим треском. Удивительно, но она отчетливо видела каждую отдельную деталь в лаборатории, видела все звездочки на погонах командира, морщинки на лице профессора и даже то, как из автоматов вылетает рой пуль, несясь прямо к ней. Прежде чем исчезнуть совсем, левое плечо пронзила жгучая боль, она выпустила из рук прибор, проваливаясь в темноту. Ей казалось, что она падает в бездну. Летит навстречу смерти, не имея возможности ухватиться за что-либо, чтобы замедлить падение. Ее полет завершился жестким приземлением, выбившим из легких весь воздух. Сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, она видела странные деревья, практически без листвы, но со светящимися призрачно-зеленоватым светом корнями…       — Держи, — девушка напрочь забыла о том, что в камере с ней находился доктор Данилов. Она недоверчиво посмотрела на его раскрытую ладонь, где лежала небольшая белая таблетка. — Это болеутоляющее. Бери, не бойся.       Еще с детства она не любила таблетки. Ей было проще перетерпеть боль, нежели глотать всякую дрянь. Хотя, глотать ведь не обязательно, верно? Она закинула таблетку в рот, запивая ее чуть ли не всей бутылкой воды, заботливо предоставленной доктором, и постаралась расслабиться.       — Вы не могли бы расстегнуть и второй? — попросила она, кивая на ремень. Данилов пожал плечами, думая, что ничего плохого не случится, и принялся выполнять просьбу. Он нагнулся, потянув за лямку ремня, в этот момент свободной рукой, превознемогая боль, девушка схватила доктора за шею, надавливая на бьющуюся под большим пальцем сонную артерию. — Простите, — прошептала она, когда глаза Валерия Степановича закатились, и он без сознания сполз на пол.       Поднявшись со стула, она, выплюнула таблетку, прополаскивая рот от горечи. Шатаясь, шатенка подошла к столу, на котором стоял раскрытый кейс доктора. Девушка быстро скользнула взглядом по препаратам, выбирая нужный. Данилов придет в себя достаточно скоро и, если не нейтрализовать его, он поднимет на уши все управление. А это было не нужно. Кира взяла шприц, проткнула иглой тонкий металл, закрывающий горлышко ампулы, и набрала прозрачной жидкости. Бросив пустую стеклянную колбочку обратно в чемоданчик, она повернулась к уже приходящему в сознание Валерию Степановичу. Всякий раз, когда она имела неосторожность пошевелить левой рукой, плечо вспыхивало болью, да такой, что на глаза наворачивались слезы. Справившись с головокружением, она сделала доктору укол и вернулась к кейсу, ища обезболивающее или что-то, что может хоть немного уменьшить боль. Она перебирала препарат за препаратом, но лишь названия и назначение некоторых из них были ей знакомы. Глаз зацепился за картонную коробку с большими красными буквами «Глюкоза» на лицевой стороне, и мозг тут же нарисовал замечательную картинку, легшую в основу плана Самойловой. Набрав целый шприц, она отложила его в сторону, и принялась засовывать в карман своих джинс еще один шприц и коробку с ампулами морфина, что обнаружилась на самом дне чемоданчика.       Возле двери шатенка остановилась, прислушиваясь. От звука тихих приближающихся шагов ее сердце начало стучать быстрее. Она крепче сжала в руке шприц, и невесело усмехнулась. Да, идти со шприцем против обученного амбала с автоматом самоубийство чистой воды. Но выбора особого нет. Попытка не пытка, как говорится. Дверь медленно начала открываться, Кира вжалась в стенку. Когда в проеме показалась рыжая голова Насти, девушка с облегчением выдохнула.       — Ты до чертиков меня напугала, подруга! — прошептала она, улыбаясь. — Как ты выбралась? В прочем, не важно. Где остальные?       — Пошли в кабинет этого урода, вещи забрать, — девушки уже стояли в коридоре, боязливо озираясь по сторонам. — Надо найти Лешу и валить.       — Тут дверей раз-два и обчелся. Насть, когда заберете вещи, веди ребят сюда.       — На кой хрен? — недоверчиво глядя на Киру, спросила рыжая.       — Просто доверься мне, — попросила зеленоглазая. — Времени мало. Иди, а я найду твоего Ромео. И Насть, — окликнула она рыжую, — кто-нибудь из вас умеет уколы ставить?       — Леха, — коротко бросила девушка и скрылась в темноте лестницы.       Самойлова двинулась вглубь подвала, к одной из двух оставшихся железных дверей. Первая камера, в которую она заглянула, оказалась пуста. Значит, парень был во второй. Девушка аккуратно толкнула дверь, просовывая голову в образовавшийся проем. Алексей сидел на точно таком же стуле, как и она минут пять назад. Все его тело было расслаблено, дыхание ровным. Он был под действием какого-то вещества, шатенка была более чем уверена, что ему кололи тоже, что и ей — тиопентал натрия.       — Лех! Леха, приди в себя! — запрокинув его голову, Самойлова пару раз несильно ударила его по щекам. — Давай, давай, просыпайся. Мне нужна твоя помощь.       — Конту-уженная, — протянул Леха. Его мутный взгляд блуждал по стенам, в конце концов, останавливаясь на девушке. — Ты…       — Да я, я, — оборвала она его, морщась от боли в плече. — Говорят, ты колоть умеешь? — но вместо ответа она получила глуповатую улыбку. Закатив глаза, зеленоглазая вновь ударила парня по щекам. — Эй, в себя приди!       Дернувшись, Алексей часто заморгал, после чего крепко зажмурился. С губ Киры сорвался тихий стон боли, она тяжело опустилась на пол. Перед глазами заплясали звезды, в ушах шумела кровь. Помотав головой, девушка глубоко задышала.       — Э, че с тобой? — чуть хрипловатым голосом спросил Леша. — Слышь, контуженная, не смей тут подыхать.       — Не ори, — девушка быстро, насколько это позволяла одна здоровая работающая рука, расстегнула ремни, после чего вложила в руки брюнета коробку с ампулами и шприц. — Коли. Двух должно хватить.       — Серьезная вещь. Точно уверена? — он смотрел на нее изучающим взглядом. — Не боишься? Ну, там зависимость, все дела.       — От однократного введения ничего не будет. Коли, — девушка закатала рукав и, стиснув зубы, чтобы не закричать, положила больную руку на колени Горелова.       Тонкая игла проткнула кожу, входя прямо в вену, но девушка ничего не почувствовала. Единственной ее целью было сейчас — не потерять сознание. Разговаривать с Лехой она не хотела, размышлять о том, что было и будет — тоже, просто разглядывала коричневые стены, считая выделяющиеся трещинки. В коридоре послышались тихие шаги, шепот, и вскоре ребята вошли в помещение. Алексей уже закончил и теперь просто сидел на стуле, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить руку Киры. Настя, вошедшая в камеру последней, окинула их обоих настороженным взглядом, но ничего не сказала.       — Ну и нахрена мы здесь? — в голосе Паши проскользнуло раздражение.       — Прибор у вас? — тихо поинтересовалась Самойлова, зная, что ее услышат.       — Да, все вещи у нас. Давайте просто свалим отсюда! — шатенка закрыла глаза, делая два глубоких вдоха, подавляя в себе желание долбануть чем-нибудь тяжелым этого паникера Гошу.       — Хорошо. Давай его сюда, — она слишком резко встала, тут же хватаясь за стол, чтобы не упасть от начавшегося головокружения.       — У нее кровь… — произнесла Аня, указывая на расползающееся по рубашке бордовое пятно.       — Да ты кэп, — хмыкнула Кира. — Этот урод руку мне задел. Все, хорош болтать. Отойдите все назад.       — Че ты делать собралась? Он здесь не работает, — скептически заметил Горелов.       — Мозги у тебя здесь не работают, — огрызнулась Самойлова. Она не имела ни малейшего понятия, что именно делает, но знала — все верно. У нее было ощущение того, что она производит эти манипуляции с прибором уже не первый раз: пальцы сами переставляли проводки, нажимали на кнопки, будто на автомате. — Готово, — выдохнула шатенка.       — И че ты сделала? — выгнул бровь Вершинин. — Откуда ты вообще знаешь…       — Слушай, кончай задавать тупые вопросы! — зло бросила ему зеленоглазая. — Знаю и знаю, смирись уже и жми на эту чертову кнопку!       Вновь пространство вокруг ребят задрожало, их снова окутало чувством падения. Пара секунд и они в зоне. В той же самой камере, где стены покрывало большее количество трещин, чем тогда в 86-м, и не было света, где валялся сломанный стул, а стола не было вовсе. Кира пошатнулась, падая прямо в объятия Паши. Боль в плече потихоньку начала проходить, но слабость, к которой прибавилось чувство голода, брала свое.       — Извини, — она отошла от парня. — Надо уходить. Прямо сейчас.       — Она права, — подал голос Гоша и выглянул в темный коридор, где, как ему показалось, проскользнуло пятнышко света, но он ничего не сказал, во избежание очередных издевательств Леши.       — Отлично. Что стоим тогда, пошли? — взвалив сумку на плечо, блондин скрылся в темноте.       — Из здания есть три потенциальных выхода: главный, черный и через крышу, — сказала Кира, выходя следом. — Парадный — не вариант, черный — завален, поэтому идем через крышу. Возле лестницы боковой проход, сворачиваем туда. Он выведет в коридор второго этажа… — она вдруг замолчала, понимая, что ее слова вызвали множество вопросов. — Послушайте…       — Да-да, ты просто знаешь. Мы помним, — покачал головой Вершинин.       — Как только окажемся в бункере, я обещаю: расскажу все, что вспомнила. А сейчас, пожалуйста, сделайте так, как я сказала, — устало попросила девушка.       — С какого хера вообще, а? — вспылил Леха.       — Просто потому что, — где-то снаружи раздался тихий шорох, подобный тому, как хрустит гравий под колесами автомобиля. — Это еще что?       — Жопой чую — ничем хорошим это не кончится. Валим. Быстро! — скомандовал Горелов, затаскивая Настю в боковой проход.       На город уже опустилась ночь. Редкие звезды тусклыми точками выделялись на темном небе, месяц проглядывал из-за плывущих серых облаков. Несмотря на начало октября, в некоторых местах уже лежал снег. Сильный холодный ветер заставлял сухие ветки голых деревьев гнуться, от чего те трещали так, будто вот-вот сломаются. Где-то вдалеке слышался пронзительный волчий вой. Стоя на краю крыши здания управления КГБ СССР, ребята смотрели вниз на валяющиеся на земле доски и камни. Прыгать с высоты порядка пяти метров было самоубийством, но другого выхода не было. Идея Вершинина — с разгона прыгать на деревья, а по ним уже спуститься на землю — понравилась всем. За исключением Киры, но она и виду не подала. Лишь попросила быть замыкающей, и Паша пожал плечами, мол, как хочешь.       — Кира, прыгай! — спустя пять минут она в одиночестве осталась стоять на крыше здания. — Кира!       — Стоять! — раздался за спиной знакомый голос. Шатенка медленно обернулась, поднимая руки: человек, чье лицо было скрыто тенью, стоял в нескольких метрах от нее, держа в руках автомат.       — Уходите! Сейчас! — прокричала девушка, и в этот момент раздался одиночный выстрел, заставивший вздрогнуть всех ребят.       Что-то крича, молодые люди бросились бежать. Их главная задача — добраться до бункера, при этом никого больше не потеряв. А там, они уже смогут переварить все произошедшее, проклясть Самойлову или же сказать ей спасибо, выспаться и, наконец, убраться их зоны. Впервые за все проведенные в Припяти дни, им улыбнулась удача, появился шанс покинуть проклятое место. И они им непременно воспользуются. Только завтра, когда солнце уже взойдет, когда уже ничего изменить будет нельзя. Завтра. Все будет завтра…